По осколкам

Андре, кажется, уже ненавидел этот взгляд. С насмешливыми изумрудными искорками, полный самоуверенности и полностью лишавший ее остатков самого Андре. - Надеюсь, ты удовлетворен, - ухмыльнулся Райнер, застегивая пуговицы рубашки и сверху вниз глядя на супруга, лежавшего на постели, среди смятых простыней. От чужого запаха уже не вело и не кружило голову, и теперь Райнеру вообще было сложно понять, как, даже по воле слепых инстинктов, он мог возжелать это недоразумение, по прихоти судьбы и по глупому обещанию их отцов, ставшего его мужем. Как же прав был Эмилиан, назвав его Мышонком. Неприметный, тихий, погрязший в своем блеклом существовании – никакой, одним словом. Мышь мышью. - Надеюсь, что нам не придется ко всему этому возвращаться, - продолжил Райнер, поморщившись, давая понять, насколько ему противно и думать о времени, проведенном здесь с Андре. - Свой супружеский долг я выполнил. Теперь дело за тобой, Мышонок. От тебя требуется только родить мне наследника, а дальше ты волен делать, что угодно. Андре не ответил, будто и не слышал супруга. Прошлые вспышки наслаждения сменились дикой усталостью, тело отзывалось болью, доказывая, что все произошедшее было на самом деле, а не приснилось или не привиделось в какой-то странной горячке. Но куда больнее было от слов, произнесенных Райнером. Пренебрежение било похлеще пощечин, наотмашь, заставляя невольные и такие ненужные слезы застилать глаза. Но разве стоило ожидать чего-то иного, хватаясь за какую-то иллюзорную надежду? С самого начала красавец Райнер Скуро четко указал на роль Андре в своей жизни: роль подстилки, пусть и законной, но совершенно не любимой. Вещь, которую тут же спрячут в самый дальний угол, как только используют по назначению. Его с успехом мог заменить, кто угодно, и Райнер не особо бы расстроился по данному поводу, впрочем, он, наверное, и не заметил подлога… За плотно задернутыми шторами нельзя было разобрать, утро сейчас или вечер, день или ночь. То, что было между ними, - желание, сыгравшее на рецепторах, прописанная природой страсть, где не было места ни любви, ни нежности, ни банального уважения друг к другу. Андре чувствовал себя полностью опустошенным и разбитым на осколки, а Райнер словно считал своим долгом растоптать их в мелкую пыль. - Убирайся… - только прошептал Андре, пытаясь вложить в это слово всю свою бессильную злобу: на мужа, которому всегда было на него плевать, и на себя, умудрившегося влюбиться в человека, которому он не был нужен. Если Райнер и удивился подобному выпаду, то вида не показал: - С удовольствием, - усмехнулся он, отвесив Андре насмешливый поклон. - Меня ждет куда более приятная и, что крайне важно, умелая компания, - не смог не съязвить Райнер, заставляя юношу крепко зажмуриться, как от очередного удара. Послышался звук удаляющихся шагов, затем хлопнула дверь, извещая о том, что Райнер покинул спальню, куда по определению не жаждал больше возвращаться. Правда, Андре легче от ухода Райнера не стало. Полгода назад он впервые встретил своего мужа, и теперь многое бы отдал, чтобы та встреча не состоялась, несмотря на щемящее чувство в груди. И четко знал, что его желание было взаимным.