reconciliation

Утро после бурной ночи разговоров и слез встретило парней тишиной. Тэхён, умываясь перед зеркалом, ловил себя на мысли, что его сердце все еще бешено колотится. Он прикоснулся к губам, вспоминая, как вчера они чуть не столкнулись с Чонгуком. «Вставай, или я тебя зацелую». Эти слова звенели в ушах, заставляя кровь приливать к щекам. Выйдя из ванной, он замер на пороге. Чонгук сидел на его кровати, аккуратно складывая одеяло. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь штору, золотил его профиль и играл на серебре сережки в мочке уха. — Принцесса проснулась, — тихо пошутил Чонгук, обернувшись. В его глазах не было насмешки, только теплая, сонная нежность. — Спал хорошо? — Лучше, чем за все эти годы, — неожиданно для себя честно ответил Тэхён и тут же смутился. Чонгук улыбнулся так, что у него появились предательские ямочки на щеках. Он встал и подошел близко-близко, настолько, что Тэхён почувствовал исходящее от него тепло. — У тебя… — Чонгук медленно протянул руку, и Тэхён замер. Пальцы коснулись его виска, смахнули непослушную кудряшку. — Волосы, как пух цыпленка. Все такие же. Прикосновение было таким легким, но оно словно пропустило через Тэхёна разряд тока. Он не отстранился. Просто смотрел в карие глаза напротив, которые казались теперь бесконечно глубокими. — Вы тут планируете весь день глазеть друг на друга, или на пары пойдем? — раздался с порога насмешливый голос Чимина. Он уже был одет и с явным интересом наблюдал за сценой. Тэхён отпрыгнул, как ошпаренный, а Чонгук только спокойно повернулся к старому знакомому. — Идем.  Завтрак в столовой прошел в шумной компании старшекурсников. Джин и Хосок взахлеб рассказывали о преподавателях, Юнги что-то шептал на ухо раскрасневшемуся Чимину. Но Тэхён плохо слышал эти разговоры. Все его внимание было приковано к Чонгуку, сидевшему напротив. Тот, казалось, был погружен в беседу, но его нога под столом случайно наткнулась на ногу Тэхёна. И не отодвинулась. Легкий, почти неосязаемый контакт сквозь ткань джинс стал самым ярким ощущением за весь завтрак. Тэхён не смел пошевелиться, боясь, что Чонгук уберет ногу. А тот, продолжая кивать в такт словам Джина, украдкой посмотрел на Тэхёна и чуть заметно подмигнул. Позже, когда они возвращались в общежитие, Чимин и Юнги куда-то исчезли, а Джин с Хосоком пошли в библиотеку. Они с Чонгуком остались одни, шагая по осеннему парку возле кампуса. — Знаешь, чего мне не хватало все эти годы? — внезапно спросил Чонгук, ловко пиная камушек на дорожке. — Чего? — голос Тэхёна прозвучал чуть хрипло. — Вот этого. Просто идти рядом. Без слов. Раньше мне всегда нужно было что-то доказывать, кого-то бить, куда-то бежать. А с тобой… с тобой можно просто идти. И это достаточно. Тэхён остановился. Листья шуршали под ногами, а в груди что-то щемило от невероятной нежности. — Я тоже скучал, — выдохнул он. — Не просто по другу. А по этому чувству… что ты рядом. Что ты мой тыл. Чонгук повернулся к нему. В его взгляде не было привычной дерзости или бравады. Только открытая, чуть уязвимая серьезность. — Я больше не хочу быть просто твоим тылом, Тэхён. Я хочу… — он запнулся, впервые за долгое время теряя уверенность. — Я хочу быть причиной твоей улыбки. Не той, что для всех. А той, настоящей. Которая была у тебя в детстве, когда мы ели мороженое на качелях. Он осторожно, давая тому время отстраниться, взял Тэхёна за руку. Ладонь была теплой и чуть шершавой, а прикосновение татуированных пальцев — нежным. — Дай мне шанс все исправить. Я хочу снова стать стоим другом — Чонгук не договорил, но его большой палец принялся медленно водить по внутренней стороне запястья Тэхёна, выписывая невидимые узоры. Это было так интимно, что у Тэхёна перехватило дыхание. Он не ответил словами. Проще было действовать. Он переплел свои пальцы с пальцами Чонгука, крепко сжал его ладонь и потянул за собой по дорожке. *** Прошла неделя с того дня, как они снова нашли друг друга. Неделя неловких взглядов, случайных прикосновений и разговоров, которые обрывались на полуслове. Но это была и неделя исцеления. Обида в сердце Тэхёна потихоньку таяла под теплым, настойчивым солнцем внимания Чонгука. Однажды после пар Чонгук заглянул в аудиторию к Тэхёну. — Готов? — спросил он, опираясь о косяк двери. Он был в простой черной футболке и трениках, но для Тэхёна он выглядел, как выход с обложки журнала. — К чему? — Тэхён собирал карандаши в пенал, стараясь не смотреть прямо на него. От этого взгляда у него кружилась голова. — Буду показывать свой Сеул. А сегодня идеальный вечер. Они вышли за пределы кампуса и сели на метро. Чонгук вел его уверенно, как человек, который за годы действительно стал своим в этом городе. Они вышли на набережную реки Хан. Закат окрашивал небо в нежные персиковые и сиреневые тона, а огни небоскребов по ту сторону воды начинали зажигаться, отражаясь в темной воде. — Вот, — Чонгук развел руки, будто представляя весь город лично Тэхёну. — Мое любимое место. Когда было тяжело, я приходил сюда. И… представлял, что ты где-то там, на другом берегу. Глупо, да? — Не глупо, — тихо сказал Тэхён. Вечерний ветерок трепал его кудри. — Я тоже смотрел на карту Сеула и думал… на какой из этих тысяч улиц ты сейчас. Они купили по стаканчику горячего напитка из автомата и устроились на парапете. Плечи их соприкасались. Тэхён чувствовал исходящее от Чонгука тепло. — Знаешь, что я понял за эти годы? — начал Чонгук, не отрывая взгляда от реки. — Что все драки, вся эта бравада… это был просто крик. Крик от того, что тебя не было рядом. Я злился на весь мир, но больше всего — на себя. За то, что не смог найти слова тогда. За то, что позволил нам разойтись. — Ты нашел меня сейчас, — Тэхён осторожно опустил голову ему на плечо. Это движение было таким естественным, будто за прошедшие годы их тела не забыли этого языка. — Этого достаточно. Чонгук замолчал, и Тэхён почувствовал, как под его щекой напряглись мышцы. Потом сильная рука осторожно обняла его за плечи, притянула чуть ближе. — Не достаточно, — так же тихо, почти шепотом, сказал Чонгук. — Мне мало просто найти. Я хочу… я хочу вернуть все украденные годы. Все те глупые шутки, которые мы не сказали, все мороженые, которые не съели, все вечера, когда ты рассказывал мне свои планы, а я слушал и думал, какой же ты… невероятный. Тэхён поднял голову. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В глазах Чонгука горело то же самое серьезное, лишенное всякой игры выражение, что и в парке. — Ты всегда был для меня невероятным, Гук. Моим лучиком. Даже когда он погас. — Он не гас, — Чонгук медленно, будто боясь спугнуть, приблизил лицо. Его дыхание смешалось с дыханием Тэхёна. — Он просто… ждал. Ждал, когда ты появишься снова, чтобы светить только для тебя. Расстояние между их губами сократилось до ничего. Это был не поцелуй. Это было почти прикосновение, мимолетное, как дуновение ветра. Но в нем была вся обещанная нежность, вся тоска и вся надежда. Они замерли, дыша на одного, сердцебиение одного отзывалось в грудной клетке другого. Прозвучавший в кармане Чонгука телефон заставил их вздрогнуть и отстраниться. Чонгук, не отводя от Тэхёна глаз, смахнул вызов. — Это может подождать, — прошептал он. — А это… — он снова провел пальцем по щеке Тэхёна, по тому месту, где только что чувствовалось его дыхание. — Это ждало слишком долго. Они не целовались в тот вечер. Но когда они вернулись в общежитие, их руки были сплетены так крепко, будто срослись. В лифте Чонгук поднес их сцепленные ладони к своим губам и тихо поцеловал костяшки пальцев Тэхёна. От этого простого жеста у Тэхёна перехватило дыхание. — Спокойной ночи, Тэ, — сказал Чонгук у двери комнаты 214. Он не отпускал его руку. — Ты… не хочешь зайти? — робко спросил Тэхён. — Чимин, кажется, у Юнги. Чонгук улыбнулся, и его глаза превратились в полумесяцы. — Если я зайду, я не смогу уйти. А нам обоим нужно время. Не чтобы думать, — поспешил он добавить, видя тень на лице Тэхёна. — А чтобы привыкнуть. К тому, что это по-настоящему. Что я никуда не денусь. Он наклонился и на этот раз поцеловал Тэхёна в лоб. Нежно, почти благоговейно. — Завтра я зайду за тобой в восемь. У меня для тебя сюрприз. — Какой? — Если скажу, это будет не сюрприз. Спокойной ночи, моя красота. И он ушел, оставив Тэхёна стоять у двери с горящими щеками и сердцем, которое пело от счастья. Обида окончательно растворилась. На ее месте расцветала новая, хрупкая и невероятно сильная любовь. Та самая, которую они пронесли через все эти годы в разлуке. И теперь, наконец, она могла выйти на свет.