Сравнительно просто

Следующие два дня прошли в тишине и гармонии. Гармонии в рабочем кабинете — с Джинни они помирились, а Невилл отсутствовал, и тишине — дома. Гарри с невиданной стойкостью держал объявленный бойкот, ночевал на диване, по вечерам читал детские книжки. Отсутствие телефонных разговоров с Лили вселяло надежду, а поведение Северуса — выселяло её. Этими длинными и пустыми вечерами Северус ни разу не предпринял попытки заговорить. Конфликт висел в воздухе, лишая твёрдой почвы под ногами. В четверг вечером Гарри вернулся позже — Невил наконец изволил явиться от начальства — побитый, но не поверженный, и они долго обсуждали все замечания и нововведения. Выразив друг другу сожаления по поводу четверга, а не пятницы — обсуждение требовало переключения в неофициальное русло барной обстановки — они разошлись в половине одиннадцатого. Наспех поужинав прямо на офисной кухне, Гарри был дома в одиннадцать и первое, что он увидел, открыв дверь, — это встревоженное лицо Северуса. — Где ты был? — на бледном лбу между бровями залегла глубокая складка. — Выступал с речью на детском празднике. Тема доклада “Как стать геем в пять лет”, — Гарри скривил губы и, отодвинув Северуса, прошёл в квартиру. — На работе был, где ещё. На совещании. Если что, я не отключаю телефон, мог бы позвонить. С чего вдруг беспокойство? Северус исчез куда-то, и Гарри, пользуясь случаем, зашёл в спальню забрать из комода чистое бельё и полотенце. Сам не зная почему, он разозлился на внезапный вопрос, и теперь гнев клокотал в груди, никак не желая утихать. Очередная нервная неделя. И близость пятницы, как всегда, ухудшала дело. Бойкот был неудачной идеей. Северус так и не сделал ничего, чтобы помириться. Едва ли он пересмотрел свои взгляды на вещи и едва ли вообще когда-либо собирался их пересматривать. Раз все чудовища оставались на своих местах за всё то время, пока они были вместе, то уж тем более пары вечеров молчания недостаточно, чтобы они испарились. Из кухни тянуло слабым ароматом какао. Северус каждый вечер его готовил, будто пытался извиниться или что-то в этом роде. Гарри отправился в ванную — очередное какао-подношение не могло поменять ровным счётом ничего, только растревожило бы на ночь глядя. Он сердито вспенил мочалку и намылился с ног до головы, стоя под душем, а потом долго стоял и смотрел, как пена под ногами забивается в слив. Больше всего Гарри злился на то, что и сам толком ничего не придумал. Сказал, так продолжаться не может, ну и что с того? Продолжается же. Они по-прежнему вместе. А в пятницу Северус снова уедет — Гарри видел купленный билет на поезд в личном кабинете на сайте. Всё давно решено, расписано и продумано, разделено графиком жизни: правильная — там, с Лили и сыном, скрытная и отвратительная — здесь. Значит, Северусу не очень-то важно, что на самом деле происходит у них с Гарри. Родительский долг — превыше всего. Вся пена давно смылась, но вот муторные мысли так и остались внутри, их мочалкой не ототрёшь. Дверь в ванную открылась, и сквозь матовое стекло кабинки Гарри увидел тёмный силуэт Северуса. — Ты тут не утонул? Или у тебя в душевой тоже совещание? Гарри выключил воду. — Чего тебе? Фраза прозвучала как-то жалко. Вся злость вдруг улеглась. Гарри не чувствовал и сотой доли того раздражения, которое преследовало его целый день. Он шагнул на мягкий серый коврик и потянулся за полотенцем, бросив быстрый взгляд на Северуса. Тот не торопился уходить. Одно его присутствие будоражило и ставило под сомнение весь бойкот. Был ли смысл избегать Северуса всю неделю, если он и так уедет на выходные? Гарри протёр очки от пара и надел их. — Я позвоню Лили, это ненадолго, — бесцветным голосом произнёс Северус, отворачиваясь. Будто зрение обрёл не только Гарри, но и он сам. — Пять минут. — Что-то очень срочное? — Достаточно срочное. — Ладно. Даже получив разрешение, которое ему, по большому счёту, никогда и не было нужно, Северус всё равно не уходил, повернулся снова и смотрел на него тяжёлым тёмным взглядом, от которого по пояснице бежали мурашки. — Будешь звонить прямо из ванной? — скупо поинтересовался Гарри. — Громкую связь не забудь, чтобы мне было лучше слышно. Северус нахмурился и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Мурашки растаяли, будто и не было. Гарри оделся и зачем-то побрёл на кухню. Чашки с дымящимся примирительным какао, которую он себе навоображал, на столе не оказалось. Он подогрел молоко и засыпал в него какао-порошок с сахаром. Из глубины квартиры, скорее всего из спальни, доносился тихий голос Северуса, но слов было не разобрать. Потом всё стихло — наверно, говорила Лили. Почему сегодня только четверг, а не пятница? Была бы пятница, они бы пошли с Джинни и Невиллом в тот бар неподалёку, и хотя бы на один вечер можно было ни о чём не думать, кроме злосчастной системы скидок! Гарри представил себе, как поздно ночью возвращается в пустую квартиру на два дня кромешного одиночества без права даже позвонить Северусу, и ему стало дурно. К горлу подкатил горький комок. Гарри поднялся и вылил какао в раковину. * * * Нагретый воздух стремительно остывал. Гарри лежал на спине, тяжело дыша, и ждал, когда успокоится сердце. Он чувствовал, как постепенно утихает жар, исходящий от тела Северуса. Дурман освобождал голову. Завтрашнее утро — последнее. Он увидит Северуса в последний раз перед выходными, до самого позднего вечера воскресенья. Да, вечером в воскресенье Северус вернётся, а с ним вернутся и вечерние звонки Лили, все как на подбор срочные. Ничего не поменяется. Эта неделя была исключением, а дальше всё пойдёт по накатанной. Северус не изменит свои убеждения, он ужасно упрямый. Гарри точно знал, что и он сам не сможет перестать чувствовать эту тупую тянущую боль ревности. Ревность была как незаживающая рана, которую невозможно вылечить, ведь по взаимной договоренности и принятым в обществе порядкам она всегда должна быть открыта. На лечение у него не было права. Но ради Северуса можно потерпеть. Просто ради того, чтобы быть рядом. Гарри повернулся на бок и всем телом прижался к нему, провёл носом по горячей шее и подбородку. Рука Северуса тяжело легла сверху, прижимая ближе. В груди тоскливо сжалось, и Гарри за минуту задержал дыхание, прежде чем сказать: — Я буду искать себе другую квартиру в выходные. Ты можешь остаться здесь. Расслабленное тело Северуса моментально напряглось, он повернулся к Гарри. — О чём ты? — Не хочу слышать, как ты звонишь ей каждый день. Может, вам и правда обратно съехаться, жить вместе? Раз ты без неё не можешь... Северус сдавил его в жёстких объятиях и посмотрел в лицо, а потом требовательно смял его губы коротким поцелуем. — Не получится, ты же сам знаешь, — прошептал он в рот Гарри. — Хочу только тебя. Как и всегда, это признание сладкой волной отдалось по всему телу. — Мы сможем видеться, — Гарри закрыл глаза. — Иногда. Идея не казалась ему хорошей — он помнил про Тобиаса и Римуса, понимая, что предлагает в точности такую же схему. Безумие. — Нет. Никакой другой квартиры, — отрезал Северус. — Я же сказал, что так не может продолжаться, — Гарри не понимал, как может произносить такие слова, крепко прижавшись к Северусу, но они словно сами, помимо его воли, выскакивали изо рта. — Не могу так. — Хорошо, — сказал Северус похолодевшим голосом. — Хорошо. Приезжай в субботу. Скажи отцу, что мы согласны, пусть будет обед. Но давай обойдёмся без ультиматумов! — Обед ничего не исправит. — Что тогда исправит? Гарри вздохнул. — Я не хочу быть твоим тёмным секретом, скелетом в шкафу, — он крепко зажмурился, будто темнота была способна поглотить все его страхи. — Мы — не ошибка! И не проблема. Я имею на тебя право — на всего тебя, а не урывками от твоей прекрасной семьи, в которой должен вырасти чудесный идеальный сын не гей… — Я не собираюсь обсуждать это сейчас, — резко оборвал его Северус. — В такое время и в таком виде… — Мне надеть фрак и причесаться? — взвился Гарри и отстранился. Кое-как собрав с пола свои вещи, он сбежал прежде, чем Северус успел его остановить. А может, тот и не пытался. Как бы то ни было, диван ждал Гарри в любое время и в любом облике. В третий или четвёртый раз за неделю появилось желание написать Тобиасу. Досадное и неприятное желание пожаловаться, с которым Гарри успешно справлялся. А сейчас перестал. * * * Там, где навес над перроном заканчивался, на серую плитку летели мелкие назойливые капли дождя. Порывы ветра бросали в лицо Гарри тонкие ледяные брызги. — Скажешь мне, что ты задумал? — спросил он в трубку, поплотнее прижимая телефон к уху и щеке. Тёплый экран приятно грел лицо. — Веришь ли, ничего. Конкретно на сегодня — ничего. Чтобы строить планы, нужно больше исходных данных. Сперва нужно их получить, потом уже — остальное. — Не хочу ехать, — признался Гарри. — В том смысле, что не хочу этот обед. — Не хочешь видеть Лили. — Их вдвоём. Это больно. — Вот как? И Северус знает об этом? Гарри промолчал. Конечно, знает — не дурак же. Только ему самому наверняка было гораздо больнее. Гарри понятия не имел, что происходит в его душе и не хотел представлять. А тем более — рассказывать об этом Тобиасу. — Я взял обратный билет на вечер, — сказал Гарри. — Пару часов можно выдержать. Думаю, справлюсь. Вот только я надеялся, ты дашь мне какую-то подсказку, на что рассчитывать… — Подсказка: поменяй обратный билет. Гарри фыркнул в трубку. Из громкоговорителя над головой раздалось объявление, и он подождал, пока механический голос затихнет. — Я не останусь у Лили на ночь. — Забронируй отель. Ты говорил, у тебя нет финансовых проблем. — Я не настолько богат, чтобы тратить деньги направо и налево. — Сегодня вечером я занят, но завтра до обеда у меня будет время, — судя по голосу, Тобиас торопливо шёл куда-то. Гарри услышал, как хлопнула дверь. — Поэтому я прошу тебя остаться ещё на один день. — Занят в субботу вечером? Свидание? — как можно более небрежным тоном поинтересовался Гарри. — Не свидание, — ответил Тобиас. Его голос стал глубже и приобрёл неприятное эхо пустого помещения. — Увидимся в четыре. Помни про наш уговор. Голос с эхо умолк, и его сменил механический голос из громкоговорителя. Поезд прибывал на перрон.