oobatz

Пять. Пять лет прошло с тех пор, как Минхо оказался в этом месте. Пять лет с тех пор, как он видел папу в последний раз. Пять лет, как он ничего не слышал о нём. Он исчез, словно растворился в воздухе. Ни слова, ни духу за всё это чёртово время. В какой-то момент Минхо казалось, что он начинал бредить, когда вспоминал о его существовании. Как будто бы думал о том, чего и вовсе не было. Воспоминания о родном человеке душат, не давая вздохнуть полной грудью и продолжить жить дальше, как ни в чём не бывало. Кошмары преследовали его вновь и вновь, как только глаза смыкались, унося в беспробудное царство. — Минхо, ты слушаешь? — учитель Ли легонько тормошит альфу за плечо, отчего тот резко подрывается с места, напугав его. — Ты чего? — Извините, учитель, мне нужно выйти, — не спрашивает, а утверждает Минхо, поспешно задвигая за собой стул и выходя из кабинета. — Минхо, что случилось? — слышит он уже вслед обеспокоенный голос учителя, но не оборачивается, только лишь на секунду замирает перед дверью, глухо отдернув ту. Феликс растерянно осматривает кабинет и возвращается на своё место. — После занятий поговорим, — шепчет себе под нос и садится за учительское кресло. Не впервые такое происходит на его памяти. Поначалу он пытался как-то разобраться и помочь, но после обессиленно опустил руки. Он был не в силах залечить его раны. Те, что скрывались от чужих глаз и были внутри, а не снаружи. Минхо ещё раз оглядывается, чтобы убедиться в том, что омега не пошёл за ним, и поднимается на третий этаж. Феликс бы и не пошёл. Как всегда оставил бы после занятий, чтобы прочесть лекцию о том, как прекрасна жизнь, а Минхо — идиот, раз этого не понимает. Да и, наверное, никогда не поймёт. Не сказать, что учитель был не прав, скорее он везде искал положительные стороны и пытался убедить в этом своих учеников. Добравшись до своей комнаты, альфа плюхнулся на кровать в форме звезды. Когда-нибудь его точно выпрут за все выходки из этой школы. И когда это время настанет, Минхо, возможно, поймёт, какой шанс он упустил. По крайней мере, ему всегда об этом твердил Хёнджин, что был несказанно рад оказаться в этой школе. Минхо до сих пор коробит от воспоминаний друга об интернате. Он каждый раз задается вопросом, как ему удалось выжить в этой среде, так еще и остаться таким жизнерадостным. — Снова кошмары? — дверь в комнату отворилась, и за ней показалась тёмная макушка Хвана. — Не хочешь уже поговорить об этом с кем-то из учителей? Они тебе помогут. — А ты не хочешь отвалить от меня? — фыркает альфа, приподнимая голову. — Тебя учитель подослал? Бегаешь за ним, как собачонка. — Какой же ты придурок! Тебе руку помощи протягивают, а ты её кусаешь, — Хёнджин садится за письменный стол, закинув на него ноги. — И, вообще, ты снова уснул на его занятии! Учитель Ли мог спокойно пойти и нажаловаться на тебя директору. — Так чего же он до сих пор этого не сделал? — Минхо щурит глаза, сгибая руки в локтях, и внимательно осматривает Хёнджина. — Героя из себя строит? Хочет всем помочь? Увы, но всем не поможешь. — Какой же ты всё-таки чёрствый кусок дерьма, Минхо, — констатирует альфа, уводя взгляд за окно. — Как и положено быть такому, как я. — Я не это имел в виду, Минхо. — Всё я прекрасно понимаю, Хёнджин. И не надо на меня смотреть таким жалостливым взглядом, аж тошно, — добавляет альфа, когда замечает на себе взгляд друга. Тот показательно закатывает глаза и отворачивается. — Смотри! — вдруг Хёнджин неожиданно подрывается с места и всматривается в происходящее за окном. — Что такое? Нехотя, но всё же Минхо поднимается с кровати, подойдя к Хёнджину, который тычет пальцем куда-то за стекло. Альфа напрягает зрение, пытаясь уловить, что так яростно ему хочет показать друг. Он не сразу понимает суть происходящего, но когда всматривается, то видит кучку подростков на лужайке, что с ужасным гоготом кого-то яростно обсмеивают. Через мгновение один из компании тянет омегу за руку, и тот шлёпается на газон, испачкав белоснежные джинсы. — Эй, вы! — распахивая окно настежь, кричит Хёнджин. — Разойдитесь! — Отвали, а! — брызжет слюной находящийся на улице и сильнее дёргает омегу. — Что вылупились? Сказали же, отвалить. — Вот же ублюдки малолетние, я им устрою! — у Хёнджина от такой наглости чуть челюсть не отвалилась. — Да сами разберутся, хён. Зачем лезть? — Минхо останавливает альфу за плечо, пытаясь привести в чувство, но тот лишь отдёргивает его руку и направляется в сторону выхода. — Нет, это уже дело принципа! Они вздумали мне рот затыкать?! Минхо на это устало пожимает плечами, но всё же следует за альфой, что за пару десятков секунд успел промчать лестничные пролёты и оказаться на улице. Там, еле как его догнав, он оказался на заднем дворе школы, что служил зоной отдыха. — Вы что, плохо расслышали? Я сказал, разошлись нахер! — гаркнул Хёнджин, подлетая к компании омег, которые при виде разъярённого альфы поспешили разбежаться в разные стороны. — Вам больше всех надо, что ли? — сверкнул глазками в их сторону молодой омега, что продолжал удерживать за руку подростка. — Чего лезете? — Я смотрю, ты совсем страх потерял, а?! — альфу такой расклад событий не устраивал. Он хватает мальчишку за локоть, притягивая к себе. — Кибом, ты уже не первый раз мозолишь мне глаза своими выходками. Тебе стоит остепениться, а то… — А то что? — язвит в ответ подросток, смотря снизу вверх. Он вздёргивает нос, наконец отпуская омегу, и с вызовом смотрит на альфу. — Прихвостень учителя Ли побежит на нас жаловаться? — Вот же недоносок, — Хван уже было хочет замахнуться, но тут же останавливается, когда видит зажмуренные в страхе глаза омеги. — Вы чего пристали к нему? — альфа кивает в сторону подростка, что всё ещё оставался в сидячем положении на земле, и отпускает омегу. Минхо, наблюдая со стороны за всей этой картиной, не понимал, почему Хёнджин становится в каждой бочке затычкой. Ему не терпелось всем вокруг помочь, даже если этого не просили. Может, интернат на нём так сказался, а может он по своей натуре был таким человеком? Минхо его не понять. С каждым годом он всё сильнее приходит к осознанию того, что от человека в нём осталось лишь одно название, да пустая оболочка. Чувства постепенно притуплялись, оставляя после себя одно большое ничего. В детстве он часто задавал родителю один и тот же вопрос: «Папа, я ведь всё ещё человек, да?» И каждый раз Бомсу отвечал, не моргнув: «Конечно, человек. Просто немного другой». Но с возрастом эти слова перестали звучать утешительно. «Немного другой» означало — не такой, как все. И сейчас Минхо прекрасно это понимал. Видя, что Хёнджин не справляется со строптивым омегой, он берёт контроль над ситуацией в свои руки. Другие омеги не сразу заприметили стоящего всё это время неподалёку альфу, что сейчас вышел из тени и направился в их сторону. Чем ближе Минхо подходил, тем сильнее он чувствовал такой знакомый запах сандала. Он непроизвольно склоняет голову в сторону, наблюдая за подростком, что нерешительно встаёт с земли, отряхивая от зелени джинсы. Он смотрит своими всё теми же большущими и светлыми глазами на него, но теперь Минхо не видит в них страха. Только легкий испуг и нескончаемую боль. — Парни, ну чего вы? Мы же по-хорошему с вами хотим, а вы строите из себя невесть что, — альфа возвращает взор в сторону светловолосого омеги, который тут же осекается. — Рассказывай, что происходит, — он заглядывает в глаза подростка, ухватывая того за подбородок, и видит на дне зрачков неописуемый страх. — Боишься меня? А издеваться над другими не боишься? — Да это он всё начал! Достал уже ныть! — тянет Кибом, не сводя глаз со старшего. — Всё заладил со своим папашей. Каждый раз говорит о том, что он вернётся за ним. И что мы ничего не понимаем. Да бросил он его, как и всех нас здесь. Бросил! — Заткнись! — тихое шипение раздаётся со стороны. — Заткнись, понял?! Ты ничего не знаешь. — Да ты просто уже бесишь! — вырывается омега из хватки Минхо. — Скулишь каждую ночь, никому жить нормально не даёшь. Знаете, как это бесит? — он обращается уже в сторону альф, которые даже на секунду замешкались. — Если вам это доставляет дискомфорт, то вы могли попросить директора переселить вас, а не устраивать самосуд, — вмешивается Хёнджин, слегка ударив Минхо по груди. Он замечает вздутые ноздри и свирепый оскал в его глазах. Понимая, что это не сулит ничем хорошим, он заслоняет его собой, отводя от омег подальше. — Думаете, что мы не просили? — начинает другой омега. — Он сказал, что мы должны привыкать друг к другу и принимать такими, какие есть. — И я смотрю вы с распростёртыми объятиями приняли его? — кивает Хван в сторону. — Ладно, я сообщу об этом директору, а также о том, что вы здесь устроили! — Будто бы это поможет, — шикает Кибом, делая два шага назад, когда невзначай поднимает глаза на Минхо, от взгляда которого становится не по себе. — Я слов на ветер не бросаю. А вы, надеюсь, перестанете устраивать побоища. Омеги на это лишь недовольно цокают и, ничего не говоря, уходят один за другим. — Да отцепись ты от меня! — подаёт голос сзади Минхо, отшвыривая руку с груди. — Ты бы видел свой взгляд, — Хёнджин оборачивается в сторону альфы, который, кажется, смотрел сквозь него. — Что это было, Минхо? Ты был готов разорвать этого омегу. — Что за бред ты говоришь? — Тебе нужно было посмотреть на себя со стороны, — Хёнджин оборачивается, пытаясь понять, куда так пристально смотрит друг. И распахивает глаза шире, когда понимает, что объектом его внимания стал тот самый омега, которого они защищали. Джисон, кажется. — Пошли уже, а то следующее занятие у директора. Хёнджин пихает альфу в грудь, давая знак, чтобы тот двигался, но он продолжает стоять каменной стеной, вовсе не замечая его. Вместо этого он пристально изучает взглядом омегу, которого за всё время обучения в школе видел не так часто, но каждый раз сердце замирало, когда он чувствовал запах сандала, что полностью окутывал его сознание. Он выжидает момента, когда Джисон наконец перестанет отряхивать себя от грязи и посмотрит на него. Но омега этого не делает. Вместо этого он подходит к его другу, осторожно взяв того за ладошку. — Можно я пойду с вами, а то вдруг они вернутся? — альфа опешил от такого, но, удовлетворительно кивнув головой, подхватил руку Джисона и повёл его за собой. — Ты собираешься идти или как? — рычит Хёнджин, оборачиваясь назад. Убедившись в том, что Минхо следует за ними, он сильнее сжимает маленькую ладошку, прижимая к себе. Как-то он больно странно смотрит на подростка, который был ещё совсем мал. Ему-то от силы лет тринадцать. — Он всегда такой? — шепчет Джисон, оглядываясь назад. — Что ты имеешь в виду? — Такой злой, — ещё тише произносит омега, боясь, что его услышат. — Я такой только с такими выблядками, как этот Кибом, — бросает напоследок Минхо, кидая мимолётный взгляд на Хана. — И да, я может хуёво вижу, но вот слышу просто прекрасно. Альфа пихает Хёнджина в плечо, когда проходит мимо, и демонстративно захлопывает перед ним дверь. Хёнджин не сразу понимает, что происходит, хоть и догадки присутствуют, но всё же решает поговорить с ним об этом, как только отведёт Джисона в кабинет, где у него будет занятие, а сам уйдёт в их комнату. — Что это, блять, было? — врывается совершенно неожиданно Хёнджин, ища Минхо глазами. — О чём ты говоришь? — Минхо оборачивается, замечая запыхавшегося друга, а после возвращается к тому, чем занимался — искал куда-то брошенный планшет. — О твоём взгляде. — В каком смысле? — Ли хмурит брови, сводя к переносице. Он понятия не имеет, о чём сейчас говорит альфа. — Ты был готов растерзать Кибома на ровном месте. Откуда столько ненависти? — Нечего трогать то, что не положено, — скалится альфа, сжимая найденный гаджет в руках. До Хёнджина не сразу доходит суть сказанного, но когда он понимает, о чём говорит Минхо, то впадает в ужас. — Ты с ума сошёл?! Он… он же ребёнок, Минхо! — Ты совсем кретин! — от услышанного у альфы чуть уши в трубочку не сворачиваются. — Думаешь, я на ребёнка позарился? Ебанулся в край? — А как мне тогда это понимать?! Так просто не смотрят. — Лучше бы за собой следил, Хёнджин-а, и за тем, как ты пялишься на нашего учителя по гуманизации, — усмехается альфа, облокотившись бёдрами на стул. — Так и хочешь его трахнуть на том самом столе, за которым он сидит. — Придурок, что ты такое говоришь? — Хёнджин чувствует, как краснеют кончики ушей от сказанного, а он сам заливается краской от смущения, как какой-то мальчишка. — Это не так! — Ещё скажи, что не ты дрочил на него в кабинке душа. Или как ты там во сне стонал: «О, да, учитель Ли! Ещё!». Потом проснулся с жутким стояком, — уже хохочет Минхо, сгибаясь от боли в животе пополам. — Пошёл к чёрту, придурок! — Хван пихает альфу в плечо, скорчив недовольную гримасу. — Да я бы пошёл, но нам через пару минут плестись на лекцию директора Чана. В принципе, сути это особо не меняет. Минхо отталкивается от стула, наблюдая за копошениями Хёнджина. Когда тот наконец находит свой планшет, он на мгновение задерживает на нём недовольный взгляд и первым выходит из комнаты. Ли на это лишь брюзжит, закатывая глаза, и выходит следом. На следующем занятии отоспаться не получится. Если ещё Феликс закрывал глаза, то директор вряд ли будет с ним разбираться. — Господа, опаздываете! — ворчит Чан, когда замечает двух альф, которые хотели тихо пробраться сквозь ряды. — Извините, директор, возникли некие обстоятельства, — Хван выныривает из-под парты, когда понимает, что их заметили, и с виноватым взглядом смотрит на мужчину. — Интересно знать, что же за это некие обстоятельства? — Директор Чан, не поверите, но они правда были. Мы после занятия Вам о них расскажем. — Что ж, я на это надеюсь, — Чан не особо верит в то, что говорит ученик, но всё же пускает их на лекцию, возвращаясь к тому, на чём остановился. — Так вот, о чём это я. Хоть меня и просили не впутывать вас в это, — альфа прерывается, оглядывая аудиторию, — младшим я сообщу позже, но я считаю, что вы обязаны знать это прямо сейчас. Начну, пожалуй, издалека. Как вы все знаете, что после внедрения нового препарата были побочные эффекты, и чаще всего они касались альф. Поскольку изначально иммунитет альф сильнее, то они тяжелее поддавались мутации, нежели омеги. Также здесь большая часть преобладает тех, кому удалось этого избежать, но всё же каким-то образом это коснулось их жизни. И… — альфа вновь прерывается, проводя двумя пальцами по переносице. — К чему Вы клоните, директор? — Всё это время мы вас учили не как строиться в этом прогнившем обществе, а как ему противостоят. И… кажется, это время настало.

***

— Чан, что ты творишь?! Нас же могут увидеть, — омега упирается ладошками в грудь Чанбина, что склоняется над ним, вдыхая запах льна в лёгкие. — Не увидят, сейчас у всех занятия, — альфа впечатывает Феликса в стол, проводя рукой по тонкой талии. — А если Кристофер зайдет? — не унимается омега, выгибаясь под натиском Со, который второй рукой подхватывает его под бёдра и усаживает на предмет мебели. — Чанбин! — Ёнбок-а, не раздражай. Весь настрой сбиваешь, — недовольно тянет Бин, сжимая упругую задницу в руках. — А если из учеников кто-то зайдёт? — маленькие ладошки медленно перемещаются на широкие плечи, а бёдра разводятся в стороны, втискивая меж них альфу. — Например? Тот мальчишка? — злостно шепчет на ухо Чан, мазнув губами по шее. — Хёнджин, м? — Чанбин! — Феликс бьёт альфу по плечу, отстраняясь. — Он же мой ученик. — Этот твой ученик — альфа, и смотрит он на тебя так, словно готов разложить на любой горизонтальной поверхности, — фырчит Чанбин, сильнее сжимая ягодицы, обтянутые кремовыми брюками. — Это бесит! — Ну всё, успокойся, — омега кладёт руку на щёку, втягивая Чана в мимолётный поцелуй. Чанбина это не устраивает, он цепляется за пуговицы на рубашке, расстегивая одну за другой, и цепляет губы Феликса уже в более горячий и страстный поцелуй, прикрыв глаза. — Я просил успокоиться, а не разгорячиться, — улыбаясь, омега отстраняется, всматриваясь в тёмные глаза напротив. — Если ты не забыл, то мы ничего друг другу не обещали. — Не забыл. После альфа замолкает, пока не чувствует холодную ладонь на шее. Феликс развязывает белый галстук, кидая его в сторону, и впопыхах расстёгивает рубашку, стягивая ту с плеч. Ему тут же открывается вид на крепкую грудь и мышцы. Он на секунду заостряет взгляд, а после спускается ниже к брюкам. Вытянув пуговку и звякнув замочком вниз, он пробрался рукой под нижнее бельё, обхватывая член. — Надеюсь, и как членом пользоваться ты не забыл, а то тормозишь. — Провоцируешь, учитель Ли, — хмыкает Чанбин. Он вытягивает руку омеги из брюк и, приподнимая того со стола, ставит на пол, а после поворачивает к себе спиной. — Ничуть, — ухмыльнувшись, омега выгибается кошкой, уперевшись локтями в стол, и выпячивает задницу. Чанбин ловит намёк, прижимаясь возбужденной плотью через хлопчатую ткань, делая пару своеобразных фрикций. Не до конца стянув белоснежную рубашку с омеги, Чан хватается за блондинистую макушку, прижимая к столу. Кремовые брюки оказываются болтающимися где-то в районе щиколоток, а следом к ним летят и боксёры. Альфа проводит рукой по двум половинкам, заставив ноги омеги раздвинуться в стороны, насколько это позволяла одежда снизу. — Ну же, — хнычет Феликс, поддаваясь назад. Бин собирает пальцами сочащуюся смазку, перекатывая её между ними и, обхватив собственный член той же рукой, приставил ко входу, потихоньку погружая внутрь. Чан смотрел на него сверху вниз, глазами прожигая кожу. Линия подбородка, чуть приоткрытые губы, лёгкий румянец на скулах — Феликс выглядел слишком самодовольно для того, кто только что оказался в подчинённом положении. Альфа делает толчок, вырывая из уст омеги первый стон. — Не тяни, занятия скоро закончатся. Альфа на это недовольно фыркает и усиливает толчки, с размаху входя в омегу, что распластался под ним на столе. Локти разъезжаются от столь интенсивных рывков, отчего омеге приходится постоянно возвращать их в исходное положение. Он скользит по поверхности, прижимаясь липким торсом, и тихо постанывает, дабы никто не услышал. Рука с макушки исчезла, переместившись на другую сторону бедра, что позволило Феликсу повернуть голову в сторону двери. Тихий скулеж перерастает в неконтролируемый стон, который омега пытается заглушить, вцепившись зубами в кулак. Член внутри набухает, скользя меж узких стенок, с каждым разом проникая глубже. Когда хаотичные толчки усиливаются, а руки на бёдрах сжимаются до побелевших костяшек, альфа глухо рычит, кончая. Чан со сдержанным стоном вынимает член, потягиваясь к тумбочке и вытаскивая оттуда салфетки. Парочку он протягивает омеге и одну достаёт себе, вытирая остатки спермы, выкинув в мусорку. — В следующий раз ты от меня так просто не отделаешься, — едва омега успевает натянуть на себя белье и брюки, как Чанбин приобнимает его за талию, поворачивая к себе лицом. — Обязательно, — язвит Феликс, прижимаясь бёдрами к столу, застегивая на себе рубашку. — Ёнбок, не будь таким, ты же и сам этого хочешь, — альфа притягивает учителя ближе и невесомо целует в щёку. Омега на это ничего не отвечает, продолжая одну за другой втягивать в петельку пуговицы и почему-то отводит взгляд от Бина в сторону, не решаясь посмотреть в глаза. — Директор Чан, там… В кабинет неожиданно кто-то врывается, но тут же обрывается на полуслове, когда видит там совершенно не директора. Феликс выглядывает из-за спины Чанбина, пытаясь рассмотреть, кто там был, но не успевает, поскольку этот кто-то быстро закрывает дверь. — Чёрт, Чанбин! Я же просил тебя! — Воспитанные люди стучатся перед тем, как войти. Кто это был? — ворчит альфа, оглядываясь назад. — Я не успел рассмотреть. Феликс тотчас бледнеет, боясь даже представить, кто из учеников их заметил. Он торопит Чанбина, чтобы тот быстрее одевался, да и сам старается поскорее закончить с рубашкой. Он мельком оглядывает себя в зеркало и, сделав несколько глубоких вздохов, выходит из кабинета, а следом за ним и альфа. От неожиданности Феликс прикладывает ладошку ко рту, увидев перед собой альфу, что облокотившись спиной на стену, прожигал его взглядом. — Хёнджин… — Я искал директора, но там оказались вы, — ученик заглядывает за учителя, встречаясь взглядом с Чанбином. — Что-то произошло? — омега подходит к ученику, стараясь не замечать его осуждающий взгляд на себе. — У входа в школу находятся два омеги в потрепанном виде. Один из них явно в критическом состоянии. Минхо сейчас там, но они никого не подпускают к себе. Вам стоит поторопиться, — отводя взгляд в сторону, Хёнджин отталкивается от стены, засунув руки в карманы. — И пуговицы. — Пуговицы? — непонимающе произносит омега, смотря вслед уходящему Хёнджину. Он тут же следует за учеником, и до него не сразу доходит, о чём речь, пока он не опускает взгляд вниз. Там он замечает, что настолько торопился, что пропустил парочку пуговиц, и теперь рубашка висела на нём, безобразно открыв вид на часть оголённой груди. Феликс материт про себя альфу, что ни слова ему не сказал за всё то время, что они были в кабинете, и по-быстрому исправляет ситуацию, приводя себя в порядок. Омега полностью погружается в свои мысли, даже не замечая, куда он идёт. Лишь движется по инерции, пока наконец не оказывается в нужном месте. Позорище. Минхо облегчённо выдыхает только тогда, когда на горизонте наконец появляются заместитель директора и один из учителей, которых вызвал Хёнджин. За те несколько минут, что прошли с момента, когда дверь распахнулась и на них буквально рухнули два измождённых тела, у него мелькнула мысль сбежать раз десять. Но отчего-то он не сделал этого, боясь за двух омег, один из которых сейчас еле дышал. На обоих была школьная форма Сеульской школы, которая местами была порвана, а где-то лишь отдаленно напоминала остатки того, что было. С трудом можно было понять, что изначально это была аккуратная официальная форма, а не лоскуты, едва держащиеся на телах. Они вообще случайно оказались здесь с Хёнджином, собираясь после занятия выйти прогуляться. Но стоило им нажать на сенсор двери, как створка отъехала в сторону, а на них буквально вывалились два тела. Хёнджин ошарашенно смотрел на двух омег, а затем резко приложил рукав кофты к носу, поморщившись от смердящего запаха. Альфа перевёл взгляд на бейджик с именем, едва сумев прочитать, что там было написано. — Ты Ян Чонин? — усаживаясь рядом с омегой, что рухнул перед ним и еле удерживал в руках другого, Минхо дотронулся до шеи, прощупывая пульс. — Жив, — омега шарахается от него, как от огня, ближе прижимая к себе друга. — Ты думаешь о том же, что и я? — протягивает Хван, оглядывая второго омегу. — Я позову директора. Минхо на это согласно кивает и отстраняется от омег, что съежились, цепляясь друг за друга, как за последнюю соломинку. — Я не трону вас, — он медленно поднимает руки, показывая, что не собирается приближаться. — Но ему нужна помощь. Вам обоим нужна помощь. Издалека Минхо оглядывает второго омегу, который явно выглядел старше Чонина. Минхо прищуривается, пытаясь разобрать имя на измятом бейджике, который почти полностью был скрыт под разорванным воротом формы. Через несколько секунд ему удаётся прочитать потускневшие буквы. Ким Сынмин. Так звали омегу, который мелко трясся в руках друга, прикрыв глаза. Минхо вскользь пробежался по нему взглядом, но и этого ему было достаточно, чтобы представить весь тот ужас, что пережил этот омега. Форма разорвана, на лице кровоподтёки, а все руки сплошь укрыты пожелтевшими гематомами. Он даже не мог представить, кто и за что сотворил с ним такое. — Просто убейте меня, — неожиданно вырывается тихий хрип из уст омеги, что недавно ещё не подавал никаких признаков жизни. — Пожалуйста… я так больше не могу… Чонин всхлипывает, резко втягивая воздух. Он ещё крепче прижимает Сынмина к себе, словно пытается телом закрыть его от всего мира, который уже слишком сильно его покалечил. Пальцы омеги дрожат, и от этого дрожит и всё его худое тело. Минхо медленно поднимается на ноги, чувствуя, как где-то под рёбрами что-то холодеет, превращаясь в твёрдый комок. И когда его взгляд снова падает на Сынмина, которому, кажется, уже всё равно, что происходит вокруг, альфа осознаёт: Если ад существует, то он уже давно здесь.