Первое, что видит Адам, появившись здесь, — это лицо своего старого, доброго лучшего друга Джона. Он ничем не отличается от того, с кем он был знаком до этого, однако сам Маршалл Мюррея не узнал, да и одет он был крайне причудливо. Огромное пальто-дождевик желтого цвета, а на голове так совсем идиотская шляпка с лимонными украшениями, черные перчатки и задиристое настроение Джона ничуть не отличались от тех, что были на настоящем и сначала Адам даже смел думать, что он и есть настоящий.
Но время прошло. Чтобы понять то, что он даже отдаленно не похож характером на его друга хватило дня. Несмотря на то, что это вовсе не Джона, внешность говорит об обратном, его имя и фамилия говорят об обратном. Мюррей был в смятении, в ступоре. Как же
Джона Иона мог забыть все те дурацкие приключения на их задницы? Не ясно. Ничуть не понятно, что же случилось с ним. Маршалл отказывался от мысли Адама, что с ним что-то случилось и лишь утверждал, что был тут с самого начала. С самого начала..?
Подарок, который он получил от
Джона Ионы в этот день — небольшой и очень даже удобный в клеточку капюшон, что было очень мило, он напоминал Красную Шапочку из сказки. И теперь Иона даже не стеснялся использовать какие-либо слова-прозвища по отношению к Адаму. В основном это было что-то вроде "моя сладость", "яблочко" и "пирожочек", возможно, он ожидал отдачи, но ее не получил, под предлогом:
"Ну... Это как-то по-гейски".
Впрочем,
Джона Ионе было все равно, как никак его друг был рядом. И Адам был рад находиться с лимонной версией своего лучшего друга. Он был не хуже его, с ним было интересно.
Прогулка по карамельному лесу длилась всего полчаса, но
Джона Иона был все еще как на иголках. Мюррей просто не мог понять, что привело его в такое состояние, поэтому молчал, а когда не выдержал, то остановился и поставил корзинку с конфетной рыбой, громко и недовольно выдав: "Чего ты такой подавленный? Выкладывай!" — наступила тишина.
Джона Иона долго не мог смириться с тем фактом, что он может поделиться всем мыслями с ним. Тишина длилась минуту. Две. Три. Но все-таки послышался тихий выдох и Маршалл совсем-совсем тихо, еле подавая голос, спросил:
— Слушай, Адам... А если тебе предложат тут остаться навсегда, то ты останешься со мной? — Маршалл, словно намеренно выделил слова "со мной" и "навсегда", давя морально и воздействуя психически, он был не из тех, кто просто так отпускает своих жертв. Так думал Адам. Он не улыбался той заводной детской улыбкой. Видимо, для него это важно.
Ясно о чем он так переживал. Мюррей отвернулся, глубоко погрузившись в свои мысли. Остаться тут? Навсегда? Точно ли он этого хочет? Его Джона был другой. Раздражающий и, честно, постоянно надоедающий своими хотелками. Наверное, уже стоит принять его как должное и научиться жить без него. Он просто мешающийся под ногами ребенок — не более.
И самый близкий, родной, лучший друг.
— Э. Да. Пожалуй, — отрицать тот факт, что Иона был в сто раз лучше оригинального не стоит. Они абсолютно разные, но абсолютно идентичные, он до сих пор не может понять, что же с ним такое и почему он не может принять тот факт, что это не его друг. Ощущение, что они знакомы всю жизнь! — Я не вижу смысла возвращаться туда, где меня не ждут, если честно.
Лимонная версия на минуту затихает, а потом не выдерживает и ярко улыбается — радуется, даже дальтонику понятно. А Адам рад, что смог осчастливить его таким обычным фактом. Но появляется странное чувство
дежавю. Будто бы он тут был.
Но в прошлый раз ответил иначе. Он встряхивает головой. Нет смысла думать о том, что сейчас ничуть не важно. Даже если был, то разве это хоть как-то касается нынешнего Мюррея?
— Я знал, что ты так ответишь! — будто бы жизнь вдохнул в этот десерт, даже Адам непроизвольно улыбается и отводит взгляд, мило, что он так легко привел его в восторг. Зато у этого ребенка нет такой функции, как "сарказм". Он искренен.
— Правда, что-ли? Зачем тогда спрашивал? — даже настроение старшего быстро сменяется, а о том самом Джона, о котором он так беспрерывно долго думал, моментально забывает, мысль, словно улетучивается. Он мягко улыбается и закрывает глаза. Приятно. Такое странное ощущение внутреннего спокойствия пришло само собой и это радует.
— Ну. Я удостоверялся, — лимонный десерт даже не язвит, настолько он рад, что Адам
променял настоящего на реальный идеал своего друга. Теперь по лицу Ионы видно, что он спокоен и не подавлен, хотя до этого был как-то загнан в угол. Уже неважно.
— Вот и правильно. Мы ведь друзья, — Адам неловко улыбается, протягивает кулачок
Джона Ионе, однако в ответ ничего не получает. Точно. Этот жест они придумали
с другим Джона.
— А? — Иона вскидывает бровь, но на кулачок не отвечает, лишь ощущая неловкую тишину и молчание со стороны Мюррея, который устало выдыхает и безнадежно опускает руку. Не стоит вспоминать о своих прошлых привычках, если он хочет зажить заново.
Все, что важно для Мюррея в этом мире — это Маршалл. Этот Маршалл, а не его наркоман и идиот.
Тот, с кем он знаком там — это полная противоположность лимонному.
***
Второй день
Я в полнейшем ступоре. Сегодня Джона спросил меня, хочу ли я тут остаться, а я практически не раздумывая дал ответ "да", потому что... Нет, я не знаю почему. Возможно, я и впрямь не хотел туда возвращаться. Как никак тут лучше. Хотя бы на подсознательном уровне этот факт стоит принять. Он был так рад, когда услышал мой ответ, словно ребенок, ей Богу, я лишь отшутился, но сейчас раздумываю об этом всем. И впрямь ли я хочу тут быть? Мне точно будет не хватать моего друга, но тут... Мне не в чем себе отказывать. Хотя эти яркие красные облака меня раздражают.
Единственное, что меня тут напрягает — это взаимоотношения Цезаря и Марка. Они вроде бы заботятся друг о друге, но какого черта тогда у Хитклиффа на руках постоянно новые синяки и черничные потеки? Вообще, у меня много вопросов, если я тут останусь, то я тоже полностью стану яблочным пирогом? Или что? Может, это просто ловушка и мне стоит отказаться от всего сразу... У меня так много вопросов, ответы на которые я не получу. По крайне мере честным образом точно.
В целом я стараюсь не терять бдительности и постоянно следить за всем, но ничего необычного, кроме побоев Марка, не происходит. Пожалуй, я еще не знаю, что тут можно написать. Но я и впрямь хотел бы тут остаться, без подвоха. Хотя, разве все бывает так легко? Ничуть.
