Влюблённые и стрелы

— Всем доброго утра! — Бодро произнёс Медик, входя на кухню, где половина команды уже собралась за столом. Ребята ответили ему нестройным хором. Промолчали только Шпион и Скаут — первый ограничился сдержанным кивком, а второй сделал вид, что очень заинтересован разглядыванием стола. До этого расслабленная утренняя атмосфера слега подпортилась, приобретя некоторую напряжённость. От взгляда Джереми не ускользнуло, как занервничал сидящий рядом с ним Пулемётчик — уголки его губ дёрнулись вверх и, некоторое время безуспешно боровшись с подступающей улыбкой, он опустил голову, уставившись в тарелку. Доктор опустился на стул напротив и первым делом протянул руку к корзинке с хлебом. Очень некстати в том же направлении потянулся и Хэви, и вместо того, чтобы ухватить кусочек хлеба, пальцы Пулемётчика коснулись пальцев Медика. Наёмники одновременно вздрогнули, отдёрнули руки и обменялись быстрыми, только им обоим понятными взглядами. — Извини. — Прости. Людвиг неловко усмехнулся, его уши залились малиновой краской. На щеках Миши тоже вспыхнул красноречивый румянец. Они снова потянулись к корзинке, но по какой-то причине снова сделали это одновременно. Опять отстранились друг от друга, словно ошпаренные, и, окончательно смутившись, уже не поднимали голов от стола. Внутри Хэви неистовствовала стихия. С момента того самого рокового поцелуя его сердце билось как сумасшедшее, и теперь не замедлялось ни на секунду. Лишь становилось быстрее, стоило одному человеку появиться в поле его зрения. Миша пытался вспомнить, почему именно он* провоцировал столь бешеную реакцию его организма и почему с недавних пор всё вокруг засияло и заиграло красками, словно во сне? И что спровоцировало случившееся на поле боя? С чего вообще всё это началось? Пытался вспомнить, но получалось плохо. Мысли всё время разбегались в разные стороны, поймать их в кучу казалось непосильной задачей. В итоге, проведя некоторое время в раздумьях, Михаил пришёл к выводу, что не очень-то и беспокоится по этому поводу. В конце концов, проблема рассосётся сама собой. А если нет… какая вообще разница? Отвлечённый мыслями, русский бездумно водил вилкой по тарелке, перемешивая овощи. Кабачки, помидорки черри, лук. И две оливки. Блестящие, округлые, иссиня чёрного цвета. Чем-то напоминают глаза. Его глаза… Дыхание перехватило, и Миша замер, глядя на эти два чёрных шарика… которые нельзя было даже сравнивать с глазами доктора, ведь те были голубыми, а эти — чёрные! Но воображение, уже дорисовало всё остальное, дополнив оливки до невероятного точным, портретом. Таким точным, что стало не по себе. Повинуясь внезапному порыву поднял голову и вздрогнул от неожиданности, столкнувшись со взглядом немца. Тот сидел, одной рукой удерживая вилку, другой подпирая голову, и внимательно изучал сидящего перед ним Пулемётчика. Лицо его принимало выражение, которое невозможно было истолковать однозначно: задумчивое, словно его мысли были далеки от реальности, но в то же время внимательное. Помутнённые глаза из под прикрытых век смотрели с интересом и ещё какой-то эмоцией, разгадать которую Михаилу не удалось. Осознав, что его действия не остались незамеченными, Людвиг «проснулся» и слегка смутился, о чём сигнализировали его вновь порозовевшие уши. Миша ожидал, что он отвернётся, но немец, к его изумлению, вдруг улыбнулся. Пулемётчик так растерялся, что на пару мгновений даже впал в ступор и не мог заставить себя пошевелиться. Так они сидели некоторое время, не отворачиваясь друг от друга, пока какой-то тихий, еле различимый голос в голове Михаила, умолял его предпринять хоть какое-нибудь действие, например, отвернуться самому, или просто встать и уйти. Но он не отвёл взгляд. А ещё через секунду понял, что и не хочет — улыбка у доктора была такая красивая, что разом затмила собой все мысли и всё остальное, что творилось вокруг него, теперь казавшееся таким ничтожным и незначительным. Время замедлилось, словно позволяя ему как можно больше налюбоваться сидящим перед ним человеком, прежде чем закончится этот волшебный момент. Кто-то рядом толкнул его в бок пару раз, вроде бы, задавая вопрос, на что Миша просто пробормотал «угу». — Что «угу»? — Спросил Скаут, своим громким голосом мгновенно разрядив наэлектризованный между наёмниками воздух. — М? Что? — Пулемётчик наконец очнулся, и тут же сконфузился, про себя взмолившись, чтобы у этой немой сцены не оказалось свидетелей. — Я спрашиваю: какой чай будешь? — Раздражённо повторил парень по слогам, тыча в него корзинкой с чайными пакетиками. — …Никакой. Спасибо. — Хэви встал, пожалуй, слишком торопливо задвинул стул и, смотря себе под ноги, вышел из-за стола. — Я всё. — Я тоже, пожалуй, откажусь. — Скрипнул ещё один стул напротив. Медик поднялся и кивнул Инженеру в знак благодарности. — Что, даже на чай не останетесь? — Удивлённо спросил Делл, наполняя чайник водой. — Нет. — В один голос ответили двое и направились к выходу, где каким-то образом умудрились столкнуться плечами у двери, одновременно забормотали извинения и максимально неловко покинули кухню. Инженер хмыкнул и только покачал головой, Шпион не прокомментировал и не подал виду, что как-то озабочен произошедшим, однако приятели незаметно для всех обменялись задумчивыми взглядами.

***

С того самого момента и до конца дня странности не исчезли, скорее наоборот, возросли, причём, в геометрической прогрессии. Обоих наёмников будто подменили: они появлялись в гостиной или на кухне только порознь, а если уж и получалось так, что сталкивались, то следом за этим разворачивалась целая мыльная опера из неловких избеганий, бесконечных извинений и дурацких зависаний по полминуты. Обычно скрывающий эмоции Медик растерял свою сдержанность, став задумчивым и нервным. Каждый раз, когда нервозность достигала своего предела, он принимался поправлять очки, одёргивать халат и ерошить волосы (чего раньше никогда не делал), а на вопросительные взгляды товарищей отвечал, что всего навсего плохо спит в последнее время. Пулемётчик же, при любом упоминании или появлении первого, краснел, как девственница, впервые увидевшая мужские прелести, и, неуклюже запинаясь о различные вещи, покидал помещение, каждый раз объясняясь чем-нибудь дурацким вроде невыключенного утюга (которого никогда и не было в его комнате). Остальные недоумевали, что к чему и в замешательстве поджимали плечами. — Поссорились они чтоли? — Спрашивал Манди, провожая глазами быстро шагающего в свой кабинет врача. — Что-то не поделили, только и всего. — Лениво предполагал Демо, единственный из всех, кто не заметил ничего необычного или просто не придавал этому значения. — Может быть, он прав и мы раздуваем из мухи слона? — Тихо спросил Джереми у Шпиона, когда никто не мог их слышать. — Не знаю, что тебе на это ответить. — Ты говорил, в этом может быть замешан Маразмус. — Произнёс Инженер, подсаживаясь к ним. — Я в этом не уверен. — Трикстер отпил чай и с задумчивым видом завернул в салфетку обёртку от конфеты. — Я ни в чём ещё не уверен. — Давайте пока просто понаблюдаем. — Решил Делл. — Не будем делать поспешных выводов. Он повернул голову, глядя на то место за столом, где утром сидел Медик. — В конце концов, хуже уже быть не может, правильно? Вопрос остался без ответа. Все трое притихли, задумавшись каждый о своём. Шпион, поддаваясь профессиональной привычке, был спокоен как удав, и внешне казался отвлечённым. Однако за этой маской, в самом центре мозгового аппарата, велась серьёзная дедуктивная деятельность. Причин паниковать и бить тревогу француз не видел, но одно мог бы сказать точно: что-то было не так. Что-то мешало ему отвлечься от раздумий и отпустить ситуацию, возможно, интуиция, что никогда его не подводила. И именно это чувство, это поскрёбывание в душе и холодок, пробегающий по спине, не давали его внутренней ищейке спать спокойно.

***

После того самого завтрака Пулемётчик закрылся в комнате и сидел там, не вылезая, и хотя порой выйти всё же хотелось — он каждый раз выдумывал себе всё новые и новые поводы остаться. Ещё пару дней назад, до всей этой заварушки, он хотел написать письмо домой, как делал ежемесячно с самого начала своей работы в «Маннко». В феврале письма от него ещё не было, и вот наконец предоставился такой шанс! Снизу, с кухни, послышался негромкий голос Людвига, и ему вдруг до смерти захотелось тоже посетить это помещение. Или высунуться из комнаты, чтобы хоть краем уха услышать, о чём он и остальные наёмники говорили друг с другом. Пулемётчик смутился собственных мыслей, и наконец заставил себя сесть за стол. Бумага и письменные средства всегда находились поблизости, поэтому он достал листок, ручку и с усердием первоклассника склонился над столом. «Хорошо, что дальше?» — подумал он, неожиданно поняв, что в голове нет ни одной мысли. Что он хотел написать? О чём он вообще писал все письма до этого? Если так подумать, то писать каждый месяц одно и то же — занятие глупое и непродуктивное. К тому же, у него, слава Богу, всё хорошо… «Всё, да не всё» — снова всплыла в голове мысль, напомнив о событиях прошедших дней. Миша вздохнул, почесал в затылке, взял ручку поудобнее и снова впал в тяжкие думы. Однако и в этот раз рука замерла над листком, даже не коснувшись белоснежной поверхности. А как описать маме, что произошло, если он и сам до конца этого не понял? И стоит ли вообще писать об этом? «Наверное, надо хоть с чего-то начать» — наконец пришёл к выводу Миша, в третий раз сосредоточившись на письме. Но далее последовал совершенно неприятный сюрприз: едва начав выводить буквы, рука соскользнула, оставив на листе большую некрасивую загогулину. Ручка, как назло, оказалась особенно острой, поэтому с неприятным хрустом продавила лист, оставив на деревянном столе небольшую вмятину. — Чёрт! — Вспылил русский и отхватил кулаком по столу. Затем порвал бумагу, смял ошмётки в комочек и в сердцах отбросил от себя подальше. Собственная беспомощность уже начинала раздражать. Честно говоря, всё вокруг уже начинало раздражать: слишком хорошая погода за окном, слишком громко Скаут на площадке отбивал мяч, слишком душно вдруг стало в прохладной до этого комнате…Разозлившись на самого себя, Миша рывком поднялся с места, уронив стул, подошёл к двери и резким толчком распахнул её настежь, полный решимости сменить деятельность и дислоцировать в другое место. Проходящий на нижнем этаже Медик, вздрогнул от внезапного громкого звука и поднял голову. От такой внезапной встречи раздражение Пулемётчика за долю секунды сменилось на удивление — он не ожидал, что кто-то увидит его небольшой злостный приступ. Пару мгновений наёмники безмолвно смотрели друг на друга, после чего Хэви, так же громко, как и в первый раз, захлопнул дверь со своей стороны. Кое как справившись с накатившей на него дрожью, он заперся и прислонился спиной к стене. Ну уж нет, он теперь отсюда до старости не выйдет!

***

Обескураженный ситуацией, Людвиг потупил на дверь Пулемётчика ещё несколько секунд и поспешил своей дорогой: в руках у него находились папки с документами, а в голове был полный фарс. Проходя по коридору, он вдруг вспомнил, как пару дней назад они с Хэви столкнулись прямо на этом месте. В груди потеплело, и врач улыбнулся собственным мыслям, воспроизведя в голове виноватого Мишу с папками в руках. Совсем не похож на того Мишу, что смотрел на него пару секунд назад — испуганный и отчуждённый. Он так старательно избегает его. Внутри вспыхнула жгучая досада, Людвиг едва подавил желание обернуться и посмотреть на дверь ещё раз. Но в последний момент мотнул головой и продолжил твёрдо шагать вперёд. И пусть избегает. Правильно делает. Он уже окончательно убедился в том, что чем дальше они с Хэви находятся друг от друга, тем лучше для всех! Левое плечо пронзила внезапная боль. Медик охнул и отшатнулся вправо, половина документов тут же оказалась на полу. Злобно выругавшись, он испепелил взглядом виновника неудачи, коим оказался обычный дверной косяк, и с досадой опустился собирать бумаги. По правде говоря, это был пятый дверной косяк за день, из-за которых оба плеча уже были изрядно побиты и с каждым разом всё больше и больше молили о пощаде. На следующий день точно назреет пара-тройка синяков… В сотый раз пообещав себе смотреть за дорогой внимательнее, врач поднялся и зашагал вперёд, однако, только ступив за порог медпункта, запнулся о неопознанный объект и едва не растянулся на полу. Стопка с бумагами в руках опасно покачнулась. Чудом удержался на ногах, кое как доковылял до стола, свалил на него бумаги и дотянулся до выключателя. Послышался щелчок. В помещении вспыхнул свет, и отчётливо стала видна причина его несостоявшегося падения — коробки с хламом. Людвиг уставился на них так, словно в первый раз видел. Откуда здесь вообще взялись эти коробки и зачем они здесь? Неужели он сам поставил их сюда и забыл? Возмущённо бормоча себе под нос, разобрал весь мешающий мусор, разложил документы и со спокойной душой хотел уже продолжать заниматься своими делами, но не тут-то было… Как оказалось, у судьбы были на него свои планы: за следующие полчаса он успел два раза удариться локтём об угол стола, оторвать и потерять пуговицу от халата, рассыпать пакет со шприцами, разлить химикаты, сломать очки и разбить банку с заспиртованной челюстью. В конце концов, помятый, побитый и дезориентированный, он был так взбешён, что готов был кинуться с пилой на любого несчастного, которому взбрело бы в голову зайти сейчас в медпункт. Окончательно вывел его из равновесия внезапный, пронзительный и очень противный звук сверху, такой громкий, что задрожали стены. Людвиг чуть не взорвался от злости, но вместо этого изо всех сил стиснул зубы. Больших усилий стоило сдержать эмоции и не запустить в устройство, прикреплённое под потолком, что-нибудь потяжелее, лишь бы сирена прекратилась! Что там опять произошло?! Шпион синих? Кража разведданных? — ВНИМАНИЕ КОМАНДЕ КРАСНЫХ! — Раздался наконец из рупора громкий голос Администратора. — НА НАС НАПАЛИ! Этого ещё не хватало! Медик со скоростью пули вскочил со стула, намереваясь достать медиган, и скорчился от боли, ударившись самым чувствительным местом ноги о стол. Трижды проклял всех и вся и быстро, насколько это было возможно, доковылял до медпушки. Хотел было уже бежать, но вспомнил, что от близорукого медика команде будет мало толку. Чёрт. То, что с ним происходило, и так не поддавалось никакому описанию, а теперь появилась ещё и забывчивость, которой никогда ранее он не страдал… Плохо. «Катастрофически плохо» — подумал Медик, надевая очки на нос, затем схватил медпушку и поспешил к своей команде. Все стояли, недовольно переговариваясь и подталкивая друг друга. На улице вечерело, солнце собиралось заходить, и всё, о чём могли думать наёмники в такой час — это отдых с футболом и пивом, но, к сожалению, о спокойных выходных оставалось только мечтать. Ребята, в большинстве своём были вялые, только один Солдат, как обычно, пребывал в боевой готовности. И в ужасном расположении духа, что негативно сказывалось на общем настрое. Доу то и дело недовольно бросал реплики в сторону Демомена, а Тавиш отвечал ему тем же. Оба, при этом, то и дело косились на Медика. Людвиг уже понял, что приятели в очередной раз «цапаются» за право получить его сопровождение, и утомлённо вздохнул, понимая, что так просто договориться они не смогут, а потом снова будут громко «делить добычу», едва не разрывая доктора на части. Вот Миша никогда так не поступал, вместо делёжки всегда давая ему право выбора. Пулемётчик стоял не так далеко от него и, как обычно, слегка позади остальных. Медик то и дело чувствовал на себе взгляд и каким-то образом каждый раз понимал, кто именно смотрит. Неведомая сила так и подмывала его посмотреть в ответ, но он останавливал себя, стоило голове сделать хоть малейшее движение в сторону. Может быть, Хэви сам захочет его позвать? Но об этом не могло быть и речи, такой расклад был неприемлем и ставил под угрозу весь их с Мишей план держаться друг от друга подальше. Ворота наконец открылись, и Медик тут же оказался под хищными взглядами Доу и Тавиша. Ну, вот и всё. — Пойдём-ка, кексик! — Солдат подскочил, резким движением утягивая его за локоть. — Сегодня ты снова мой! Краем глаза, док заметил движение сбоку, как раз с той стороны, где стоял Миша, и, не выдержав, повернулся. Пулемётчик резко притянул к себе оружие, обошёл стороной сосредоточенного на своих ящиках Инженера, и решительно двинулся вперёд, глядя прямо перед собой. Прошёл мимо них, не пророня ни слова, и скрылся за ближайшим поворотом. В это же время Доу снова дёрнул Медика за руку, утягивая в противоположную сторону. С одной стороны Медик был ему благодарен. С другой — невероятно растерян и раздосадован. Стремительно удаляющийся Пулемётчик изнутри сгорал от злости и пытался убедить себя, что так будет правильно. Да. Пусть Солдат уводит его хоть на край света. Мише будет лучше без Людвига, а Людвигу без него... Хорошо, что он сам это осознавал. Плохо, что что-то в сердце болезненно сжималось от этих мыслей. Ему не нравилось абсолютно всё, что с ним творилось. Не нравилась неопределённость. Не нравилось сходить с ума. Не нравилось, что он снова один и вынужден сражаться без подкрепления. Не нравился чёртов Солдат, который вечно думает, что ему всё можно! Перед глазами снова возникла картинка Доу, по-свойски подхватывающего Медика под руку. Миша скрипнул зубами и стиснул ручку пулемёта так, что начало саднить ладонь. Чёртов сраный выскочка. Кусок самонадеянного идиота. Эгоцентричная сволочь. Догнать бы его. Догнать, выбить всю дурь, показать, где раки зимуют и позвать Людвига к себе — сражаться бок о бок, как раньше... Он мотнул головой, испугавшись собственных эмоций. Агрессия, обычно тихо ворошившаяся внутри и ждавшая своего часа, чтобы вырваться, на этот раз вспыхнула ярким костром, заставив русского в очередной раз горько усомниться в своей адекватности. Миша тут же принялся себя отговаривать. Да, может, они с Доу и пререкаются периодически, и вспыльчивый американец порой выводит всех из себя… но не до такой же степени, в конце концов. И вообще, сколько можно уже думать обо всяких глупостях, тем более, когда на горизонте маячат враги! Отогнав от себя ненужные мысли, Хэви приготовился к жестокой схватке…

***

…которая обернулась феноменально-громким поражением. Да уж, стены «Маннко» давненько не видели такого позора. Если в прошлый раз команда красных была на грани провала и в последний момент чудом вырвала победу из рук противника, то в этот раз никакой победой не пахло вовсе. С самого начала всё пошло не так. У Демомена из-за бурной недели пьянок были мигрени, и свои обязанности он выполнял из рук вон плохо (поэтому на него особо не рассчитывали), Шпиона после прошлого раза тоже неслабо помотало. Оба уже должны были быть здоровы и сражаться в полную силу. И сражались бы, если бы не Медик, напрочь забывший о своих обязанностях. Впервые в жизни пунктуальный и внимательный немец забыл про нуждающихся в помощи соратников, чем страшно подвёл команду. Подвёл он, впрочем, не только тех двоих, но и всех остальных, то не давая своевременного лечения, то опаздывая, то и вовсе попадая под вражеские пули. Таким образом они с Доу пропустили почти все убер-заряды, попав только единожды и самом начале матча, однако чем дольше длился бой — тем хуже шли дела. Людвиг при всём желании не смог бы сосчитать, сколько раз за всю битву он оказывался на респауне и сколько раз погибали пациенты из-за его невнимательности. Словно какое-то страшное неведомое проклятие обрекло всё его существо на вечное невезение. Вишенкой на огромном торте из неудач оказалась постоянно глохнущая убер-пушка, сломанные очки и абсолютная каша в голове, мешавшая трезво мыслить. Один раз, благодаря очередной «счастливой случайности», он оказался в самой гуще вражеской команды, и синий Медик, мстительная мразь, конечно же не упустил возможности отомстить ему жестокой расправой. Пулемётчику досталось ещё сильнее — он, конечно, подозревал, что без поддержки от него толку мало, но чтобы настолько… За весь матч русский видел респаун чаще поля боя, и то, что они с Людвигом ни разу там не пересеклись, казалось почти что чудом. И это не говоря уже про вездесущего синего Шпиона и бомбы вражеского Демомена, в которые Миша постоянно вступал ногой. Боевой дух команды окончательно упал, когда Доу и Тавиш, красные не только по названию своей команы, но и по цвету лиц, устроили драку между собой, бросаясь друг в друга обвинениями и взаимными оскорблениями. Вообще-то, они и в обычные дни периодически колотили друг друга, но то было скорее дружеским спаррингом, нежели яростной потасовкой. Сейчас же вся команда была на взводе, напряжение накалялось, и было лишь вопросом времени, когда этот вулкан наконец извергнется. После того, как Тавиш был побит, досталось и всем остальным — Скаут отхватил пощёчину, Шпион едва уклонился от солдатской оплеухи, Инженер бы тоже получил, если бы не Пиро, оттащивший от него Доу. Досталось даже Медику, хотя на дока обычно всегда действовало право неприкосновенности — он тоже попытался уклониться, но из-за потерянных в бою очков слишком поздно заметил летящий в лицо кулак. Тут уже не выдержал Михаил и быстро вмешался в потасовку, чтобы утихомирить разбушевавшегося Солдата. Правда, перестарался и отправил того в нокаут, чем вызвал облегчённый вздох товарищей по несчастью. В конце концов, все обессиленные, побитые, опозоренные и чертовски злые, они направились на свою базу, где до самой ночи не утихали яростные вопли, причём такие, что вышедший вечером на свой балкончик Снайпер синих созвал всех послушать, и в итоге вся команда высыпала на свои балкончики, чтобы насладиться мыльной оперой. — ЭТО ВСЁ ВАША ВИНА! — Орал уже оклемавшийся Доу. — ОСОБЕННО ТВОЯ, МЕДИК, ТЫ БОЛЬШЕ ВСЕХ ВИНОВАТ!!! — Да когда ж ты охрипнешь?! — Взорвался Манди. — Заебал орать! — А Я БЫ НЕ ОРАЛ, ЕСЛИ БЫ ВЫ, ПИДОРАСЫ, ИСПОЛНЯЛИ СВОИ ОБЯЗАННОСТИ!!! Где-то приглушённо прозвучал голос Делла, сказавшего нечто вроде «криками здесь не поможешь» и «давайте все успокоимся». — Я НЕ СМОГУ УСПОКОИТЬСЯ, ПОКА ДЕЗЕРТИРЫ И ПРЕДАТЕЛИ АМЕРИКИ НЕ ПОНЕСУТ ЗАСЛУЖЕННОЕ НАКАЗАНИЕ! Послышался глухой удар, словно кто-то врезал кулаком (или подошвой?) в дверь. — А ТЫ ОТВЕТИШЬ ЗА ВСЕ СВОИ ВЫХОДКИ, ДОК! ВЫХОДИ, И МЫ ПОГОВОРИМ КАК МУЖЧИНА С МУЖЧИНОЙ! — Ещё одно слово, и следующий укол будет галоперидолом в задницу, dummkopf! — Пф-ф-ф… — Скаут в синей пижаме, побагровевший от смеха, согнулся пополам и принялся постукивать рукой металлическую перекладину. — …ой не могу… — Тихо-тихо! — Прервал его Инженер громким шёпотом. — А то услышат… — Спорим, сейчас драться полезет! — Предложил Демомен. Тем временем на вражеской базе действительно послышалось какое-то шевеление, и все бойцы синей команды синхронно подались вперёд. — ХЭВИ! — Прогромыхал Доу. — НУ ТЫ-ТО ХОТЬ НЕ БУДЬ ТРУСОМ, ДАВАЙ ВЫЙДЕМ РАЗ НА РАЗ! МНЕ И ТЕБЕ ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ!! — Пошёл нахуй! — Донеслось из окна Михаила по-русски. Тут уже Пулемётчик синих не смог сдержать смеха. — Что он сказал? — Спросил Медик. Он слегка перегнулся через перекладины и поднял голову вверх, так как балкончик Хэви находился прямо над ним. — Послал его. — Ответил тот, и оба снова захихикали. — Зря стараешься, Солдат. — Послышался негромкий, но отчётливый голос красного Шпиона, который, видимо, тоже вышел подышать свежим воздухом. — Ты облажался не меньше нашего. От твоих причитаний на пустом месте уже голова болит, к тому же… Он сделал паузу, отчего даже ночные звуки будто бы стали тише. — …кое кто слышит каждое твоё слово. На пару мгновений снова воцарилась звенящая тишина. Затем на кухне базы красных зажёгся свет, чей-то силуэт промелькнул прямо возле окна. После чего форточка открылась и Солдат, высунувшись почти наполовину, проорал в темноту ночи: — И НЕЧЕГО ТУТ УШИ ГРЕТЬ! В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ Я СО ВСЕМИ ВАМИ РАЗБЕРУСЬ ЛИЧНО!!! Ответом ему стал громкий дружный хохот с соседней базы.

***

Ближе к полуночи всё успокоилось: птицы перестали петь, в окнах погас свет и шум с обеих сторон прекратился. Не спал только Пулемётчик красных. Он пытался читать, затем ещё раз сел за письмо маме, но в голове, как и утром, не оказалось ни единого представления, о чём нужно писать. В конце концов, проворочавшись в кровати около получаса, он понял, что при всём желании не смог бы сейчас уснуть и, решительным жестом откинув одеяло, поднялся на ноги. Делать было нечего, есть не хотелось, а единственным развлечением был книжный шкаф, к которому что-то вообще не тянуло. Миша натянул штаны, накинул футболку, наскоро обулся и тенью выскользнул из комнаты. В коридоре было темно. Никого не было видно и ничего не выдавало его присутствия вне своих покоев, разве что скрип половиц, но тут уж ничего нельзя было поделать. Стараясь совершать как можно меньше телодвижений, русский прокрался по коридору, спустился с лестницы, вышел на улицу и только там смог наконец вздохнуть полной грудью. Отчаянно хотелось сбежать хоть на часик из всей этой суеты, чтобы побыть наедине с собой и собраться с мыслями. Не глядя в сторону базы синих и изредка оборачиваясь на окна своей, Миша пошёл. Просто пошёл туда, куда направляли его ноги. Ноги привели его к лавочке, одиноко стоящей возле выезда с территории базы. По этой дороге наёмники обычно выезжали в ближайший город, и этим же путём пользовалась помощница Администратора, когда приезжала их навещать. В обычные дни тут никто не ходил и не ездил, тем более ночью, поэтому было сложно найти более идеальное место для рассуждений и посиделок в тишине. Конечно, можно было бы забраться на крышу, но это место уже было занято Скаутом — бостонец сбегал туда каждый раз, когда хотел побыть один и нередко забирался на неё ночью. Сейчас же крыша пустовала, но для малоподвижного и большого в объёмах Пулемётчика забраться туда было проблематично — пожарная лестница на вид казалось крепкой, но кто её знает… Так он сидел некоторое время, глядя то на дорогу, то прямо перед собой, то на ночное небо, усыпанное белыми маленькими звёздами, а затем начал всё больше и больше погружаться в собственные переживания. Хочешь не хочешь, надо поговорить с Медиком об этом… о том, что Хэви не знал, как назвать (да и не хотел давать названия). Все эти сны, мысли, переглядки, странности, чувства, в конце концов! Всё это ведь не могло взяться из неоткуда, правда? Так не бывает. Люди влюбля… — тут Хэви прикусил язык, — люди не могут испытывать подобного помешательства так внезапно и на пустом месте! Даже в сказках всё как-нибудь объясняется! В основном, магией: заколдованным фруктом, приворотным зельем, чарами злой колдуньи, волшебной стрелой из колчана юного крылатого бога любви. Стрелой… Пулемётчик нахмурил брови, сосредоточенно копаясь в воспоминаниях. Они были мутными, неразборчивыми и почему-то перескакивали с одной даты на другую. Но теперь, когда он подумал про стрелы, ему вдруг вспомнилась позапрошлая битва — та самая, когда они с Медиком были убиты снарядом, выпущенным вражеским Снайпером. Возможно ли, что именно после этого матча у него в голове помутилось и жизнь превратилась в сплошной беспросветный цирк? Надо обязательно высказать все мысли доктору. Глупо, конечно, но кто знает, может быть, это поможет хоть как-нибудь прояснить ситуацию? Перебирая догадки в голове, Михаил так задумался, что не мог услышать тихих шагов и не почувствовал, как под чьим-то весом скрипнули доски. Негромкое покашливание заставило его отпрянуть, отчего русский едва не улетел со скамейки. Фигура в белой лёгкой рубашке и штанах сидела на другом конце и смотрела на него. Фонарь, поставленный на землю перед скамьёй, в какой-то момент почти погас, но когда лампочка перестала барахлить, в её свете прояснились смуглые черты лица и на миг блеснули стёклышки очков. Как-то отдалённо и не очень охотно Миша подумал, что надо бы убраться отсюда или, по крайней мере, проверить, не сидит ли перед ним вражеский Шпион. Но не стал и пытаться сдвинуться с места. Шестое чувство твердило, что человек, сидящий слева от него, не при каких условиях не может быть Шпионом ни, тем более, врагом. — Извини. — Вполголоса проговорил Людвиг, и в груди у Миши потеплело. — Не хотел тебя пугать. — Как ты узнал, что я здесь? — Я не знал. — Медик повернул лицо к фонарику, и лампа осветила его спокойное лицо и нос с горбинкой, которую Хэви до этого по какой-то причине никогда не замечал. — Мне не спалось, и я захотел подышать свежим воздухом. Думал сначала посидеть на крыльце, а потом решил прогуляться. И как-то пришёл сюда. — А я думал… — Пулемётчик заставил себя оторваться от созерцания лица немца и вновь уставился перед собой. — …я думал, у меня одного здесь проблемы со сном. Это была чистая правда. Он неважно спал уже третий день. — У тебя тоже? И как давно? — Ну… дня три точно. — Я прямо сегодня дам тебе снотворное. Хорошее, должно помочь. — Не надо. — Миша покачал головой. — Со мной всё в порядке. Прибереги их лучше для себя и для того, кто действительно в них нуждается. Людвиг хмыкнул и откинулся на спинку скамейки, позабавленный его словами. — Очень мило с твоей стороны, mein Freund. И если бы мои действия были мотивированы исключительно одной заботой, я бы, может, тебя и послушал. Но я должен давать лекарства тем, кто в них нуждается, поскольку это мои обязанности, как военного врача. — Но… — И прежде, чем дать тебе таблетки, — перебил его док, что было для него несвойственно, — я хотел бы извиниться. Миша открыл рот, чтобы ответить, но так и не смог ничего сказать. Поэтому закрыл рот и удивлённо посмотрел на друга. Извинения? Прямо здесь? В такое время? Холодная игла тревоги уколола сердце, заставив мышцы по всему телу превратиться в камень. А вдруг он пришёл сказать, что всё произошедшее за последние несколько дней было ошибкой? Что Миша ему теперь противен? И ни о какой дружбе речи быть не может? И пока Михаил, холодея, перебирал в голове один вариант развития событий за другим, Людвиг неожиданно произнёс: — Прости за… сегодня. — За что? — Охрипшим голосом преспросил Пулемётчик, совершенно не осознав смысл сказанного. — Сегодняшний матч. Я страшно вас всех подвёл. — Продолжил Медик. — Я не был рядом, когда должен был быть. Я не включал убер, когда нужно было включать. Я не лечил тех, кто в этом нуждался. Не оказал помощь Демо и Шпиону, хотя это моя прямая обязанность. Бросил тебя, в конце концов… Ты можешь отрицать всё, что я сказал, но факт неоспорим: сегодня мы проиграли из-за меня. Он горько усмехнулся, не глядя на Михаила, будто ему было стыдно. Его руки были сцеплены в замок, и Миша даже со своего места смог заметить, как были напряжены тонкие пальцы. Людвиг помолчал ещё немного, как будто собирался с силами. — Я не знаю, почему так произошло. И если это повторится, боюсь, вам скоро придётся искать мне замену. — Нет! — Сказал Миша резко повысив голос, и тут же сконфузился под удивлённым взглядом врача. — В смысле… не драматизируй. У всех бывают плохие дни! Медик вновь усмехнулся, и он поспешил продолжить: — Я понимаю, что ты чувствуешь, потому что сам чувствую то же самое на протяжении двух последних матчей. И я не в коем случае не упрекаю тебя, потому что мы с тобой сами решили держаться друг от друга подальше! Но я понял за это время, что самостоятельно, без нужной поддержки, я не способен сделать и шага. Честно говоря, я мало что представлял из себя те два раза. Более того, я был практически бесполезен, пока ты не встал рядом со мной. Если в этот раз проиграли - выиграем в следующий. А если то, что происходит, происходит из-за… ну… нас, то мы обязательно найдём решение этой проблемы! Хэви говорил так горячо и с такой искренностью, что в благородном порыве не заметил, как подсел ближе и положил доктору руку на плечо. Тот не шелохнулся, и это придало ему уверенности. — И даже не думай о замене. Никакой замены не будет и быть не может, потому что ты незаменим. На какое-то время они замолчали, и тишина показалась оглушительной. Где-то неподалёку в кустах пели кузнечики, а вокруг фонарика, что принёс Медик, уже успели слететься мотыльки. — Не бывает незаменимых людей, mein Freund. — Ответил наконец Людвиг, серьёзно посмотрев ему в глаза. — Бывает. — Тихо проговорил Миша, ответив таким же серьёзным взглядом. — Нет. — Да. — Нет. — У тебя пластинка заела. — Хэви покачал головой, не давая ответить. — Ты сидишь здесь и даже представить себе не можешь, с кем я сейчас разговариваю. Только взгляни: специалист в медицине, внимательный доктор, гений изобретательства… Медик молчал. Его лицо не выражало не единой эмоции, а тело не воспроизводило движения. Он не хмурился, не улыбался, не злился, но ждал, что будет сказано дальше. Михаил приблизился, наконец позволяя себе с жадным вниманием рассматривать черты лица человека, сидящего рядом. От проницательного взгляда голубых глаз начинала кружиться голова. — …потрясающий стратег, проницательный аналитик, хороший боец и приятный собеседник. Мне продолжать? Думаю, не стоит, ведь тогда мы просидим здесь до утра. А за то время, что ты с нами, ты успел сделать столько полезного для команды… Глаза доктора расширились, а Пулемётчик неосознанно перешёл от разговора вполголоса в горячий пылкий полушёпот: — Не раз возвращал нас всех с того света, помог Инженеру добиться прорыва в науке, придумал лучшие тактики наравне со Шпионом, принёс нам большинство побед… Со всеми этими словами в сознании Хэви проносилось всё, о чём он говорил, — все воспоминания, приятные моменты и военные триумфы. — …и свёл меня с ума. Конец фразы вырвался у него непроизвольно, и когда он понял, что сказал, было уже слишком поздно. Некое подобие транса, в котором он пребывал, вмиг разрушилось. Он с ужасом посмотрел на Медика, убрал руку с его плеча и отодвинулся, так, будто строгая учительница в школе поймала их обоих за перепиской. — О Боже мой… извини. Прости пожалуйста, я не специально! Людвиг тоже вздрогнул, будто только что проснулся, — по лицу было невозможно определить, что он чувствует. — Погоди. А последнее… — Извини. — В очередной раз повторил Хэви, отворачивая лицо и благодаря Бога за то, что на улице уже было за полночь. — Так получилось! Я не знаю, случайно вырвалось! Прошло пару секунд, которые показались ему несколькими минутами. Страшно смущённый, он не смел поворачиваться и подсознательно ждал, когда же доктор пошлёт его куда подальше. Вопреки его ожиданиям, скамейка снова скрипнула, но не от того, что с неё встали, а от того, что кто-то подсел поближе. — Ты так усердно бегаешь от меня, bärchen. — Услышал Миша за своей спиной и повернулся. Медик теперь сидел значительно ближе и смотрел на него внимательным изучающим взглядом. — То приближаешься, то отдаляешься… Это, по правде говоря, начинает мне надоедать. — Но мы, вроде как, сами договорились… — Пробормотал Пулемётчик, смущаясь ещё сильнее. Он хотел отодвинуться, но почему-то не сделал этого и просто слегка отклонился назад. — Сегодня даже в мою сторону не смотрел, а теперь успокаиваешь, делаешь комплименты. — Честно, я в последнее время сам не свой. — Нескладно пролепетал Михаил первую пришедшую в голову чушь. — Слушай, нам надо поговорить. В ответ на это Людвиг только вздохнул. Его глаза с расширившимися зрачками хитро блеснули, когда взгляд переместился на губы Пулемётчика, отчего тот покрылся мурашками и примёрз к своему месту. — Быть может, я смогу хотя бы отблагодарить тебя за поддержку? Он подался вперёд, и Миша едва успел схватиться рукой за край скамейки, чтобы побольше отклониться в противоположную сторону. — А теперь ты не в себе… — Зашептал он, глядя в его больше тёмные зрачки. — Из-за меня, наверное. И я тоже не в себе. Так нельзя, мы не должны… Хэви запнулся и забыл, о чём хотел сказать, когда одна рука Медика легла на его руку, а вторая придержала его за талию. Увидев панику и замешательство на лице Пулемётчика, немец решил действовать быстро, — стремительно сократил расстояние между ними и прижался губами к мишиной щеке, оставив на ней крепкий поцелуй. Миша, абсолютно окаменевший, на мгновение даже перестал дышать. Он не отодвигался, не кричал, не собирался отталкивать, при этом молчал как рыба, и Людвиг, не удержавшись, поцеловал его щёку ещё раз, немного ниже, а затем ещё раз, ближе к губам. Когда он немного отстранился, чтобы взглянуть Михаилу в лицо — обнаружил на нём остатки замешательства, постепенно переходящего в томное ожидание. Он смотрел на Людвига такими же большими потемневшими зрачками, с зарождающимся в них обожанием. — Так что? — Наконец спросил док, налюбовавшись. — У тебя такие приятные губы… — Прошептал в ответ Миша, напрочь забывая всё, о чём только что говорил и думал. По телу Людвига пробежали мурашки, вызывая нетерпеливую дрожь в руках. Дыхание перехватило от томительного предвкушения, затуманивающего рассудок. — В таком случае, ты сам напросился. Вместо ответа Хэви невесомо коснулся ладонью его спины, притягивая к себе, и оба наёмника сплелись в долгожданном поцелуе. Таком сладком и дурманящем, что Миша действительно начал забываться — где он, что происходит и какое время суток на дворе. Наверное, выгляни сейчас кто-нибудь в окно, выходящее в эту сторону, он бы очень удивился, но увлечённые друг другом наёмники, конечно, не осознавали никаких рисков. Ощущение горячих и мягких губ немца на своих губах приносило почти что наркотическое удовольствие. Пулемётчик зарылся рукой в каштановые волосы, не давая Людвигу отстраняться слишком сильно, хоть и сам уже задыхался от нехватки кислорода. Медик прижимался к нему сильнее, пока понемногу не оседлал его колени, а затем и бёдра. В какой-то момент Михаил практически коснулся лопатками деревянных холодных досок скамьи, приятно охладивших кожу через одежду. Руки Людвига придерживали его талию, нежно и в то же время собственнически оглаживая разгорячённое тело. Резкое осознание ситуации пришло к Хэви в тот момент, когда чужая ладонь оказалась у него под футболкой — пальцы нежно обвели его пресс прежде чем поддеть футболку и оголить подрагивающий от приятных прикосновений живот. Из горла вырвался еле слышный протяжный стон — он понял, что если прямо сейчас не остановить это безумие, то контролировать нарастающее с каждой секундой желание станет просто невозможно. Он положил ладонь на плечо Людвига, мягко надавливая в просьбе прекратить. К счастью, немец всё понял, вскоре остановился и убрал руку. Они, наконец, оторвались друг от друга, — Медик сполз с Пулемётчика (последний всё-таки не удержался от разочарованного вздоха), и оба наёмника разъехались по разным концам скамейки. Некоторое время молчали, приводя в порядок одежду и не глядя друг на друга. В кустах по-прежнему стрекотали кузнечики, а возле светильника всё также кружились ночные бабочки: все вели себя так, будто ничего не произошло. — Ты, вроде, хотел о чём-то поговорить? — Тихий и виноватый голос Людвига разорвал гнетущую тишину. — Да? Не помню… — Проговорил Михаил, осознав, что и правда не помнит, что хотел обсудить. — Тогда пойдём, я тебе хотя бы снотворное дам. Пулемётчик кивнул, и «горе-любовники» поспешили быстрее убраться от скамейки. Им повезло — ни на кухне, ни в гостиной, ни в коридоре никого не оказалось. Вся дорога до медпункта прошла в тягостном неловком молчании. Беспокойство затуманило всё ещё не совсем трезвый рассудок Михаила, пока Людвиг пытался удержать ключ непослушными пальцами и отпереть дверь. Даже находиться рядом с доктором было непросто, словно что-то внутри до сих пор сопротивлялось вспыхнувшим чувствам, притягивающим его к немцу и в то же время отталкивающим от него. В груди, по ощущениям, находилась огромная бомба, готовая в любой момент взорваться и уничтожить его изнутри, а самым страшным было осознание того, что угадать момент взрыва не представлялось возможным. Сердце забилось быстрее, когда врач всё-таки открыл кабинет и жестом пригласил его пройти внутрь. И даже от разъедающего носовые пазухи запаха лекарств внутри Хэви разлилось волнительное тепло. Он вдруг осознал, что ни скальпели, ни прочие медицинские принадлежности, ни даже окровавленный хирургический стол не вызывали напряжения и тревоги, как это происходило раньше. Людвиг не стал включать свет. Вместо этого поставил светильник на стол и сразу полез в шкафчики за снотворным. Он был так сосредоточен и с таким усердием перебирал коробочки с лекарствами в ящике, что Хэви непроизвольно вздохнул, завороженный видом, — было приятно смотреть на человека, увлечённого своим делом. …Да и вообще, в принципе, на доктора было приятно смотреть. Всегда. Независимо от того, чем он занимался — говорил ли о препарировании трупов, об экспериментах со скелетами, или гладил любимого голубя, уютно устроившегося на плече своего хозяина. Как приятно наблюдать за присущей ему точностью, немецкой пунктуальностью и харизмой, которыми его не обделила природа. Вот, например, бормочет что-то, вроде бы на немецком (и как красиво это звучит!). Вот поправляет очки, держась за дужку большим и указательным пальцами, как и всегда. А вот кусает губы, такие мягкие, тёплые и манящие, что становится больно от невозможности до них дотянуться. Михаил стоял, не двигаясь, выжигая профиль Медика глазами, и тихо жалел… Жалел, что их, наверняка осудят, если узнают; что случившееся этой ночью недоразумение закончилось слишком быстро (и уместно ли вообще называть это недоразумением?); что они с Медиком не могут просто быть вместе… … и что он, кажется, понемногу теряет рассудок. — Нашёл. — Произнёс Людвиг, вытянув нужную коробочку. Отыскал он её, скорее, по наитию, чем по названию препарата, поскольку даже в очках мир вокруг непривычно двоился, то ли от усталости, то ли от головокружения, то ли от чего-то ещё. Он обернулся, готовый отдать пациенту лекарство. Как вдруг уловил движение, которое не успел проанализировать мозг, и замер от неожиданности, когда его спина впечаталась в стену, рядом с которой он только что стоял. Очки сползли с переносицы почти на самый нос, завиток тёмных волос снова свалился на лоб, из лёгких вышел весь воздух. Причина оказалась совсем рядом, и ему не нужно было близоруко щурить глаза, чтобы разглядеть широкую фигуру напротив. Глубокое дыхание нависшего над ним Пулемётчика обжигало лицо. Потерявшийся в пространстве Медик разжал пальцы, но совсем не обратил внимание на последовавший за этим глухой стук. Его собственная грудь быстро вздымалась, оглушительную тишину разрывали только тихие вдохи. Аккуратно взявшись за дужки, Михаил снял с лица Медика очки и, не глядя, отбросил их на стол, после чего наклонился, в полутьме пытаясь рассмотреть его лицо, будто искал там возражение или неприязнь. Не найдя ни того ни другого и не встретив сопротивления, обхватил лицо доктора руками и задержался на секунду лишь для того, чтобы запечатлеть образ, прежде чем жадно смять его губы своими. Первой мыслью было попросить его остановиться, но вместо этого Людвиг нетерпеливо простонал в поцелуй, обнимая Хэви за талию, хотя тот уже и так почти прижал его к стене своим весом. На всей базе было тихо и темно, но наёмники совсем не заботились о шуме, в том числе и о характерных звуках соприкасающихся губ, изредка прерываемых тяжёлым дыханием и шорохом одежды, которая понемногу начинала мешать. Взаимные ласки постепенно перетекли в рваные короткие поцелуи и покусывание — секундные вспышки опьяняющей боли сменялись небрежными движениями языка в игривой попытке извиниться за укус. В какой-то момент влажные губы Пулемётчика неожиданно переместились ниже — Медик охнул, ощутив жаркий поцелуй на своей шее и крепче стиснул футболку у Миши на спине. Тот, восхищённый такой реакцией, продолжил зацеловывать каждый сантиметр, опускаясь ниже, к краю рубашки. Пальцы сами собой потянулись расстегнуть несколько верхних пуговиц, чтобы оголить остальную шею и ключицы. Руки Медика, до этого терзавшие Мишину футболку, сместились на талию, а затем на бёдра: немец притянул его к себе настолько близко, насколько было возможно, и Хэви только сейчас осознал, как сильно был возбуждён. Они соприкоснулись через одежду — уже давно твёрдый член Людвига теперь прижимался к его, и от желания становилось почти что больно. В ответ на инициативу Михаил качнул бёдрами ему навстречу, и оба застонали от ощущения, опасно близкого к экстазу. Это действие будто послужило точкой невозврата, что окончательно снесло им крышу: уже не стесняясь ничего и позабыв обо всём на свете, они полностью отдались друг другу. Миша с обожанием глядел на доктора: с искажённым страстью лицом, лбом, покрывшемся испариной и растрёпанными волосами он был так удивительно красив, что всё остальное как-то само собой начало исчезать, переставая существовать в его вселенной. Медик медленно, но верно словно бы вытеснял собой всё, что когда-то могло иметь для Михаила значение, безжалостно уничтожал то, что он знал и любил. Но Миша наслаждался этим, хотел этого и с радостью бы объявил всему миру, что отдал бы Людвигу всё, что бы тот ни попросил, даже если это будет его собственное сердце. Теперь, когда он наконец признался себе в этом, на душе стало значительно легче. — Хэви… Миша… пожалуйста… — Задыхаясь прошептал немец, прижимаясь к нему и обнимая крепче. И Миша с трепетом обнял его в ответ, вовлекая в новый поцелуй, по которому уже успел соскучиться. Их разгорячённые напряжённые тела тёрлись друг о друга, руки сминали одежду — отчаянно хотелось избавиться от лишней ткани и почувствовать друг друга по-настоящему, но они понимали остатками рассудка — ничего хорошего из этого не выйдет. Не сейчас. Не при таких обстоятельствах. Очередное движение бёдрами завершилось неожиданно: Миша втянул в себя воздух, ощущая стремительно настигающее его нечто, от которого почему-то стали подгибаться ноги, после чего на русского, подобно цунами, обрушилась вязкая всепоглощающая эйфория. Низ живота свело в судороге, так, что из глаз посыпались искры, он стиснул Медика изо всех сил, словно тот был его единственным спасением. Людвиг же вцепился в его плечи, выгибаясь в спине, и оба одновременно вскрикнули, содрогаясь от накатившего волной оргазма. В ушах громко и противно звенело, а когда приятная тяжесть в области паха и головокружение наконец покинули его, Хэви обнаружил себя навалившемся на Медика и по-прежнему вжимающим того в стену. Затем он опёрся о вертикальную поверхность, кое как оттолкнулся от неё ослабевшими руками, возвращая себе устойчивое положение, и попытался сфокусировать замутнённый пеленой взгляд. Затем в этой пелене постепенно стала прорисовываться окружающая его действительность. Медпункт. Лампа на столе, почти погасшая, видимо, садятся батарейки. За окном давным давно глубокая ночь. Потрёпанный Медик с полурасстёгнутой рубашкой. Кажется, кожа на его шее покраснела и теперь там видны следы от укусов. Неужели это сделал Миша?.. Невозможно думать, когда всё в таком тумане. Следом за этим пришло ещё одно ощущение, уже намного менее приятное и гораздо более отрезвляющее. Ощущение липкости и тёплой влаги в собственном белье. Михаил опустил голову, с ужасом глядя на свои штаны, но, благо, из-за полумрака и белого цвета самого белья не смог ничего разглядеть. Получается, они с доктором… прямо здесь… и в итоге… Совсем некстати мозг услужливо напомнил причину произошедшего. Буквально пару минут назад они прижимались друг к другу и целовались так, будто виделись в последний раз. И оба, кажется, слегка переборщили… Впрочем, неудивительно, что всё это долгое удерживание в себе чувств и эмоций в самый неподходящий момент сыграло с Пулемётчиком злую шутку. Хэви виновато поднял глаза на доктора, который, морщась, видимо, от того же ощущения, пытался застегнуть рубашку ватными пальцами. Почувствовав на себе взгляд, он оторвался от своего занятия и молча посмотрел на Михаила в ответ. И также молча глубоко вздохнул.

***

— Снотворное заберёшь? — Вполголоса поинтересовался немец, поняв, что Пулемётчик вновь утонул в своих мыслях и завис. — М? — Очнулся Миша, который на самом деле тонул не в мыслях, а в голубых глазах врача. — А… да. Давай. Вскоре злополучная коробочка была у Хэви в руках, а сам он в потёмках пробирался к дверям. Медик провожал его нечитаемым взглядом, не оставляя попыток застегнуть рубашку: пальцы по прежнему не слушались, а теперь, без света, это было в несколько раз сложнее. Михаил дошёл до дверей и взялся за ручку. Повернул голову, будто хотел что-то сказать, но неожиданно завис. После чего вдруг тихо засмеялся. Так буднично и непринуждённо, будто вспомнил старую шутку. От неожиданности врач выпустил пуговицу, которая тут же выскользнула из отверстия. — Всё в порядке? — А тебе не кажется, — сказал Хэви, не поворачиваясь и рассматривая дверь перед собой, — что любая прощальная фраза сейчас прозвучала бы по-идиотки? Он помолчал, усмехнулся и также тихо добавил: — Я прихожу к тебе за таблетками а, после всего, что тут было, выхожу из кабинета со словами «спасибо, доктор, доброй ночи»? Людвиг фыркнул, позабавленный абсурдностью ситуации, а потом и вовсе тихонько захихикал. — Не смеши меня, я рубашку не могу застегнуть. — Извини. — Проговорил Пулемётчик, но, прежде чем выйти, преувеличенно-вежливым тоном шепнул. — Добрых снов, доктор. Дверь закрылась, и по коридору тихо зашуршали мишины шаги. Вскоре всё стихло, а Людвиг всё стоял, продолжая посмеиваться и чувствуя, как тяжёлый камень постепенно скатывается с плеч. В конце концов, устав от борьбы с пуговицами, махнул рукой и стянул рубашку через голову. После чего принялся и за штаны, вновь поморщившись от холодной липкости. Надо же, вроде взрослый мужчина, а реакция прямо как… у подростка — подумал он про себя, стыдливо расстёгивая ремень. Похоже, брюки вместе с нижним бельём придётся стирать самому.

***

Осторожно перебирая ногами, стараясь не шуршать грунтом и не спотыкаться о камни, по остывшему полю битвы крался человек. Он то и дело оглядывался, всматривался в темноту и следил, не горит ли свет в окошке какой-нибудь из баз. Свет не горел, но мужчина всё равно не мог позволить себе выпрямиться и идти прямо, а потому продолжал петлять между укрытий и красться, скрючившись буквой зю. Достигнув определённого места, он опустился на корточки, а затем и вовсе на колени, не заботясь о штанах. Было темно, хоть глаз выколи, но он продолжал искать, водя рукой по земле и тихо ругаясь себе под нос. Наконец, ему показалось, что он нашёл то, что нужно. Человек победно хмыкнул и собрался было вставать, когда услышал тихий щелчок взводимого курка позади себя, и замер, парализованный. В голове быстро и нервно вращались шестерёнки, чтобы понять, где была допущена ошибка. Когда и как он мог пропустить слежку? Он же осмотрел здесь каждый сантиметр! — Руки. — Услышал он приказ и медленно поднял руки вверх, затылком ощущая холодную сталь направленного на него пистолета. Чёрт бы их всех побрал.