Наша эпоха

Мои воображаемые слушатели, вы можете думать, конечно, как вам угодно, но я считаю, что рассказывать ещё про несколько одинаковых дней - тупо. Я ничего особенного дома до отъезда не делал, ровно как и вы во все свои каникулы! Хотя каникул у меня не было, просто мама сняла меня со школы, чтобы я как следует подготовился перед поездкой. И вот, наступило наконец-то пятое апреля... Не утро пятого апреля, совсем нет! Поезд отчаливал в три часа ночи, как и полагается, в самое неудобное время. Ночь эта выдалась у нас в городе морозная, а я не ожидал, и потому стоял на вокзале в длинных шортах и тонкой олимпийке, застегнутой доверху. Ладони потирал пальцами в карманах, чтобы не замёрзнуть совсем, а когда, скукоженный от холода, выдыхал, то запотевали стекла круглых маминых солнцезащитных очков, которые она мне всучила "на всякий случай". С этим же вздохом в воздух поднимался пар. Дети неподалеку изображали, что они курят. Придурки... Я их окликнул тогда, решив показать, что действительно круто! Они на меня посмотрели в недоумении; один в осенней куртке и шапке, а другой в спортивном флисовом костюме. И тут я резко вытащил руки из карманов, в миг упёршись одной из них в покрывшийся коркой инея асфальт, а затем и второй тоже. Всегда было классно уметь танцевать, и я в попыхах перед приездом на новое место натренировался в самых впечатляющих и одновременно простых движениях уличного брейка... Сейчас не повторю ни одного! Отъелся пельменей, залежался, и вообще лысину протереть можно от тех движений. А тогда я потом ещё встал на колено, и резко поднял ноги буквой "Г", одну выше другой. Свечку я делать не умел, и потому из позиции на руках просто вскочил обратно на ноги и, сложив ладони пистолетиком, дыхнул на "дуло". Поразить малых просто, но в компании старшеклассников я бы от этого ударил лицом в грязь. Тем не менее, я был доволен: мне стало немного теплее, а ещё дети вокруг теперь шушукались с мамами, тыкая иногда пальцами или красными носами на меня. Наверняка в хорошем ключе, я догадывался! Тут моему баловство пришёл конец. Темень, холод, все уставшие и сонные, ходят туда-сюда, курят по углам, проверяют, не забыли ли билеты и ходят по круглосуточным кафе и ларькам с газетами, сушёной рыбкой и сижками. В этой идиллии прощальных и встречных объятий среди жёлтых фонарей вдруг дважды прогудел громкоговоритель, а потом шипеляво и ни капли непонятно стала говорить какая-то чопорная девушка. "Шхшхшхш Поезд. Шхшхшхш двадцать четыре. Шхшхшх отправляется шхш десять минут." - больше никто не разбирал. Тогда я даже думал, что специально стану логопедом для дикторов на громкоговорителях вокзала. Теперь учусь, чтобы стать электриком и приборостроителем, ведь понял, что проблема кроется в другом. Главное, что я понял - объявили наш поезд! Схватил чемоданы, рукой приобнял мать, и ушёл впереди планеты всей. Меня едва ли не потеряли, но я не дурачок, и смог потеряться сам. Я не понял тогда, где я - было слишком темно и многолюдно, когда я по ошибке вылез не на тот перрон, и люди ломились в точно не мой поезд, пытаясь загробастать меня с собой! Я испугался тогда как никогда ещё не мог после пяти лет. А потом меня кто-то схватил за ухо. Я заорал что-то вроде "пустите, я не сюда, у меня тут родители!", а ещё много всякого о том, что я не хочу в рабство или плен. Сейчас с этого смешно. Меня вели в толпе, в жилах застыла кровь, и последней каплей на сознание стало то, как кто-то борзо вырвал билет из моего кармана, басом гаркая на проводницу непонятно какого вагона. Меня просто несло. Люди, пятна, свет, темнота, теснота и резкий простор очень быстро сменяли друг друга. Наконец мне сказали "сядь" и я сел. И только потом нормально открыл глаза! Гляжу, а папа уже поднимал мой чемодан наверх. Мама заправляла мне постель в пока что одиноком, полностью моём купе. Потом заскочила бабушка с клетчатой большой сумкой, доверху забитой банками и наволочками с грибами. Сверху в этой сумке должен был лежать пакетик с котлетками в контейнере, чипсами, соком и парой дошираков. Едва я всё понял и сложил в голове, а меня уже все заобнимали, поцеловали, хотя папа скупился на проводы, и ушли. Первым делом я тогда достал телефон, чтобы посмотреть время, но моё внимание отвлекло бликующее окно. Я в него посмотрел из своего темного купе, в которое чуть-чуть попадал свет из коридора вагона, и увидел на улице за отражением самого себя бабушку, папу и маму. Они мне махали. Мама плакала в плечо отцу, хотя недавно с ним разводилась, а бабушка просто улыбалась. И я тоже им улыбался. В купе было холодно - окно до моего прихода точно было открыто, и я подумал... Я потер рукавом стекло ныне запертого окошка, а потом дунул - оно запотело. И я, конечно, нарисовал своим домашним сердечко. Папа приподнял брови, пытаясь не засмеяться моему брутальному выбору. Я тоже пытался не смеяться теперь. Тут поезд тронулся в три рывка и очень-очень медленно поехал. Мама ещё шла следом по перрону, не уставая мне махать обеими руками над головой, но её остановила бабушка. Теперь я уехал достаточно далеко от них, чтобы не прощаться, и решил раскладываться и наводить красоту в своём ложе. Еду - на стол, телефон - на зарядку... И делать опять нечего. Связь пропала. Лёг спать снова пораньше. Так недалеко и до правильного режима!