Комедианты

— Вы слышали — Цзинь Гуанъяо сбежал! — И украл казну Ланьлин Цзинь! — И главу клана Су! Для весенних утех! — Кто еще кого украл! Может, все было наоборот! — И как же они утешают друг друга? — О-о-о! Это тайна Великих Кланов! Хохот. Откуда сегодня в Юньпине столько заклинателей? И сколько можно обсасывать одно и то же? У Вэй Усяня начинала болеть голова, и никакая прокачка ци не помогала. Не заклинатели, а базарные бабы. Или крокодилы: им только кинь жертву, а уж они растерзают. — Говорят, это он тогда подставил Старейшину Илина! — Вместе с Цзинь Гуаншанем. — И Сюэ Яном. И главой клана Су. — Которого он украл?.. —А потом связал и… — Целая шайка бандитов. Куда катятся Великие Кланы? Вэй Усянь вскочил на тумбу у входа на базарную площадь, поднял руки, словно хотел всех обнять, и прокричал приглашение за завтрашнее представление. Ночной дождь принес прохладу, с утра город высох и выглядел особенно ярко. К нему подбегали, пытались потрогать, звали в лавки, угощали пирожками и фруктами, но все равно почему-то было тоскливо. — Лань Чжань, я устал. Уведи меня отсюда, пожалуйста. С каких пор он мог позволить себе быть слабым? Наверное, с тех, как у него появились друзья. Но чтобы с Лань Чжанем? Со вчерашнего представления в храме? Он, как и обещал — хотя в это было трудно поверить — на самом деле пришел и встал рядом. А если бы Вэй Усянь протянул руку, мог бы и лечь. Рядом, сверху, снизу — уж как придется. Ха-ха-ха-ха. Смешно. Но рука словно приросла к телу. *** В ущелье за городом разгорался костер. Вокруг крупных камней, палок и бревен, когда-то принесенных весенним потоком с недальних гор, топорщились густые кусты. Ущелье петляло, и можно было представить, что сидишь в узкой комнате с гобеленами и высоченными потолками. Сейчас здесь было сухо. Между высоких скалистых стен виднелся кусочек неба, по которому быстро летели тонкие облака. Вэнь Цин и дева Чжу жарили на палочках мясо, Цзинь Лин и Лань Сычжуй тихо ждали, когда их покормят. Вэй Усянь устал болтать, и вообще — разговор о выжившем А-Юане оставил его без сил. Счастливым, но абсолютно измотанным. И Лань Чжань… паразит, раньше ни слова ведь не сказал. Непривычно задумчивый Дагэ тихо перебирал волосы Вэнь Нина у себя на коленях. — Дагэ, ты пойдешь со мной в Цинхэ? — в который раз спросил Не Хуайсан. Тот мотнул головой, так что хвост метнулся с плеча на плечо. — Вряд ли это уместно. К тому же, из тебя выйдет хороший глава. — Его обычно подвижный взгляд застыл на танцующих языках пламени. — Тебя что-то тревожит? — приподнялся Вэнь Нин. — Глупость. — Пальцы Дагэ запутались в его волосах. — Мэн Яо. — Он помолчал. — Иногда становится грустно. И тогда я жалею, что мы с тобой не можем нажраться. — Он получил по заслугам, — жалобный то ли вопрос, то ли ответ Не Хуайсана. — Он? Получил. Что-то такое. Да. — Дагэ вытащил из костра головешку и долго смотрел, как вьется, поднимаясь, тонкая струйка дыма. — Но... иногда я жалею о том, что могло бы быть, если бы он не уехал из Хэцзяня в Ланъя… Глупо. И вот тогда… — Ужасно тянет нажраться. Как я тебя понимаю. — Вэй Усянь растянулся на бревне, почти касаясь края одежд Лань Ванцзи. — Можно всю жизнь положить на бесплодные сожаления. Я знавал тех, кто возвел это в ранг искусства. — Прежний глава Цзян и его стр… огая супруга? — вклинился Не Хуайсан. Вэй Усянь завесил лицо волосами. Он не думал, что это будет так очевидно. Впрочем, глава Не порой демонстрировал нечеловеческую проницательность. От которой становилось жутко. — Дагэ, пойдем со мной в Цинхэ! — опять заныл Не Хуайсан. — Глава Не. — Не Минцзюэ чуть улыбнулся. — Не прикидывайтесь идиотом, вам не идет. — А я бы с этим поспорил... — пробормотал Цзян Чэн. — Что-то странное нынче творится с великими кланами, вы не находите? — нараспев повторил Вэй Усянь сказанное вчера ночью. — Надо держаться от них подальше. Лань Чжань, ты вернешься в Гусу? — Нет. — Но Ханьгуан-цзюнь! — вскинулся Лань Сычжуй. — Нет, — повторил Лань Ванцзи. — Дагэ? — С вами. Вэй Усянь ухмыльнулся: — Не-сюн, сегодня не твой день. Но мы будем забредать в гости — в Цинхэ щедрая публика. Не Хуайсан бросился брату на шею и зарыдал. Дагэ осторожно гладил его по спине и явно не знал, что делать. Когда последние всхлипы стихли, Вэнь Нин поднялся и потянул Дагэ за руку: — Пойдем, развеемся. — И, полуобернувшись к остальным: — Поищем смысл жизни. — Хм... — закашлялся Вэй Усянь. — Можно, я не буду спрашивать, где вы собираетесь его искать? Не Хуайсан хихикнул сквозь слезы. Цзян Чэн подавился воздухом. Лань Ванцзи возвел глаза к небу. Когда за ними сомкнулись кусты, глава Не прошептал: — А кто из них сверху? — Хм-м-м... они меняются? — покраснел Вэй Усянь. — Что, правда? — Ну... давай ты поверишь, что мне просто приятно так думать. Кстати, Вэнь Цин, ты тоже с нами? Она оглянулась через плечо на Цзян Чэна, который не отрываясь смотрел в огонь. Тряхнула головой, словно отгоняя назойливые мысли. — Сейчас точно с вами. Мне нужен простор и ветер. И дождь. Много дождя стеной, чтобы протянуть руку и понять, что стены на самом деле нет. А еще я хочу понять, как работают твой мост и лечебные талисманы. Но через какое-то время... — Она опять оглянулась, и Цзян Чэн чуть заметно кивнул. *** Сегодня на представлении Вэй Усяню в первый раз было тошно. Нет, публика была благосклонна, комедианты на высоте, особенно Лань Чжань на метле, но нигде было не спрятаться от перешептываний заклинателей. Даже на канате над головами толпы. — Вы только подумайте! Цзинь Гуаншань пригрел змею на груди! — Бедняга Цинь Су! Она так любила сыночка... — Нас ожидают страшные бедствия! — Старейшина Илина мертв, и мы все умрем! Вэй Усянь расхохотался, качнулся и сделал сальто. Почему бы и нет? Если не смеяться, остается плакать, а плакать он не привык. А если толпа так любит бросаться на тех, в кого ткнут пальцем — надо ей дать столько пищи для сплетен, так забить в глотку, чтобы стошнило. Он тряхнул волосами и запел тонким вибрирующим голосом — а друзья подхватили мотив на гуцине и барабанах. «По небу мечи летят — Это Яо виноват. В Гусу Лань дома горят — Это Яо виноват. Гуаншань подлец и гад — Тоже Яо виноват». Толпа затихла. Они не привыкли к песням комедиантов. Они вообще не привыкли смеяться над кланами, и сейчас жадно ловили каждое слово. «Кто-то встал на темный путь — Значит, Яо надо пнуть. Ланей принуждают пить — Значит, Яо надо бить! Вэй Усянь не носит меч, Значит, Яо надо сжечь». Снизу послышались смешки. Заклинатели заоглядывались. Кто-то из толпы уже повторял куплеты, многие записывали. «Полистав весенних книжек, Гуаншань плодил детишек. Целый, мать его, отряд — Это Яо виноват!» Зрители хохотали, и Вэй Усянь вдруг почувствовал себя сильным, как когда-то на Луаньцзан, когда осознал, что чуть-чуть, самую малость, но может подчинить себе древнюю тьму. Ему вдруг захотелось подразнить многоголовое чудовище, шевелящееся внизу. «Под Безночным на кладбище Полегло четыре тыщи, Вэй Усянь пошел в разнос — Это Яо хуесос». Нет, ему не нравился Цзинь Гуанъяо, и не хотелось спасать его репутацию, но в этой травле мертвеца было что-то более гнусное, чем просто сплетни. Гаже вонючих трупов на Луаньцзан. Такое, что было противно трогать даже кончиком длинной бамбуковой палки. «Кто кому что прокусил? Кто с врагами затусил? Кто устроил сущий ад? Это Яо виноват!» Да, такая поэзия не найдет одобрения у Не Хуайсана. А впрочем? Глава Не по молодости и не так развлекался. Вэй Усянь почувствовал поддержку и одобрение в волнах ци, идущих через музыку от Лань Чжаня, и продолжил развлекаться. Немного правды в этой фантасмагории не повредит. «Гуаншань мечтал о силе, А валяется в могиле, Как всегда, среди блядей — Вот же Яо прохиндей. А еще хотел печать. Ты кого посмел зачать?» Толпа ликовала и требовала еще, поэтому выбраться из города оказалось непросто: их то и дело останавливали, хватали за рукава. Пришлось прятаться в гостиничной комнате, где дева Чжу превратила комедиантов в простых горожан. Труднее всего пришлось Лань Ванцзи: он в жизни не пробовал изображать деву и от смущения совершенно заледенел. Правда, когда Вэй Усянь повис у него на руке и принялся нашептывать на ухо байки о приключениях комедиантов, глаза его потеплели. Всю дорогу из Юньпина их сопровождали обрывки собственных песен, народ веселился вовсю. Даже заклинатели бормотали себе под нос что-то о временах Низвержения Солнца и злокозненном Цзинь Гуанъяо. Чего не было в этих песнях, так это злобы и страха. Следующие несколько месяцев в странствиях по Поднебесной песни летели впереди них, и скоро вместо сплетен на площадях и в трактирах звучали по-всякому переиначенные или совершенно новые куплеты. Все дороги комедиантов лежали через деревню Мо. Иногда им на представления приводили детей, которых родители не могли прокормить, и Вэй Усянь никому не отказывал. Всегда с ними странствовали несколько ветеранов с горы Дафань, чтобы было кому проводить детей к их новому дому. Скоро придется проводить там больше времени: детей надо было учить, потом как бы не пришлось расширять поместье, но пока их звала дорога. Что-то гнало Вэй Усяня вперед. То ли грусть, то ли смутное беспокойство. Позже у него появилось имя: Лань Чжань. Лань Чжань молчал. Всегда рядом: у локтя, за плечом, но каждый раз он садился чуть дальше и все реже смотрел в глаза. Вэй Усяню все чаще хотелось коснуться его руки. Он ловил себя на том, что в минуты задумчивости разглядывает его длинные бледные сильные пальцы с мозолями. И однажды подумал, что был бы не против почувствовать их на себе. С того дня воображение понеслось вскачь. Все места, где могли оказаться эти чуткие уверенные пальцы, вспыхивали искрами предвкушения. А Лань Чжань молчал. И рука Вэй Усяня начинала тянуться к нему, но все время падала на полпути. Хотелось спросить — Лань Чжань, зачем ты здесь? Но это было бы бестактно и неуместно. Под елками у костров, в крошечных спальнях трактиров, в толпе и на представлениях их словно подтягивала друг к другу упругая нить, такая, что не порвать, и казалось, что только если встать вплотную и прижаться всем телом, исчезнет эта тоска. А Лань Чжань молчал. И каждый раз отсаживался все дальше. — Лань Чжань, давай заплетем тебе косички? — Нет, он вовсе не ищет повода прикоснуться. — Много-много косичек. Ты будешь неотразим. Лань Ванцзи вскинул на него беспомощный взгляд и коротко кивнул. А потом неподвижно сидел с очень прямой спиной, пока Вэй Усянь прыгал вокруг него, не подпустив даже деву Чжу. Пропускал пальцы сквозь темную гладкую массу волос, долго не решаясь начать. Тихонько трогал розовые уши. Хорошо, что шицзе научила его плести косички. Хорошо, что Лань Чжань смог высидеть столько времени. Пока он возился, дева Чжу заплела Вэнь Нина и Дагэ, а тот прочел целую лекцию о стилях причесок клана Цинхэ Не. — Лань Чжань, заплетешь меня? — Вэй Усянь поднял руки, чтобы распустить хвост. — Может быть, позже. Почему он отводит взгляд? — Лань Чжань, а где твоя лобная лента? Лань Ванцзи чуть оттянул ворот многослойного одеяния и показал вышитую облаками полоску ткани на голой шее. — Почему здесь? Это же против правил! Лань Ванцзи не ответил. А Вэй Усяню опять захотелось подойти, обнять и прижаться всем телом. Вот только тревожило то, что будет потом. Настала осень, зарядили дожди, и по всей Поднебесной черные ветки в странной мольбе протянулись к низкому небу. В один из самых промозглых дней комедианты вернулись в Юньпин, и Вэй Усянь, то и дело скользя по мокрым листьям, поскакал к пещерке в ущелье, в которой его должно было ждать кое-что интересное. Кучка мятых и грязных, но все еще хорошо различимых рисунков заняла его на целый день. Наверное, ближе к вечеру друзья его потеряли и начали волноваться, но сегодня его это не слишком заботило. Когда в сиянии редких оранжевых фонарей он странной походкой брел на окраину, где поселились комедианты — вовсю проклинал свое легкомыслие. Перед глазами стояли сцены их с Лань Чжанем... любви? Это слово до сих пор странно чувствовалось на языке, но стоило прикрыть глаза, и на черном фоне картинки обретали плоть, звук и запах. Убрать их не получалось. Казалось, та нить, что накрепко привязала и все сильнее тянула его к Лань Чжаню, вдруг зазвучала. Он всем телом ощущал вибрацию этой чистой ноты. Только протянуть руку, коснуться Лань Чжаня — и будет аккорд. Почему-то невыносимо хотелось его услышать. Он вдруг осознал, что стоит, прижавшись спиной к чьему-то забору, запрокинув голову, и ловит лицом капли дождя. — Лань Чжань... — Вэй Ин? — донеслось из-за поворота. — Мы волновались. Лань Ванцзи не торопясь подошел и встал в двух шагах. — Почему так далеко? — вырвалось у Вэй Усяня. — Не хочу, чтобы Вэй Ин чувствовал принуждение. Вэй Усянь грустно фыркнул. Хотелось спросить: «Лань Чжань, чего ты хочешь?» — и получить тот же ответ, что летом. Но он не стал спрашивать. — Давай вылечим твои шрамы? — И торопливо добавил, чтобы Лань Чжань не успел возразить: — Не могу перестать о них думать. — О них? — странно спросил Лань Ванцзи. Вэй Усянь схватил его за руку и потащил по улицам, через лужи, мимо крашеных деревянных заборов в трактир, в комнату, которую они по обыкновению делили на двоих. — Ложись. — Он показал на кровать. — А ужин? — Лань Ванцзи неуверенно отступил. — Гуй с ним, с ужином. И яогуай. Им хорошо вместе. Раздевайся. — Ему показалось, или светлые глаза блеснули? — Давай, пока я не передумал! — Его охватил веселый кураж, и он все-таки протянул руку и дернул за ворот цветного ханьфу. — Штаны пока можешь оставить. Вот так. Молодец. — Вэнь Цин! — заорал он в открытую дверь. — Ты нам нужна! — Лань Ванцзи сжался на кровати. Он лежал лицом в подушку, вытянув руки вдоль тела, только косички рассыпались по плечам. — Не бойся, Лань Чжань, сегодня не будет больно. — Вэй Усянь присел рядом и, еле касаясь, провел пальцем по самому вздутому шраму. — Что это? — Он чуть не подпрыгнул от ужаса в голосе вошедшей Вэнь Цин. — А это, сестрица, как ты наверняка догадалась, шрамы от дисциплинарного кнута. Каждый великий клан использует их для наказаний. — В его голосе появилась непривычная сухая злость. — Как мы с Лань Чжанем уже выяснили, после удара в ране остается след темной энергии, поэтому они никогда до конца не заживают. Болят и мешают двигаться. Да, Лань Чжань? Тот не ответил. Только судорожно вздохнул. — Вэнь Цин, мы уже научились с этим бороться, но с тебя обезболивание. Ну и можешь помочь залечить, когда я закончу. — Интересно, откуда взялось это смущение? В прошлый раз его не было. — Лань Чжань, хочешь, она тебя усыпит? Тот еле заметно мотнул головой. Вэнь Цин провела ладонью над изуродованной спиной, считывая что-то понятное только ей, и воткнула несколько игл в район левой лопатки. — Приступай. Хотелось съязвить о суровости некоторых заклинательниц, но слова не шли с языка. Вэй Усянь достал метательный нож и осторожно, уже привычно взрезал первый шрам. Крови почти не было, но он все равно погладил Лань Чжаня по руке, шепча: — Не бойся, все будет хорошо. — Для удобства сел на него верхом и погладил вдоль позвоночника. — Тебе не тяжело? Дыши. Можешь заснуть. Мы постараемся за сегодня сделать как можно больше, здесь вокруг много темной энергии. Вымотались они здорово. Когда у Вэнь Цин не осталось сил, она ушла спать, а Вэй Усянь так и не мог заставить себя прерваться. Он никогда не думал, что его может так увлечь... это можно было сравнить с уборкой... которую он всегда ненавидел. Или мытьем заляпанного зеркала. То, как чистая кожа проступала из-под рубцов, завораживало. Еще немного. Он не замечал, как шепчет: — Лань Чжань, потерпи еще чуть-чуть, мой хороший. Как же они тебя так... вот гады. А еще Лани. Ежики драные. Подожди еще капельку, и я закончу. Будешь у нас красивый. Как новенький. Хотелось лизнуть эту спину. Но он только нагнулся и провел по ней носом. И наконец вытащил последние иглы. Лань Ванцзи уже давно лежал, отвернувшись к стене и закрыв глаза. За стенкой орал сверчок, другой отвечал ему из мокрого сада. Углы спальни тонули в тени, рамы иногда дребезжали от порывов ветра. Вечером они забыли открыть окна, и в комнате было душно из-за двух потрескивающих жаровен. Еще в самом начале Вэй Усянь освободился от верхних одежд, а тонкая нижняя распахнулась на груди. — Ты спишь? Лань Чжань? Уже все. Он так устал, что с трудом держал глаза открытыми, но все же вгляделся в фарфоровый профиль. Из-под длинных ресниц скатилась слеза, скользнула по носу и шлепнулась серым пятнышком на простыню. Вэй Усянь, как во сне, склонился совсем низко, уперев руки по обе стороны головы, и осторожно слизнул след от слезы. Лань Ванцзи задрожал. — Лань Чжань, не плачь. Я с тобой. — Вэй Усянь прижался грудью к его спине, стиснул пальцами плечи и удобно устроил голову в изгибе шеи. Вдохнул запах сандала с легкой примесью пота. — Похоже, теперь я на самом деле с тобой. То есть совсем с тобой. Как ты хотел. Думаю, мы с тобой связаны, и уже давно. Наверное, с тех самых пор, как встретились в Облачных Глубинах. А я не заметил, представляешь, какой дурак? — Он бормотал, потираясь носом о шелковые косички, а Лань Ванцзи дергано и неглубоко дышал. Наверное, ему все-таки было тяжело. Вэй Усянь приподнялся на четвереньки и слизнул еще слезу. — И эта нить так тянет меня к тебе, а сейчас вообще звенит, и я не могу не ответить. Это и есть любовь? Мне сейчас так спокойно. И неспокойно. И все дрожит, и... Лань Чжань, я так устал, можно, я здесь посплю? Можешь сбросить меня, если хочешь, тут везде много места. Или перевернуться. Мне все хорошо. Лань Чжа-а-ань... ты такой... — Он счастливо вздохнул и засопел в ухо Лань Ванцзи. А утром проснулся в теплых объятиях. Его тихо гладили по волосам, а прямо перед носом торчал завязанный на шее неаккуратный узел лобной ленты. Неаккуратный? Вэй Усянь приподнялся на локте. — Лань Чжань... — и увидел сияющий, слегка неуверенный взгляд. — Ты все-таки здорово изменился! Ха-ха-ха-ха. Почему твоя лента завязана кое-как? Мне даже хочется сделать вот это... — Он схватился за узел и несильно дернул Лань Ванцзи на себя, но тот был слишком тяжелым, так что пришлось самому наклониться над его лицом. — Ох. Надо запомнить. Такие штуки проделывать только сидя или стоя. И все равно я не знаю, что сейчас делать. Ты когда-нибудь целовался? — Расширенные глаза Лань Ванцзи напомнили ему об одном разговоре. — Да-а-а! Ты целовался. Я помню... Хм-м-м... — Он наклонился еще ниже, чувствуя на губах неуверенное дыхание. — И это было забавно... ладно, не буду врать, это было офигительно горячо, поэтому можешь считать, что я тебя простил. Но больше так не... — Он уронил голову на плечо Лань Ванцзи. — Ладно, гуй с тобой, делай. Но я вообще не представляю, что… поэтому сейчас тебе придется терпеть мои попытки чему-нибудь научиться. И здесь даже нет Не Хуайсана, чтобы давать советы! — Лань Ванцзи пробрала дрожь, и Вэй Усянь сомневался, что от страсти. — Ладно, представлю, что я снова на Луаньцзан, и мне остается только освоить что-нибудь невозможное или сдохнуть. Тогда за три месяца у меня получилось. Лань Чжань, ты готов предоставить мне себя на три месяца для вдумчивого изучения? Лань Ванцзи долго смотрел на него застывшим взглядом. Потом выдохнул: — Навсегда. И бросился на Вэй Усяня, опрокинул его на спину и начал неловко целовать, прижимаясь слишком сильно, иногда до боли. Вэй Усянь отвечал так же неумело, а потом обхватил его, изловчившись, перевернул и с видом завоевателя уселся ему на живот. — Моя очередь. Ты согласился. — И начал осторожно водить губами по этому потрясающему лицу. — Лань Чжань, ты такой красивый. Ты офигительный. Лань Чжань... ты мне снился, и во сне я делал вот так... — Он провел губами вдоль его щеки и нежно прикоснулся к уголку рта. — Тебе нравится? — Лань Ванцзи прикрыл глаза. — Смотри, если касаться легко — гораздо приятнее. — Тело дрожало, по нему пробегали волны жара, и Вэй Усянь старался двигаться так, чтобы они стали ярче. — Не хочу торопиться. Все-таки мужские весенние игры сложнее... гуй, я так долго боялся... впустить кого-нибудь... нет, тебя — внутрь. Как оказалось легко напугать Старейшину Илина. Показать ему член. Обхохочешься. — Он легко провел языком между бледно-розовых губ, и они приоткрылись. От неожиданности Лань Ванцзи облизнулся. — Ну все. Теперь держись, Лань Чжань. Забудь, что я сказал про “не торопиться”. — Он приник к этим тонким губам, словно от них зависело, сможет ли он дышать, и распластался на Лань Ванцзи, прижимаясь как можно крепче. — Ты знаешь, что делать? Ты раньше это делал? — Лань Ванцзи попытался мотнуть головой, не разрывая поцелуя. — Вот и я нет. Плохо быть девственником, а, Лань Чжань? С того момента, как это становится актуально — отвратительно, хоть и ненадолго. Поэтому сейчас мы с тобой вылезем из этой прекрасной кровати, попросим у хозяина бочку и начнем первый урок. А пока слуги греют воду — сядем в углу у окна и будем вместе смотреть картинки, которыми нас как любезно снабдил твой талантливый брат. И выбирать, кто что хочет попробовать первым. Или ты припас полезную книжку из вашей библиотеки? У Лань Ванцзи вид был слегка ошалелый. Он опять помотал головой, потом, ослабив узел, стащил через голову лобную ленту и повязал Вэй Усяню на шею. — Лань Чжа-а-ань. — Он посмотрел вниз, потом подергал приобретение. — Значит ли это, что ты о-очень страстный? Такой, как в некоторых особых книжках? Тех, что даже Не-сюн прячет под половицей? Или ты думаешь, что мне нужен поводок? Потому что если второе, то можешь свернуть его в трубочку и засунуть себе в... хризантему... — Его гневный пыл угас, когда он увидел боль в глазах Лань Ванцзи. — Ты знаешь смысл нашей лобной ленты? — спросил тот, глядя в пол. — Нет. — Вэй Усянь растерялся. — Хотя, видимо, надо бы. Но ты же мне объяснишь? — Он подошел и обнял Лань Ванцзи со спины. Потерся носом о щеку. — Эй, не грусти больше. Я заткнулся. Рассказывай. *** «Лань Ванцзи свалился с крыши, Гуаньшань плодит детишек, Кто-то встал на темный путь — Яо надо бы взъебнуть». Комедианты катились по Поднебесной, и им навстречу катился вал новых песенок. Заклинательский мир притих. Великие кланы считали ниже своего достоинства обращать внимание на лицедеев, а малые, памятуя о недавних сражениях, не рисковали связываться. К тому же, комедианты высмеивали не их. Только Лань Цижэнь иногда вставал у них на пути, звал племянника назад в Гусу, рассказывал, как тяжело главе клана без помощи брата. Вэй Усянь выходил из себя, но вредного почти-родственника пригрела дева Чжу, а ее обижать не хотелось. Поэтому сейчас они все вместе ждали обеда на открытой веранде трактира в Юньмэне. Лань Цижэнь привычно хмурился, дева Чжу гладила его руку, а он притворялся, что не замечает. По улице пробежали мальчишки за кошкой. Где-то хлопнула дверь. Здесь не было снега, но густой туман скрадывал звуки, а от жаровен волнами шло тепло. — Вы вызывающе неосторожны! Летаете на этих ваших... садовом инвентаре. Вы представляете, что о вас подумают? — Мы всем рассказали, что летаем на тросиках! — радостно заявил Вэнь Нин. — Еще в самом начале. Все поверили, и уже давно никто не спрашивает. — И что потом? Принимаете детей, упокаиваете нежить. У нас будет клан комедиантов? — Лань Цижэнь презрительно фыркнул. — А вот это вряд ли, — вдруг посерьезнел Вэй Усянь. — Слишком много ограничений. Пришлось бы общаться с другими кланами, а этого мне хватило до конца жизни. Будем бродить по дорогам, народ развлекать. — А если кланы решат, что вы перешли им дорогу? — Для этого надо быть заклинателями, а мы лицедеи: мелочь, не заслуживающая внимания. Воевать с нами — как ополчиться на комара. Свои же осудят. — И засмеют, — вставил Дагэ. — И вы готовы пожертвовать собственным достоинством и уважением равных? — чуть менее уверенно спросил Лань Цижэнь. — Достаточно уважения тех, кто для нас важен. Как видите, мы добились и вашего, иначе вас бы здесь не было. Вам было бы наплевать. А достоинство? Мы ведем достойную жизнь, а остальное — пыль на подошвах наших сапог. — Но вы компрометируете моего племянника! — не удержал возмущения Лань Цижэнь. — Чем дальше, тем труднее ему будет вернуть свое место в обществе. Вэй Усянь тряхнул головой, демонстративно откинул ее на плечо Лань Ванцзи и на миг замер от ощущения правильности. — Лань Чжань... а впрочем, ты уже большой мальчик, поэтому разбирайся со своим кланом сам. Я могу только немного помочь. — Он раскрыл руку, и на нее прыгнул мертвый кузнечик. — Учитель Лань, смотрите, что у меня есть! Возмущенный Лань Цижэнь вскочил, опрокинув стул, и заторопился к выходу, где чуть не столкнулся с главой клана Цзян. Дева Чжу неодобрительно покачала головой и направилась следом. — Он с каждым разом добреет, ты не находишь? — Мгм, — ответил Лань Ванцзи и встал, чтобы поприветствовать Цзян Чэна. Тот вместо положенного поклона погрозил ему кулаком с Цзыдянем. Вэй Усянь тоже вскочил, но Цзян Чэн демонстративно задвинул его себе за спину. — Я должен ему это сказать. Иначе... блядь. Так. — Он откашлялся. — Лань Ванцзи. Если ты когда-нибудь посмеешь его принуждать — или давить на жалость — если попробуешь ограничить его свободу — и не сможешь сделать счастливым — ты знаешь... Нет, ты не знаешь, что я с тобой сделаю. — Цзян Чэн пожал плечами. — Хотя еще раньше он проделает все это с тобой сам, поэтому в моей вдохновенной речи нет смысла. Ему показалось, что Лань Ванцзи улыбнулся. Нет, не может быть. Наверное, это влажный воздух дрожал над лотосовыми прудами. Когда солнце наконец выплыло из тумана, комедианты и заклинатели жевали мясо, пили вино и отдыхали от представлений, раздумывая, куда бы направиться дальше. — Лань Чжань, Лань Чжань! — Вэй Усянь высунулся из-за плеча Цзян Чэна. — Лань Чжань, пошли со мной в Гусу? Лань Ванцзи на секунду прикрыл глаза. На его губы рвалась улыбка. — И что мы там будем делать? — Как что? Бухать, конечно! Конец*