Терпение

       Зима в России холодная, но когда ты сидишь у самого порога, на ледяном полу промерзлого подъезда, облокачивая голову на железную поверхность входной двери без возможности попасть внутрь, ох, поверьте, она кажется куда холоднее.        И нет, ему это не нравится! Черта с два если он не может попасть в собственную квартиру, когда как никогда начал ценить свою жизнь в комнатушке на четырнадцать квадратов и с почти отвалившейся гардиной. Вновь нажимая на кнопку включения мобильного, он досадно стонет, уже десятый раз за последние пять, или сколько там прошло, минут видя этот чертов контур батарейки и красное, тончайшее деление у самого края. Утром Немо сорвал с календаря еще один листок, мысленно подмечая, насколько тонким он стал и насколько тепло ещё на улице для русского декабря. А вечером он проклинает себя за, как теперь думает, сглаз и молится всем известным и неизвестным богам в надежде на их милость. Желательно, на милость в виде растрепанной белокурой макушки и недовольных комментариев недовольного парня из комнаты напротив. Постучав двадцать какой-то там раз, юноша прикрывает глаза и старается успокоить себя мыслями о том, что через десять секунд он снова попробует и на этот раз ему обязательно откроют. Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок. И вот уже прошла целая минута и шесть попыток достучаться до соседа, а результат, естественно, вынуждал его лишь сильнее отчаиваться и пытаться придумать, как бы заночевать здесь и не словить какого-нибудь ОРВИ.        Это уже третьи потерянные ключи за месяц.

***

       —Да, и главное цена приемлемая! —Парень мерит комнату широкими шагами и на почве слегка взбудораженного настроения даже умудряется споткнуться о ножку раскладушки, —Ай, черт…       —Ну ты ещё перелом себе заработай, —саркастично ухмыльнулась девушка и Немо уловил еле различимый второй голос на той стороне трубки.       —Руф, ты с кем то?       Его подруга никогда не бывает в одиночестве, за месяц в ее не очень то большой квартирке может побывать целая толпа парней и девушек, причём самых разных, от скромных и зажатых тихонь до мировых друзей и главных тусовщиков страны. Немо не считает правильным осуждать ее образ жизни, просто находит его поверхностным и скучным для себя, желающим выстроить прямую дорожку по пути к вершине карьерной лестницы. Пусть живет как душе угодно, лишь бы с ней все было хорошо.        —Ха-ха… ну ладно, друг, я перезвоню, до завтра! —Прежде чем юноша успевает хоть что-то ответить, звонок обрывается пищащим гудком, и ему ничего не остаётся, кроме как написать в месенджере односложное «увидимся в универе», откладывая телефон.       А ведь он ещё столько хотел ей рассказать. Как минимум, поделиться чертовски горячими фантазиями о привлекательном соседе за стеной. Уж эта тема завлекла б ее в разговор. Немо называет себя глупцом, за все несколько недель проживания здесь, они пересекались лишь раз и этот раз явно не был приятным для обеих сторон. Тому парню, кажется, вообще мало что может быть приятно. Сентябрь тогда заигрался с дождями и ветром, бил иссохшие ветви берёз об окна и устилал тротуары золотистым покровом мокрых, после непогоды, листьев. Тогда ещё на крючке в прихожей не висела его ветровка, а тканевые кроссовки не были раскиданы у порога. Тогда ещё он не взял в привычку не вешать любимых брелоков на ключи, тогда он заходил в квартиру максимально тихо, боясь потревожить человека, которого даже не знал.       —Ты кто такой?        Немо даже не сразу его тогда заметил. Как сейчас помнит, заходит на кухню — а это горе луковое сопит в складки тканевой маски, уткнувшись щекой в кипу разбросанных по столу бумаг и тетрадей. Даже с ручкой в руке. Подходя ближе, он умудряется рассмотреть парочку медицинских терминов, прежде чем один из чернильных глаз открывается, вынуждая того отпрянуть и судорожно замахать руками в попытках извиниться. «Ты кто такой?» —первое, что он спрашивает, прежде чем убрать одну из упавших на глаза белоснежных прядей.       —А это… я снимаю комнату здесь так что… мы, вроде как, соседи? —Незнакомец в ответ лишь скрещивает руки на груди и недовольно цыкает, выгибая бровь. Идеально тонкую, к слову.       Идеальная у него, впрочем, не только бровь. Так казалось Немо до того момента, как тот хлопнул дверью своей конуры прямо перед его лицом. Всего то из-за простого «Давай познакомимся.»       За все это время больше они не пересекались, но он соврёт, если скажет, что мысли о новоиспечённом знакомом никогда его больше не посещали. Вернее даже сказать, что не все его мысли были заняты исключительно им. А ведь он даже не знает его имени.        —Думаешь, я не чувствую твоего прозорливого взгляда, бесстыдник?        Ухмыляется он когда-то, когда они случайно встретились спустя ещё несколько дней, и о боже, как неожиданно, на кухне. Видимо, заваривание чая тогда для него оказалось важнее, чем возможность вновь плюнуть соседу в лицо своим равнодушием и нежеланием покидать стен собственной комнаты. А Немо… а что Немо? Немо лишь то и мог, как молча иногда поглядывать в его сторону, боясь опять ненароком спугнуть это нечто, что с натяжкой вообще можно было назвать человеком. Бледная как у постояльцев морга кожа, синяки под глазами, что скорее напоминают огромные кольца Сатурна, тёмные, чуть ли не чёрные большие глаза, где зрачок и вовсе не подавал признаков существования. Его болезненная худоба вызывала ужас.       —Как тебя зовут? —На автопилоте выдаёт юноша, потерявшись в своих нечетких мыслях.       —А смысл тебе говорить? Ты ж в своём трансе ничего не слышишь. Да чем он вообще питается, что при таком внешнем виде ещё находит в себе силы колко язвить?        —Просто задумался, с кем не бывает, —Немо мотает головой и искренне надеется, что собеседник не умеет читать мысли.       —Яков.        —А?        —Слышать надо уметь с первого раза.        Похоже, все же умеет.

***

       Яков, как выяснилось, умеет еще и удивлять. Как, например, когда вышел на улицу в одном лишь пальто, с голыми коленями и раздражённой физиономией. «Либо ты сейчас же бросаешь сигарету, либо остаёшься ночевать там, где ее нашёл» —первое, что он произносит, выйдя из подъезда и оглядев пару друзей, стоявших у угла дома. На вытянутую для приветствия руку Руф он ничего не отвечает и лишь продолжает сверлить злобным взглядом удивлённое лицо рыжеволосого парня, стоявшего рядом с ней.       —Яков, ее Руф попросила подержать, пока телефон из сумки достаёт, —Немо извиняюще улыбается и понимает, что никакие попытки успокоить разгневанного юношу не приведут к чему-то хорошему.       —Извини, ты не любишь курящих? —Посмеиваясь спрашивает девушка, почёсывая затылок. —Сорян, чувак, обещаю, от твоего любовничка точно не будет нести, просто дай нам договорить, хорошо?       «Любовничек» заливается краской и кричит что-то неразборчиво-смущенное в ее сторону, пока Яков лишь тихо ухмыляется, пытаясь успокоить рвущуюся наружу агрессию. «Пошли» — единственное, что красноволосая подруга успевает уловить, прежде чем новоиспечённый знакомый скрывается в железных дверях подъезда, таща в дом приятеля за запястье.       Так и сегодня, когда он зашёл в ванную, в наушниках так ещё и в явно не лучший момент, вынудив обычно держащего себя в руках юношу покрыть свою фигуру, уходящего восвояси, черт знает каким этажным матом. Ну вот кто бы предположил, что его острый и тонкий нос умудрится возникнуть прямо в тот момент, когда он смывал шампунь? К тому же после инцидента ещё долгое время вымывав пену, щиплющую глазные яблочки. Не день, а сказка. Объект трехнедельного интереса увидел его обнаженным, спасибо прозрачной шторке, а белки глаз теперь больше походили на два недоспелых помидора, раздавленных колёсами комбайна или трактора.       —Чего врываешься не предупредив?! —Первое, что спрашивает влетевший в комнату соседа Немо, придерживая завернутое у паха полотенце.        С оголенной кожи все ещё стекают холодные капли воды. Мокрые рыжие волосы небрежно зачёсаны назад, открывая вид на скулы и лоб, обычно скрытые за занавесом передних прядей.       —А ты в форме, —лишь спокойно отвечает блондин, осматривая его торс от ключиц и до нижнего пресса. —Мне казалось, что человек с таким милым личиком, как у тебя, едва ли сможет поднять пакет с продуктами.        —Пошёл к черту! —Выплёвывает он в ответ, видя как белоснежное лицо искажается самодовольной улыбкой. —У меня милое лицо?       —Но уж точно не характер, —кидает Яков, отворачивая лицо и запрокидывая ноги на письменный стол.       Спинка старого кресла на колесиках слегка откинулась назад под давлением человеческого тела. Раскрыв какую-то книгу, он погрузился в чтение, напоследок пробурчав уходящему парню «Не забудь закрыть дверь».

***

      Он не знает, когда их отношения перешли ту черту от передруга-недопарня к чему-то большему. Нет, парнем Якова он точно пока бы не назвал, уж слишком не романтичными были его неслабые пинки под зад во время совместного ничегонеделания и подзатыльники после обеда в качестве десерта. Кичился ли все ещё Немо фанатичным желанием сблизиться с ним? Хотел разговаривать чаще, искал встреч? Точно нет. Не потому, что интерес и некая, что парень все ещё не признаёт, влюблённость ослабели, все это само его находило, словно с помощью дешевого светского приворота. Возможно, какая-нибудь клишированная героиня лёгкого романа в жанре лавхейт и позавидовала бы ему, но знаете, когда на вопрос «Что приготовить на ужин?» тебе, с равносильной вероятностью, могут ответить как и «Себя.», так и «Мышьяка вздумал мне в еду подсунуть?», всякие пунцовые щеки и стояк по утрам проходят со скоростью света. И не сказать, будто их отношения остановились на исключительно вынужденных делить одну крышу людей, вовсе нет, все-таки не без усилий Немо, но Яков с горем пополам перестал смотреть на него, как на серийного убийцу. Почти.       Все началось с незамысловатых шутливых подкатов и игривых подмигиваний за завтраком. Не более, верно? Чего такого в том, что пока он пережёвывает во рту хлопья, по его голени, задирая штанину, проходится большой палец ледяной ступни сидящего напротив? Или в том, что пока он давился кашлем от шока, собеседник улыбался каким-то там своим мыслям, протягивая салфетку с нечитаемым выражением лица? Ерунда.       Продолжалось это тем, что во время бытовых ссор по поводу, например, кто сегодня моет посуду, Яков затыкал его одним лишь движением двух пальцев. Хватая за подбородок и поворачивая ранее отведённое в сторону лицо к себе. Дьявол воплоти, знает ведь, что от подобного сердце уходит в пятки. И движение это не казалось подстать ссоре, скорее чем-то до подкосившихся коленей интимным, особенно, если брать в учёт его тихое «Не злись ты так». Ну и что? Тоже ерунда.       Наполненные подобной ерундой два месяца прошли незаметно. Регулярная встреча с Руф после последней пары в пятницу и вот, не принимающий никого кроме себя и своего личного пространства юноша, ещё в четверг отвечающий усмехающееся «Нет.» на предложение погулять, делает хоть какие-то шаги ему навстречу. Пускай и странные, с Яковом все странное потихоньку становится привычным.       На часах около семи. Сваливаясь на скрипучую раскладушку, Немо вытягивает ноги на пол и берет в руки пластиковый геймпад, постукивая по нему указательным пальцем в ожидании полного включения приставки. Синий экран бьет в глаза. Сдвигая большим пальцем левый джойстик, он пробегается по негустому выбору игр и останавливается на все ещё не пройденном Детройте. Пора уже добить его. Так он думает до того момента, пока не пройдёт несколько эпизодов и не услышит легкий стук в комнатную дверь.       —Ты же знаешь, дверь открыта.        В щели между дверью и стеной появляется одна лишь мокрая голова. Ясно, из душа. Яков осматривает горящий экран телевизора, подсвечивающий всю небольшую, окунувшуюся в темноту осенних вечеров комнату. Хмыкая каким-то там своим мыслям, он переступает через порог и плотно захлопывает дверь. Будь там замок, и его закрыл бы.       О его сказочно безграничной паранойе Немо узнал относительно давно, ну как узнал, скорее просто пришёл к умозаключению, решив оставить на потом поиск причины такого странного поведения. Опять же, странного в первые недели после адекватного знакомства с ним, сейчас же он едва ли может назвать это не обыденностью.       Подходя ближе, он бросает лишь односложное «Двигайся», и Немо удивлённо поднимает брови, даже поставив игру на паузу. Видать, сил язвить у него сегодня не было. Молча отодвинувшись, он вновь возвращает взгляд на экран и чувствует, как матрас слегка прогибается под весом второго человека.       Если брать их первую встречу и сегодняшний день, Яков заметно набрал более менее приемлемый вес. Будь то скрашенные его присутствием дни сурка юного медика-химика или приготовленная не заводом по изготовлению заварной лапши еда, все равно, главное его вид хоть немного перестал напоминать ходячего трупа.       От Якова пахнет ароматизатором персика и Немо глупо улыбается у себя в голове. Иногда кажется, будто между ними давно пропало такое понятия как стыд. И правда, вчера он спокойно надел соседскую футболку, оставленную на батарее и получил целую массу вопросов от Руф о том, почему та слегка маловата ему в плечах. И вот сегодня уже юноша своеобразно отомстил ему, воспользовались чужим шампунем, и прекрасная зная, что всегда сможет отмазаться чем-то вроде: «не увидел закрытыми глазами, что беру».        —Нажимай на кнопки быстрее, если не хочешь пустить бедного Коннора на металлолом, —он опрокидывает голову назад, облокачиваясь о холодную стену. —Квадрат.       —И без тебя знаю, что надо делать, —он жмёт на кнопку с изображением квадрата и слегка дергается от резкого движения персонажа.        —Но при этом слушаешь мои подсказки, —со стороны слышится тихое хихиканье и уголок губ Немо поднимается вверх. —Треугольник.        —Думай так дальше, —его палец вновь касается нужной кнопки и моделька огибает толпу без каких-либо препятствий.        Время кончается.        —Крестик.       Беднягу разрывает по частям в разные стороны проезжающим поездом.       —Яков!       —Сам ведь говорил, что не слушал, —уставшее лицо раскрашивается милой полуулыбкой, и темные глаза показываются из-за ранее прикрытых век.        —Ты же даже не смотрел.        —Я проходил его миллионы раз и уже наизусть выучил комбинации в этих эпизодах, —блондин кивнул в сторону телевизора, где уже показывался экран загрузки новой главы, —и назвать тебе неверную кнопку было проще простого.       —Ну спасибо, —угрюмо бросает юноша в сторону убийцы его любимого персонажа и отворачивается, готовясь к предстоящей игре.       В немом молчании проходит ещё двадцать минут. Обида на рядом сидящего давно остыла, но чисто по уже обыденному принципу, он продолжает игнорировать любые действия блондина. Будь то иногда тяжелые вздохи или пинки большим пальцем ноги. К слову, к этому моменту он уже успел сместить хозяина койки на край матраса, сам вытянувшись на ней в полный рост.        —Немо-о, —растягивает Яков, и парень поджимает губы, пытаясь скрыть свой восторг от этой чертовски привлекательной интонации этого чертовски, нет, дьявольски привлекательного голоса. Иногда так хочется слышать своё имя из его уст чаще. Именно имя, а не игривые попытки вывести на агрессию сладостно тягучим «Господин Немо». —Хватит меня игнорировать.       Две секунды, три, пять, десять и у Якова заканчивается терпение, что он показывает обвитыми вокруг его шеи руками и крайне недовольным выражением лица. Не в первый раз когда он выкидывает подобное, но табун мурашек, пробивающий кожу Немо, бьет под дых все так же сильно. Этого парня не назвать тактильным человеком. Скорее наоборот, за любое излишнее прикосновение он готов чуть ли не отсечь тебе руку, вместе с яйцами и смелостью. Но в такие моменты, когда строить недотрогу не остаётся толи сил, толи желания, он прибегает к, в его понимании, крайним мерам, желая получить то, что у него отобрали. А именно, внимание Немо.       —Даже в темноте вижу, как ты краснеешь, —довольно улыбаясь, он льнет сильнее, словно полугодовалый щенок к пришедшему с работы хозяину.        —Опять выдумываешь, —студент старается не обращать на него внимания, но эти своеобразные объятия, ей богу, готовы свести его с и так уже помутневшего ума.        Так они и просидели ближайший час. Немо — в объятиях сидящего позади Якова, опустившего руки на уровень талии и поставившего подбородок ему на плечо. А сам Яков — довольным провернутой авантюрой и сейчас чувствующий, что его присутствие не затмевает происходящее на экране. Вот же ж ненасытный дьявол.       Как жаль, спустя какое-то время и это белобрысому наскучило. Пару раз закрыв играющему глаза и самодовольно хихикнув в ответ на просьбы идти лесом в перемешку с оскорблениями, он встаёт с раскладушки и садится где-то у его ног. Где именно, Немо решает уточнить после прохождения напряжённого момента. Квадрат. Крестик. Треугольник. L3, R1, ещё куча непонятных кнопок и вот, когда девушка с ребёнком под руку выбегает из особняка, он чувствует прикосновение холодной ладони в районе оголенной короткими домашними шортами ляжки.       —Яков, блять!        На столь яркую реакцию парень лишь довольно прищуривается и запускает руку под ткань, проходясь кончиками пальцев по внутренней стороны бедра. Пальцы на ногах сводит волной знакомого ощущения, и он опускает глаза в пол, стараясь не дышать. Блондин расселся между его ног, подняв голову и даже без доли смущения рассматривая реакцию приятеля на собственные действия. Взгляд рассредоточен, смотрит исподлобья так, будто одна лишь нить отделяет его от… О господи…       —Твою мать! —Немо соскакивает с места, бросив геймпад где-то в глубинах одеяла. —Совсем страх потерял?!       Яков лишь громко смеётся в ответ, ставя локоть на край матраса и подпирая подбородок кулаком.       —Знаешь, Немо, такими темпами я когда-нибудь начну ревновать тебя к приставке, —как нечто обыденное цедит блондин и юноша, держась за край своей футболки, злобно косится на него, отворачивая красное лицо от света.       —Если хотел провести со мной время, мог не вытворять черт знает что, —бурчит он неразборчиво, прекрасно понимая, что даже так сосед спокойно услышал каждый нужный ему вздох или букву.       Признаётся, в отличии от некоторых, Немо все же ещё не забыл, что такое стыд.

***

      Вечером двадцать девятого он усаживается рядом, чувствуя, как по лицу бьет морозный ветер. Конец ноября. Несколько снежинок упали ему на нос, стекая мелкими каплями так сразу, как коснулись его румяной кожи. Жмурясь от холода, он поворачивает голову в сторону Якова, сидящего здесь уже добрый час.       —Не замерз?       Юноша в ответ лишь прикусывает нижнюю губу, даже не замечая, как они, обычно всегда безжизненно бледные, наливаются кровью, брызнувшей из образовавшейся ранки у уголка.        Они поссорились. Впервые пожалуй, так серьезно. Их глупые терки, которые Немо вечно припоминал ему яркой меткой у ключицы и лёгким ударом в бок, теперь казались настолько невесомыми и несущественными, что юноша едва ли помнит, когда случилась последняя. Вчера, когда они не смогли решить кому достанется последний помидор в холодильнике и в итоге поделили его ровно, по линейке, наполовину. Но шло ли это в сравнение с Яковом, опустившим в пол виноватые глаза, для которого минута без язв и колкостей была верхом снисхождения? Шло ли это в сравнение с его пустым, наполненным грустью взглядом, сейчас буравящим дыру в напольной поверхности их незастеклённого балкона, усыпанным слоем первого, мокрого снега, который уже назавтра окрасится грязью из-под колёс проезжающих машин и выхлопными газами бензиновых двигателей маршруток? Руки Якова дрожали. Костяшки и кончики фаланг раскрашиваются розовой краской. Он держит их на коленях перед собой, смотря куда-то вперёд — в пустоту, что отражается в его радужке и держит Немо за кадык, сдавливая горло. Он виноват, но заставляет чувствовать себя ужасно именно Якова, который, по идее, хотел как лучше, а в итоге получил лишь удар по лицу в ответ на попытки проявить заботу. И вот кто тянул его за язык?       Яков по неопытности связался с не лучшей компанией на первых курсах, молодые студенты медики, что с них взять? Развлекаются, смеются со своих медицинских шуточек, ходят на дискотеки, пьют алкоголь и пишут доклады о здоровом образе жизни с сигаретой в руках, забавы ради перебарщивают с препаратом в одном из экспериментов, знакомятся с людьми с из других отраслей и торгуют самокруткой среди своих в попытке подзаработать. Вот и Яков был таким, на первом курсе — лучший абитуриент в потоке, любимец профессоров, учащийся на бюджете без лишних сложностей и получающий стипендию, в разу превышающую среднестатистический доход его одногодок. На четвёртом — на грани отчисления, позор семьи и изгой среди ранее приветливых друзей. Друзей, напичкавших его самодельной наркотой, проверяющих на деле своё «изобретение» и бросивших его, когда деятельность попала под удар. А Яков пашет днями напролёт, стараясь перекрыть все простреливающие его колени долги и не сойти с ума от медицины, наверняка сидевшей у него уже в печенках. Видя в Немо единственный лучик среди бесконечной кипы терминов и докладов, он цепляется за него, а он, как обычно, все портит, всего-лишь случайно выскользнувшей фразой. Кто ж знал, подбившей этого подростка окончательно.        —Яков, я понимаю, насколько оплошал, —он старается проглотить ком в горле, но тот лишь сильнее прилипает к стенкам гортани. —Ты ни в чем не виноват. Это я, все я, —Немо касается тыльной стороны ладони Якова своим пальцем, словно спрашивая разрешения и в конце все же беря его руки в свои. —Прости меня, пожалуйста, прости если захочешь… Нет, Яков, прошу тебя, захоти простить меня, я сделаю все что угодно, пожалуйста… —он сжимает его ледяные кисти в попытке показать, насколько сильно важно то, что он пытается донести.       —Идиот… —мягко улыбается блондин и проводит большим пальцем по коже Немо, вытаскивая свои кисти из своеобразных тисков и пряча их сгибах локтей. —Не унижайся ты так, смотреть жалко.        —Пускай жалко, —бормочет он в ответ и видит, как собеседник наконец поднимает взгляд и подсаживается чуть ближе, прячась от ветра, повеявшего с другой стороны. —Мне это неважно.       —Как же раздражаешь, Немо, убить охото, —он кладёт свою голову ему на плечо, и Немо обхватывает его свободное предплечье, прижимая сильнее. —Настолько бесячий и настолько милый, скажи, как это может умещаться в одном человеке? —Яков прикрывает глаза и в его голосе слышится спокойствие, умиротворение и… любовь? Сильная, крепкая, но такая неуловимая, что ее объект едва ли ощущает ее. Но она есть, и он это знает, поэтому, ещё раз пробормотав извинения под знакомо-довольную ухмылку и достаточно болезненный укус в районе шеи, он улыбается, утыкаясь щекой в белоснежную макушку возлюбленного.       —У тебя кровь на губах.        —Ну так слижи ее, Шерлок Холмс.

***

      —С тебя комедию писать можно, —спросонья, но все так же язвительно бормочет блондин, облокачиваясь на дверной косяк.       Кому он там молился? Клянётся, что завтра же купит каждому по букету, а неизвестным возведёт храмы и насильно опустит на колени всех знакомых, ту же Руф. Его спаситель в лице недовольного парня, одетого в чужую рубашку и с защищенными шерстяными носками ступнями, наконец пускает его в тёплую квартиру, где уже слышен звук поставленного на огонь алюминиевого чайника и включённого пару минут назад обогревателя.       —Яков!       —Чего тебе, гулёна? —Устало бормочет юноша, оборачиваясь, когда его останавливают на пути в свою комнату. —Ещё чего надумал выки…       Студента прерывает смазанный поцелуй, сбивающий напором и приковывающий его тело к деревянной стене. Ударившись позвонком о выпирающую доску, он недовольно хмурится, но не разрывает поцелуй и шипит прямо в губы, прикусывая чужой язык, как бы в отместку за причинённый дискомфорт. Немо подставляет под его спину руку, и Яков, довольный от осознания, что завтра тот наверняка найдёт у себя на тыльной стороне ладони отпечаток от дерева, хватает юношу за воротник и прижимает ещё ближе к себе. Крепче. Сильнее. Ярче.        В любых отношениях главное терпение. Особенно, если эти отношения — белокурый красавчик-параноик, живущий в комнате напротив и разделяющий с вами не только одну крышу, а целую маленькую жизнь.