Традиция

«Традиция» так была названа одна из библиотек города, куда частенько заглядывали любители старых изданий, драгоценных своими единственными экземплярами.

Любимое место Фёдора давно превратилось в «культурное» прикрытие для невеж, готовых трясти кошельком направо и налево за популярную макулатуру. Тишину, идеальную для чтения, прерывали светские беседы, звон ложек о бортики чайных чашек, гул и хохот. Работники то и дело метались из одного угла в другой, стараясь быстрее разнести пепельницы для гостей и расставить книги по местам. Всё это удручало, нарушало традицию заведения. Утешением на фоне безобразия стал юноша, которого Достоевский подметил в первый же день, как вступил в «закрытый читательский круг», тот парень выделялся своей ослепительно-кислой улыбкой, от взгляда на которую уже сводило скулы, замысловатым нарядом, но самым поразительным оказался идеально подобранный литературный вкус. Мифология, сказки и былины, собиравшие в себе главные тайны, граничащие реальность и вымысел. Казалось, что необычный мужчина сам был написан тонким пером автора-выдумщика. Фёдор Достоевский приходил в библиотеку по пятницам и понедельникам, ровно в пять, ни минутой раньше, ни минутой позже, заказывал чёрный крепкий чай без сахара и занимал кресло, где мог уединиться, незаметно наблюдая за остальными посетителями. Любитель мифологии же поощрял своим присутствием за редким исключением, около двух раз в месяц, но всегда оставался допоздна, когда работники, зевая, уже просили покинуть читальный зал. Да, было в нём что-то взбалмошное и непостоянное, незнакомое Фёдору. И сейчас, сидя с книгой французского автора, перебирая пальцами бархатную обивку кресла, Достоевский перечитывал страницу третий раз, отвлекаясь на собственные мысли. Причина тумана в голове- всё та же непредсказуемая персона, что сегодня заняла стол напротив, вальяжно закинув ногу на ногу. Фёдор подметил, что мужчина почти не касался книги, дотрагиваясь пальцами лишь уголка, будто перелистывая страницы воздухом. Движения его были изящные, даже аристократически манерные- волшебство. Волшебство, прерванное слащавой ухмылкой на лице белокурого мужчины. «Заметил»,- подумав, Достоевский опускает глаза в книгу, нервно пробегаясь по строчкам, лишь бы избежать неловкой встречи взглядами. И вновь забывается в книжном мире. Людей в клубе становилось меньше, разговоры утихали. Потянувшись в кресле, Фёдор опомнился. «Десятый час». - Работница, верно, покончила с делами и поспешила домой к семье, - будто прочитав мысли, произнёс мифологический чтец, взглянув на часы, - Милая девушка. Всегда оставляет ключи под ковриком на входе, позволяя наслаждаться литературой до рассвета. Но только.. - Только по пятницам, в остальные дни библиотека закрывается в девять, сегодня я совсем потерял счёт времени. - Сделайте для меня исключение, останетесь ещё на пару часов. Вас, кажется, зовут Фёдор, Фёдор Достоевский, - вспоминает парень, поправляя перчатки, - Зовите меня Николай. Вы, если память мне не изменяет, один из самых верных посетителей, но никогда не оставались здесь дольше положенного. - Предпочитаю не нарушать установленные правила и не создавать лишних проблем, - Фёдор уже собирался отложить книгу и удалиться, однако, было что-то сдерживающее. Может атмосфера тёплой комнаты с запахом дерева, может пленительная неизвестность вечера или этот юноша напротив. - Я хранил один сборник на случай, если мне удастся с вами познакомиться. - Со мной? Боюсь, наши предпочтения в литературе кардинально отличаются. - И этим друг друга дополняют, всегда было интересно узнать мнение реалиста. Займите место рядом, я почитаю вам. Удивлённый такой открытостью, Фёдор разместился на диване, почти касаясь плечом собеседника. Не хватало лишь клетчатого пледа для воссоздания картины домашнего вечера из детских воспоминаний Достоевского. Его отец частенько засиживался в гостиной за газетой, а со временем, когда зрение начало ухудшаться, просил сына прочесть заголовки для него вслух. Только вот уловить суть получалось не всегда, маленького Фёдора заботило больше то, как бы поразить отца своей чёткой и поставленной речью, нежели узнать какие изменения постигали его город. Повзрослев, Достоевский всё ещё замечал за собой нелепую привычку представлять рядом с собой слушателя и его реакцию на монотонное чтение. В случае, если «реакция» была отрицательна, он перечитывал ещё несколько раз до идеального результата без запинок. Новый знакомый обладал совсем иной привычкой- уходить в книжный мир с головой, и отнюдь не важно: будь ты наедине с книгой или перед публикой. Он читал для себя. С поразительной точностью выдерживая паузы, подбирая интонацию под каждого героя, Николай не прикладывал никаких усилий, а самостоятельно проживал историю персонажей. Достоевский вздрагивает из-за попыток работницы разбудить его. Разбудить? Неужто он уснул прямо в библиотеке. А Николай? Рядом его не было, а сборник поставлен на своё место. Сперва лёгким холодом по Фёдору прошла мысль о том, что вчерашний вечер был лишь сном и плодом воображения, если б на столе не покоились две фарфоровые чашечки с высохшей заваркой- доказательство, что их было двое. - Извините, я должен, простите, до свидания, - не дав девушке вставить ни слова, Достоевский вскакивает с дивана, морщится из-за возникшей боли в шее, почти убегая из здания. Извинения вышли несуразные настолько, что дама проводила мужчину не грозными замечаниями, а хохотом. «В следующий раз необходимо принести коробку конфет и объясниться, если я ещё хоть когда-нибудь найду в себе силы прийти сюда», - размышлял растерянный мужчина, подходя к стеклянной витрине какого-то магазинчика. В отражении на него смотрел чужой человек с растрёпанными волосами, в помятой одежде и красным отпечатком от рельефного дивана на щеке. Фёдор никогда не позволял себе выйти в свет в неряшливом виде, такие люди вызывали смех, их следовало пристыдить и дать парочку «важнейших» советов о том, как важно следить за собой. Однако перед ним стоял ни пьяница, ни бродяга, а он сам. Сам Фёдор, проспавший в закрытой библиотеке, где обсуждал ни раз важность сохранения правил и традиций… Вернуться на место преступления он решил на следующий день, прихватив маленький букет белоснежных ландышей и коробку конфет в качестве извинений. Маршируя около входа, мужчина составлял идеальную речь в голове, подмечая незнакомых посетителей клуба. Впервые он находится здесь ни в пятницу или понедельник. Подкрадывалось смущающее ощущение, что сейчас его там не ждут, будто в иные дни двери литературного хранилища для него закрыты. Он проходит через книжные ряды, наигранно-заинтересовано читая корешки книг, которые случайно попадались на глаза. - Какой замечательный запах свежих ландышей, - сладкий, почти приторный голос из угла комнаты, - Никогда не прохожу мимо прилавков с ними, до чего чудные цветы. - Вы не видели девуш.. - Сегодня не её рабочая смена, вы знали б, если б приходили во вторник. А цветы можете подарить мне, я тоже заслуживаю похвалы. - За гениальный трюк с исчезновением прошлой ночью? - За то, что поделился с вами своими рукописями. Вчера я показал вам свои работы, но вы были увлечены сновидениями. А не разбудить вас перед уходом- моя маленькая месть. И правда, Достоевский мог ещё вспомнить мимику, как жестикулировал юноша той ночью, но ни единой строчки, прочитанной им. Решением было загладить вину майским букетом. Николай по-детски каждую минуту касался носом лепестков, улавливая аромат, один раз даже похваставшись цветами перед другой дамой, чем заставил Фёдора краснеть. Любитель мифологии в свою очередь, казалось, наслаждался тем, что удивлял людей своей непредсказуемостью, не испытывая ни капли стыда, он играл реакцией публики, прикрываясь наигранным шутовством. Такие люди предпочтут казаться шутниками, чем показывать настоящие чувства, а заканчивается эта игра только при близком общении. - Вы придёте завтра?, - склонив голову, спрашивает Николай. - Не думаю, среда ведь… - Точно. Тогда до встречи в «правильный день», - мужчина удаляется с хитрой улыбкой, будто ребёнок, задумавший пакость. Правильный день? Но у Фёдора было два дня для посещения, он не уточнил, в какой из них будет ждать следующей встречи. Удивительно, что собеседнику хватило двух слов, чтоб поставить Достоевского в ступор. А ещё удивительней то, что для Фёдора было важно обозначить точное время, он не мог ошибиться днём и упустить возможность поговорить с мужчиной. Настолько он был интересен для него.