Комедианты

— Вэнь Нин, стой, чего ты хотел? Не верю, что того самого. — Дагэ забавно фыркнул, пытаясь затормозить их почти бег через кусты по ущелью. — Я знаю, в тебе больше тонкости. — Пойдем откопаем Цзинь Гуанъяо? От неожиданности Дагэ остановился и чуть не упал, увлекаемый Призрачным Генералом. — Нафига? Он нам не подходит. — А ведь он встанет. — Еще скажи, найдет нас и съест. Будет давиться из чистой мести. Ветер нес по ущелью листья и ветки, принесенные ночной грозой. За поворотом главы кланов Не и Цзян прощались с комедиантами и сплетничали об их с Дагэ личной жизни, почему-то забыв, что у лютых мертвецов отличный слух, а у этих конкретных — еще и хорошо развитое дурной компанией мрачное чувство юмора. Дорогу к храму они нашли без труда, но ворота были наглухо заперты. — Откуда начнем? — Вэнь Нин растерянно огляделся. — Кто-то из заклинателей вчера говорил о подкопе. Поищем вокруг? — Я что-то не вижу здесь армии дохлых хорьков. — Вэнь Нин вздохнул. Вэй Усяня тут явственно не хватало. — Ну... я, конечно, не армия, — Вэнь Нин вдруг вспомнил, когда от одного имени Не Минцзюэ когда-то дрожали Вэни, — но тоже не бесполезен. — Он улегся под развесистый куст, устроившись головой на коленях у Вэнь Нина. — Я осмотрюсь, а ты можешь развлечься с моим беспомощным телом. — Две руки Дагэ выскочили из рукавов и пропали: одна нырнула через забор к храму, вторая кругами понеслась по округе. Солнце клонилось к западу, воробей косил на них черным глазом. Вэнь Нин невозмутимо плел Дагэ косички, и тот жмурился от удовольствия. У Дагэ осталось еще порядочно незаплетенных волос, когда одна рука вернулась, таща за шиворот перемазанного землей Цзинь Гуанъяо. Вторая примчалась чуть позже, и Дагэ, довольно отряхиваясь, начал рассказывать: — Заклинатели Цзинь разбежались еще вчера ночью. Хотелось бы посмотреть, как их встретит новый глава клана. — Он злобно оскалился. — Надеюсь, он их рожи запомнил. Монахи до сих пор пытаются вытащить гроб из-под статуи, ими командует Лань Сичэнь. — Он поморщился. — А мой дражайший почти самый младший брат, — он небрежно пнул тело, — успел прыгнуть в подземный ход, но его там засыпало. Никак не пойму, живой или нет. — Мне жаль Цзэу-цзюня. Вчера он был такой грустный. — А мне — нет. — Дагэ фыркнул и отвернулся. — Бойтесь дунъинскую обезьяну — она не видит зла*. Поэтому она ненадежный союзник. На всякий случай они облепили тело лечебными талисманами — Вэй Усянь следил, чтобы у комедиантов всегда был запас — и задумались, что делать дальше. — Труп отнесем господину Вэю, чтобы упокоил. — Вэнь Нин обмакнул пальцы в лужу и попытался немного отчистить грязь с лица Цзинь Гуанъяо. — А вот что будем делать, если он очнется? — Да пусть идет куда хочет. Как говорит наш друг верховный комедиант, это будет даже забавно. Не с собой же его тащить. Цзинь Гуанъяо захрипел и с усилием начал кашлять, потом попробовал сесть. — Лежи уж. Бедолага. — Дагэ преувеличенно нежно вздернул его за ворот. — Шапочку потерял, измазался весь. Пошли отсюда, Вэнь Нин. — Вот так сразу? А поговорить? — Передумал. А смерть — это слишком просто. Пусть мучается. Дагэ легким движением поднялся на ноги, и вскоре храм и его обитатели остались далеко позади. Их ждала дорога. *** Вэй Усянь очень любил детей, но, как выяснилось, ненавидел, когда к нему вечно бегают с вопросами и проблемами. Его уважение к дяде Цзяну, который легко управлялся с великим кланом, достигло уровня горних пиков. Так-то он вроде свалил все обязанности на Цинь Су, но его никак не оставляли в покое. А он пытался работать. В городе И он сдуру пообещал девчонке-призраку А-Цин исцеление, поэтому все время, что не общался с детьми, Вэй Усянь пытался проводить в мастерской. И даже Лань Чжаню не всегда удавалось выкурить его оттуда. Пока результатов не было. Нет, какие-то были: он придумал, как превратить лечебные талисманы во что-то вроде печати, разработал исцеляющий ритуал на темной энергии, но даже так процесс должен был занять годы. А еще можно было обклеить призрака талисманами, но пока никто не придумал, как это сделать. Крестьяне шептались, что в голове у господина Мо все тот же ветер, и что пора бы остепениться, а не мотаться, как нищий, по Поднебесной, но Вэй Усянь твердил про себя: ни за что. А деревня держала все крепче: детей надо было учить, а Цинь Су и дева Фань не справлялись. Дева Фань вообще мало что знала и могла только подтирать носы и рассказывать сказки, а Цинь Су за несколько месяцев так вымоталась, что стала выглядеть еще моложе, лет на четырнадцать, и новые дети принимали ее за одного из своих. Поэтому когда комедианты заваливались домой, ее освобождали от всех занятий и принимались за дело сами. Дагэ оккупировал двор, и по три часа утром и вечером учил детей сражаться. Тех, кто отлынивал, мучил дольше. Вэй Усянь смотрел на это с тоской и часто присоединялся по старой памяти: для него у Дагэ всегда было припасено что-нибудь самоубийственно интересное. Вэнь Нин занимался изящной словесностью и стрельбой из лука. Дева Чжу учила девчонок, и ох, какие из них получались девчонки! Даже у Лань Чжаня начинали сверкать глаза, когда он смотрел, как юные девы, распустив веера, беседуют с Вэй Усянем о чем-то возвышенном. Лань Ванцзи учил теории заклинательства, истории и каллиграфии, написал десятки свитков с цитатами из великих мыслителей и развесил по всему поместью. Вдруг выучат что-нибудь полезное. Он недовольно щурился, глядя, как Вэй Усянь пропускает очередной обед, задержавшись со старшей группой на занятиях по талисманам. Темным искусствам он никого не учил, разве что чуть-чуть, по верхам, чтобы понимали мертвецов из обслуги. Но после его занятий на стенах загадочным образом появлялись куплеты комедиантов. Наверное, потому Лань Ванцзи так и старался со своими свитками — чтобы не оставалось места для глупостей. — Господин, дети опять пробили стену в зале, — глядя в пол, пробубнила дева Фань. — Сломали решетки в столовой... — И скоро весь дом разнесут. Я понял, нам пора бежать. То есть работать, ведь в Поднебесной не уменьшается мертвецов. На самом деле их с каждым днем все больше! Долг зовет комедиантов! — Вэнь Нин! — вбежал он в комнату друга. — Нам пора уходить. Прямо сегодня. Нам нужны еще работники, иначе я тут подохну. — Почему не нанять в деревне? — Ты представляешь, что скажут крестьяне, если увидят этот балаган? У нас тут опять будет осада и штурм, они попытаются поджечь дом и напугают детей. Вэнь Нин, нам нужны стойкие и спокойные... а главное — неразговорчивые работники. — И где мы их будем брать? Какая разница между слугой из ближайшей деревни и, скажем, столицы клана? — А? Никакой? Или? Нам нужна та, что между человеком и лютым покойником! Мертвецы и беглецы — вот основа нашего благополучия. Прежде чем упокаивать, мы их сперва спросим, чем занимались при жизни, и если нам подойдет — предложим работу в хорошей компании. Уверен, никто не откажется! — Откажешься у тебя, — пробормотал Дагэ, который все это время молча полировал Бася. — Ага, — отмахнулся Вэй Усянь. — А еще те, кому нужно убежище... — Если пойдет слух, что в деревне Мо привечают изгоев, — резонно заметил Вэнь Нин, — мы получим опять-таки штурм и детские слезы. Вэй Усянь уселся на подоконник. Окно распахнулось, в комнату с серыми брызгами дождя залетел ветер, взметнул рукава его ханьфу и опрокинул курильницу на столе. — А мы будем тихо. Отловим, затащим в лес и побеседуем по душам. Потом, если сладится, покрасим под комедиантов. — Вы полагаете, что натерпевшись такого страха, кто-нибудь согласится? — В голосе Вэнь Нина было столько сомнения, что Вэй Усянь почесал в затылке. — Да ну, какой страх? Беглецы всегда готовы к тому, что их поймают. Наоборот, будут счастливы, что легко отделались. От радости согласятся на все. — Вот это-то меня и пугает, — задумчиво сказал Вэнь Нин. — Преступники. Беглецы. А у нас дети. — Ну мы же не всех... так, если попадется кто интересный. Беглая наложница... счетовод... каменщик... В худшем случае они сбегут, прихватив что-нибудь ценное, но вряд ли тронут детей. На этот счет я им все очень подробно объясню. — Его глаза на миг вспыхнули красным. — И помечу. Чтобы Птичка нашла их даже в Дунъине. — А как мы узнаем, что они беглецы? — резонно спросил Дагэ. Вэй Усянь опять почесал голову. — На этот раз будем прислушиваться к сплетням. *** В заброшенной небожителями рыбацкой деревушке даже видавших виды комедиантов ветром сносило с ног. Брызги волн, бившихся о скалистый берег, долетали даже до главной улицы. Хотя улицей это назвать было сложно — так, десяток домов среди сараев. Непонятно, что привело сюда комедиантов, они уж точно не собирались устраивать здесь представлений. Возможно, любопытство или желание дойти до края земли. В пропахшем рыбой трактире кроме них была только компания завсегдатаев в темном углу, они о чем-то шептались. — Вэнь Нин, тебе слышно? — незаметно кивнул на них Вэй Усянь. Получив ответный кивок, он махнул рукой, подзывая трактирщика: — Почтеннейший, что, кроме рыбы, может предложить усталым путникам ваше достойное заведение? Тот расплылся в щербатой улыбке, наклонился пониже, обдавая сидящих запахом лука, и торопливо забормотал: — На втором этаже у нас, эта… сговорчивые певички, так они завсегда готовы вывернуться наизнанку заради вашего удовольствия. — Он плотоядно хихикнул. — А ежели чутка подождете, дык оно будет кое-что и получше… — он сглотнул слюну и зашептал: — совсем свежая девочка. — Мы подумаем, — поморщился Лань Ванцзи и быстро сделал заказ, благо выбора не было, на обед здесь подавали только одно блюдо. — Какая цаца, — хмыкнул себе под нос трактирщик, вернувшись за стойку, чтобы добавить пива для рыбаков. — А будете нарываться, можно из вас самих сделать девочек. Рожи-то сладенькие. Вэнь Нин наклонился поближе к живым: — Они собрались ловить какую-то девчонку: вчера ее поймали для зеленого терема, заперли, а она сбежала. Пойду прогуляюсь на кухню, поспрашиваю прислугу. Стоило хозяину отлучиться в подсобку, он проскользнул в заднюю дверь и тихо прикрыл ее за собой. Вэй Усянь и Лань Ванцзи уже закончили сомнительный ужин, когда он вернулся. — Насколько я понял, девчонка пришла вчера вечером без охраны, хотела нанять лодку в Дунъин. Глупо, конечно — на рыбацкой лодке туда плыть опасно. Наверное, сбежала из дома и совсем отчаялась. А эти и рады — стукнули по голове, отобрали все ценное, связали и притащили сюда, в комнатки ивовых девушек. Она драться — но что может связанная девчонка против пятерых рыбаков? Избили и заперли, чтобы была посговорчивее. Хотя повариха сказала — отделала она их знатно, поэтому оставили на потом. — Вот скоты, — выплюнул Вэй Усянь, а Дагэ задумчиво потянул из-за плеча саблю. — Схожу наверх, посмотрю, кто там пылает каким желанием. Он медленно встал во весь рост, почти задевая головой потолок, и прошествовал к лестнице. Рыбаки и хозяин пытались его задержать, но не тут-то было. Дагэ просто ломал протянутые к нему руки, а Бася звенела, кроша ножи. Вэй Усянь бросил быстрый взгляд на деву Чжу. Она весь ужин сидела, потупив взгляд, но теперь смотрела на Дагэ с какой-то странной надеждой. — Сестрица, ты сможешь защитить тех девчонок? Если они захотят пойти с нами? — Конечно. — Дева Чжу яростно улыбнулась. — Давно мечтала оторвать каким-нибудь гадам что-нибудь лишнее. *** Три бывшие пленницы под командой девы Чжу остались готовить ужин в лесу неподалеку. Проситься на ночлег в любой из домов значило нарываться на драку, и если Вэй Усянь уже был не прочь перебить всю деревню, то Лань Ванцзи полагал, что следует избегать лишних жертв. А потом дохлый бесхвостый кот по следам свежей крови повел их вдоль обрыва через луга и сосновые перелески к расселине между скал, где скорчившись, замотанное в окровавленное тряпье, лежало изломанное тело. Девчонка была без сознания, но кровь продолжала медленно течь из рваной раны на лбу. — Зачем они ее так? — спросил Вэй Усянь. — Вряд ли это они. Наверное, она от усталости оступилась и упала в эту дыру. — Лань Чжань, у нас есть веревка? Но Дагэ уже спрыгнул вниз, осторожно поднял несчастную и в два прыжка взлетел наверх. Вэй Усянь вытаскивал из рукавов талисманы и рисовал мост у нее на груди, а Лань Ванцзи шарил в рукавах-цянькунь в поисках запасного платья. — Кажется, это не девчонка... — задумчиво протянул Вэй Усянь. — Это Цзинь Гуанъяо, — закашлялся Лань Ванцзи. — Кому-то прилетело кармической справедливостью, — усмехнулся Дагэ. — Давайте уже его оденем? — предложил Вэнь Нин. Много позже, когда вся компания после сытного ужина сидела у костерка, а Лань Чжань наигрывал на гуцине «Вансянь», дополняя мелодию шепотом леса, писком летучих мышей и потрескиванием огня, Цзинь Гуанъяо наконец очнулся. — Добрый вечер, Ляньфан-цзунь. — Вэнь Нин до сих пор отличался изысканной вежливостью. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Цзинь Гуанъяо выглядел, словно проглотил лютого кузнечика, но изо всех сил пытается это скрыть, а Вэй Усянь смотрел на него и видел... возможности. — Дагэ, ты хвастался, что он помогал тебе с кланом? Снял с тебя все заботы, кроме командования? Управление, обеспечение, учебные планы? И ни одна собака не лезла к тебе с вопросами? На лице Вэй Усяня разгоралась безумная улыбка. — А еще он может учить детей каллиграфии, — ввернул Лань Ванцзи. — И изящной словесности, — добавил Вэнь Нин. — Да он даже мечом махать научился, — хмыкнул Дагэ. К улыбке Вэй Усяня добавился маниакальный огонь в глазах, и все вздрогнули, вспомнив его облик времен Низвержения Солнца: волосы по ветру и Чэньцин в нервных пальцах. — Ляньфан-цзунь, как насчет работы? Свежий воздух, полная безопасность и никаких заклинателей? — Кажется, Цзинь Гуанъяо изо всех сил боролся с собой, чтобы не начать отползать задом, как тот самый лютый кузнечик. — Ну на что вам этот Дунъин? Здесь же лучше Дунъина! — Работа в целом привычная, — вставил Вэнь Нин. Лань Ванцзи подбросил веток в костер. Дагэ блеснул зубами: — А мы очень редко бываем дома. — Все, кроме нас, будут вас слушаться!— Вэй Усянь надеялся, что это будет решающим аргументом, и оказался прав. — Гуй с вами, — безнадежно поник Цзинь Гуанъяо… или как прежде — Мэн Яо? Его волосы Чжу заплела в простую косу, чистый после лечения лоб обрамляли короткие пряди. Он вновь казался милым и безобидным. И если эта ехидна не будет кусать своих... а станут ли они для него своими? Время покажет. — Да, кстати, — вспомнил Вэй Усянь. — Вы случайно не знаете, куда подевалась моя Печать? — Знаю, — понуро ответил Мэн Яо. — Была у меня в кармане, когда меня притащили в зеленый терем. Какая ирония. Наверное, там и осталась. — О-о-о! — радостно вскинулся Вэй Усянь. — Похоже, их там настигнет возмездие без нашей помощи. — Нет, — шепотом возразил Вэнь Нин. — Дагэ переломал им руки, они не смогут открыть цянькунь. — Повезло идиотам. — Вэй Усянь равнодушно пожал плечами. — Вэнь Нин, Дагэ, схóдите за имуществом нашего управляющего? Вон, может, у девочек тоже что-нибудь отобрали? Перетрясите там все, — оскалился Вэй Усянь. — И можно без грима. Он не заметил, как на лице Мэн Яо впервые за много лет мелькнула искренняя улыбка. *** У ворот усадьбы Мо их встретил худенький призрак. Судя по привычной опаске крестьян, она каждый день здесь стояла, разглядывая дорогу слепыми глазами. А-Цин, тростинка. — Пошли, попробуем кое-что. — Вэй Усянь попытался взять ее за руку, но поймал только ветер. А тот, вырываясь, швырнул пригоршню сухих листьев ему в лицо прямо сквозь призрака. — В общем, пошли в мастерскую. По дороге на каждом привале он рисовал печати и талисманы. С таким источником темной энергии, как Печать, он мог попытаться вылечить призрака. Требовалось изменить мост так, чтобы... а впрочем, нет, мост тут ни при чем, темная энергия должна сама работать на заживление своих созданий, и она отлично работала, если вспомнить о неубиваемых мертвецах. Значит, наоборот, надо заставить лечебные заклинания работать на темном пути. По дороге пришлось завернуть в Пристань Лотоса и подергать Вэнь Цин. Цзян Чэн был не слишком доволен, но почти не ворчал. И Вэй Усянь смог наконец посетить храм предков. Назад он летел как на крыльях — после стольких месяцев бесплодных усилий у него наконец было то, что могло сработать. А-Цин кажется особенно хрупкой в центре печати. Судя по стиснутым на груди кулакам, она не думает о победе, а только о том, как не развеяться окончательно. — Трусишка, — уже не в первый раз бормочет Вэй Усянь. Печать достаточно безопасна для призрака, надо только суметь сдержать ее силу. Она еще пригодится, например, чтобы окончательно соединить части Дагэ. Если он согласится. Потому что вдруг ему нравится быть в нескольких местах одновременно и пролезать во все щели? А вечером был праздник, и была пьянка, и полностью исцеленная А-Цин танцевала с лепестками магнолии в лунном свете, а Вэй Усянь, Мэн Яо и Цинь Су, вернее, юный господин Чжао, собрались в дальнем углу за маленьким столиком. — Пей, Гуаншаневич! — подталкивал Вэй Усянь пиалу Мэн Яо. — Нас тут трое, и все Гуаншаневичи. — Ритуал его утомил, и он мог только надеяться, что Лань Ванцзи удалось убедить Цинь Су не устраивать сцен. — И нам надо жить дружно. А наш дохлый папаша пусть идет к гуя́м. Кстати, брат, как думаешь, он не встанет? — Не должен, — закусил губу Мэн Яо. — Я его качественно упокоил. — Ну вот и ладушки. — Через минуту Вэй Усянь уже спал, умостившись щекой на столе в лужице из опрокинутой пиалы, а Цинь Су через весь двор бежала за Лань Ванцзи. Утром А-Цин исчезла. Вэй Усянь обыскал весь дом, потом привлек Мэн Яо, и вместе им удалось выяснить, что на рассвете призрак покинул поместье через парадный вход. — Хм-м-м... — Дагэ щурился, изучая пыль над дорогой и тени плывущих над ней облаков. — Почему-то мне кажется, что скоро в поместье прибавится жителей: она приведет своих. Вэй Усянь вопросительно приподнял бровь, но ответил ему Лань Ванцзи: — Даочжаны Сун Лань и Сяо Синчэнь. Дева А-Цин отличается завидной преданностью, а им тоже требуется лечение. — Но почему она ничего не сказала? — А вдруг у тебя нашлись бы причины, чтобы отказать? Когда они будут здесь, это будет труднее. Вэй Усянь потер лоб. — И нафига они тут? А впрочем, даочжаны ведь тоже смогут учить детей! — Его глаза задорно сверкнули. — Кстати, Дагэ, когда тебя будем клеить? — Может, и никогда, — буркнул тот и сбежал на детскую тренировку. Вэй Усянь уселся на придорожный камень и запустил руки в волосы. — Ну почему каждый раз у меня получается что-то не то? — Потому что ты — это ты. Вэй Усянь невесело рассмеялся. — Точно, я — это я… Ладно, Лань Чжань, я устал и мне тоскливо. Пошли в спальню, будем меня развлекать. У нас еще есть неопробованные картинки? Кстати, как думаешь, Цзэу-цзюнь сможет нарисовать еще? — Брат занят. На нем весь клан, ведь теперь даже дядя все чаще бросает его, чтобы странствовать с нами. Улыбка Вэй Ина пропала, но ненадолго. — А Не Хуайсан? — Полагаю, он будет рад. Но нам будет непросто исполнить его фантазии. — Да брось, Лань Чжань! Я всегда любил хорошенько размяться. Пошли, может, пока повторим что-нибудь из любимого. — Повторим Вэй Ина. — А потом Лань Чжаня. — А потом...