Комедианты

Притащившись с очередной тренировки — как же ему осточертел бег наперегонки с мертвецами по скалам, через желтеющую крапиву, густые кусты бересклета и жимолости, почти потерявшие листья, по веткам корявых буков и сосен, — Вэй Усянь пошел искать Дагэ. Ну а как его называть? Имени своего он не помнил. Кличка прилипла к лютой руке, бывшей заметно крупнее, чем у них с Вэнь Нином, чем у самых рослых из их мертвецов. А когда Дагэ злился, то был яростнее их всех. Вэй Усянь до сих пор с содроганием вспоминал зловещий скрип, с которым он выцарапывал иероглифы на стенах пещеры, — куда там Чэньцин. Так что Дагэ, да. К тому же, когда к нему так обращались, он смешно, будто бы возмущенно, дергался и перебирал пальцами. — Да где ж тебя носит, гуева лапа с когтями! После того как их стало на одну руку больше, жизнь заиграла новыми красками. На стенах появилось расписание тренировок и цветистые комментарии на тему хлюпиков, пытающихся стать заклинателями. Вэнь Нин был разжалован в каптенармусы, массажисты и повара, а временами и в падальщики, когда ему приходилось выискивать среди скал и притаскивать полудохлую тушку в пещеру. По вечерам, проваливаясь в бездонный омут без сновидений, Вэй Усянь думал, что лютость Дагэ попросту приняла небывалые, особо жестокие формы. Дагэ чувствовал энергии вокруг себя, и это каким-то образом заменяло ему зрение и слух. Вэй Усянь обещал себе, что изучит это явление (как-нибудь потом, когда у него будут силы хотя бы думать), — вдруг облегчит жизнь какому-нибудь слепцу. — А еще это поможет нам ориентироваться в темноте! Только представьте, как изменятся ночные охоты! Он возбудился, проговорил это с Вэнь Нином и Дагэ, который, конечно, сначала заинтересовался, потом наотрез отказался в этом участвовать, а после поглаживаний и уговоров пустил в ход когти, царапая стену: «Только когда сопляк перестанет быть слабаком». После этого Дагэ решил, что задохлику надо активнее тренироваться с оружием. У него так и не было золотого ядра, поэтому заклинательский меч ему не годился, и пришлось отрабатывать танцы с заботливо вырезанным и отполированным Вэнь Нином деревянным мечом. Дагэ, как коршун, следил за его стойками и переходами. Стоило чуть ошибиться, Вэй Усянь получал резкий удар. Потом слышался скрежет когтей по стене: «Чтоб у тебя так член провисал, салага!» — и мертвецы начинали как-то очень странно чихать. Дагэ добился, чтобы его родной юньмэнцзянский фехтовальный стиль впечатался в мышечную память, потом начал менять его, добавляя элементы школ и стилей со всей Поднебесной. На вопросы, зачем такие сложности, на стене появилась новая надпись: «Спрячешь рожу — узнают по жопе». — Ну да, ну да. — Вэй Усянь чесал затылок и послушно вставал в непривычную стойку. Если Цзян Чэн увидит его с мечом — это добром не кончится. Хотя... когда еще это будет? У него все еще не было золотого ядра. Он понимал, зачем тренироваться в стрельбе из лука, в конце концов, он не мог быть в этом хуже, чем в прошлой жизни, зачем совершенствоваться в метании ножей — они прекрасно дополняли мэйшаньский рукопашный стиль. Но зачем ему сабельные приемы? — Дагэ, ты просто фехтовальный монстр, — бормотал он, непривычно выкручивая суставы. — Но сальто-то мне зачем? Я же порежусь! «Не больно — не интересно», — скреб на стене Дагэ. Он был почти всегда рядом, прокладывал курс через непролазные заросли и бурелом — «Учись уворачиваться, дебил», — через завалы огромных булыжников, где Вэй Усянь норовил соскользнуть и свалиться куда-нибудь в щель, особенно в дождь, — «Великое Равновесие достижимо». Надписи множились, и когда-то голые, грубые стены пещеры стали напоминать святилище... или библиотеку. Когда Вэй Усянь жаловался и орал особенно громко, Вэнь Нин с мертвецами приходили ему на помощь, хватали Дагэ и пресекали рукоприкладство. Тогда он обиженно вырывался и чертил поверх прочих записей: «Дурака учить — только портить». Сегодня Дагэ пришлось искать по всем закоулкам пещеры. Нашелся он на посту охраны у бывшего входа в храм — резался с мертвецами в камень-ножницы-бумага на щелбаны. Мертвецы роптали: Дагэ жульничал, а редкие щелбаны принимал на запястье, что было не так интересно. Вэй Усянь долго смеялся, привалившись к шершавой стене, размазывая по щекам слезы. Потом присоединился к игре, но быстро сбежал: он проигрался с разгромным счетом, а расплачиваться не захотел. Наверное, Дагэ действительно жульничал, но одни небожители знали, как ему это удавалось. — Ха-ха-ха-ха, — хохоча, улепетывал он. — Не догонишь, не поймаешь! И не от таких убегали! Впервые за ним гнались не ради тренировки, и он в полной мере прочувствовал разницу. Когда от бешеной гонки во рту появился вкус крови, в боку закололо, дыхание кончилось, он начал спотыкаться, последним усилием взлетел на сосну, почти не опираясь на ветки, и рывком вытащил из-за пояса флейту. После того, как с ней поработал Вэнь Нин, она превратилась в произведение искусства на пути к становлению духовным оружием. Призрачный Генерал рекрутировал лютых кротов, и они отыскали в оползне, разрушившем кладбище, обломки нефритовой статуэтки. Когти мертвецов оказались замечательным инструментом для резьбы по камню и дереву; легкий бамбук с накладками из нефрита зазвучал чистым ручьем, и Вэй Усянь дал ей имя Усянь — «без сожалений». Потом долго хихикал, вспоминая имя гуциня Лань Чжаня. Но не успел он вдохнуть, чтобы взять первую ноту, на него обрушился Дагэ и сбил с ветки вниз. От удара вкус крови во рту усилился. Мертвецы прижали его к земле и безжалостно наблюдали, как Дагэ с наслаждением отбивает щелбаны под их одобрительное кряхтение. Вэй Усянь заорал: — Вэнь Нин! Спаси своего несчастного друга! Эй! Вэнь Нин! На меня напали лютые мертвецы! А-а-а! Генерал! Вас всех ждет трибунал, если меня немедленно не отпустят! Дагэ решил, что в лесу становится слишком шумно, и начал его безжалостно щекотать. Вэй Усянь больше не мог орать и только иногда всхлипывал. Из глаз лились слезы, он задыхался, мотал головой, наверное, в волосы набились иголки и опавшие листья, хорошо, если в них не было муравьев. От этой мысли он содрогнулся и прошептал, едва выговаривая слова: — Я сдаюсь. Я больше не буду. Мертвецы подхватили его за руки, за ноги и, как законную добычу, поволокли в пещеру. Чтобы не думать о волочащихся по земле волосах, позоре и поражении, Вэй Усянь закрыл глаза и провалился в медитацию. С появлением Дагэ медитировать приходилось больше, чем раньше. Он проверял глубину погружения при помощи шорохов, постукивания когтями, еле заметных касаний. Выяснилось, что проще всего отрешиться от сильных воздействий, а слабые тело бойца привыкло воспринимать, как сигналы опасности. Поначалу звуки мышиной возни в углу пещеры просто выбрасывали Вэй Усяня из медитации. Потом он привык, и когда Дагэ пытался на самом деле напасть, мог опознать угрозу по колебаниям темной энергии. Дни шли, Вэй Усянь решил, что достиг уровня самого себя времен обучения в Гусу, вот только... — Дагэ. Вэнь Нин. — Его голос прервался. — У меня не получается. — Он помолчал, а потом жалобно повторил: — Не получается! Время растекалось по замшелым камням, как чай из разбитой чашки, просачивалось сквозь пальцы, сквозь песок пола. Он знал, что его новое тело уже было готово к созданию золотого ядра, душа помнила, как это было в прошлый раз, да и ци в нижнем даньтяне накопилось порядочно, но ничего не происходило. Это злило и мучило, Вэй Усянь стал нервным, срывался на мертвецах, Вэнь Нин от греха разогнал солдат по дальним постам, отправил кротов на поиски золота вокруг деревни: старые клады и тайники, потерянные монеты. Только не велел трогать те, от которых пахло живыми: для мертвецов этот запах мог сохраняться годами, а грабить крестьян не хотелось. В пещере остались только они втроем с Дагэ. Вэй Усянь перестал смеяться и непрерывно болтать, стоило восстановить дыхание после очередной тренировки. Три раза в день Вэнь Нин молча ставил перед ним еду и уходил в дальние коридоры. Дагэ прятался по углам и тихонечко выползал только на занятия по фехтованию. Если Вэй Усянь не махал мечом и не медитировал, он сидел, уставившись в одну точку, и пытался понять, что же он не учел. О чем забыл. Конечно, в теле Мо Сюаньюя у него не хватало ци. Но это должно было значить, что золотое ядро сформируется меньше обычного. Он был готов, что его придется мучительно развивать, медленно, постепенно накапливая ци. На это могли уйти годы. Он был готов. Иногда он брал в руки меч и медитировал с ним, перекачивая энергию, зацикливая потоки. Ци возвращалась с привкусом железа и немного — отчаяния. — Вэнь Нин, что мне делать? Призрачный Генерал молчал. Он давно понял, что так проще всего останавливать приступы слабости Вэй Усяня. — Вэнь Нин, в чем мы ошиблись? — Нужен баланс тела, духа и ци, — в который раз монотонно проговорил Призрачный Генерал. — Мы сбалансировали тело и дух. Возможно, у вас не хватает ци, нет баланса трех компонентов. Возможно, дело в чем-то еще. В том, что вам слишком много лет, телу и духу. В истории почти не было случаев, когда золотое ядро формировалось у взрослых. Я знаю, сестра интересовалась этим вопросом. Дагэ подпрыгнул и начал царапать когтями стену. На ней появились одно за другим: «Преодоление», «Победа над собой», а потом — «Лузер». Вэй Усянь встрепенулся. — В Облачных Глубинах нам всю плешь проели, что создание золотого ядра — вершина победы над собственной слабостью, и призывали к аскезе и дисциплине. Как мы над этим смеялись! — Ребенка легко победить, — задумчиво пробормотал Вэнь Нин. — Потому что он все время растет. Каждый день становится сильнее телом и духом. И у детей есть мощный источник ци, который постепенно пересыхает, когда возникает потребность засунуть куда-нибудь член, — грустно заметил Вэй Усянь. — Поэтому на волне мчащейся по меридианам ци так просто себя победить. Он вспомнил, как получил золотое ядро в прошлой жизни. Похоже, сейчас тот путь для него закрыт: взрослое тело, слабая энергетика. Самоубийственные тренировки последних месяцев, разумеется, помогли стать сильнее: сейчас Вэй Усянь был уверен, что сможет сбежать от любых старых знакомых, не прибегая к темному заклинательству и полетам — на чистой силе, ловкости и выносливости, и способности спрятаться почти в чистом поле. Дагэ тренировал его и в этом тоже. Но этого недостаточно. И в то же время он не мог сдаться. Нет. Ни за что. В прошлой жизни преодоление стало его вторым именем. Или третьим? Четвертым? Кто разберет. Он продолжит тренироваться. Дагэ скрипел что-то о лабиринтах и полосах препятствий, прекрасно, там он сможет развеяться. Медитации успокоят дух, упорядочат мысли. Фехтование с Дагэ превратилось в медитацию в танце. И он сможет придумать что-нибудь этакое. Девиз его бывшего клана звенел в голове: «достичь невозможного». Да легко. Столько раз уже удавалось. Вообще не проблема. Надо только сесть — или встать — помчаться с кем-нибудь наперегонки, перелетая препятствия, и спокойно подумать.