Проклятие реалий

Очередная паническая атака накатывает с новой силой. Марк сжимается в небольшой комочек, судорожно глотает воздух, который так отчаянно не хочет проходить в глотку. Так больно и страшно. Как он вообще сюда попал? Почему именно он должен так страдать? Семнадцать гребанных лет, которые ничем не оправдались. Лишь боль напоминала о реальности происходящего, гниющий запах. Ничего не окупилось. Поэтому пришло очередное осознание — он умрет. Он умрет тут, прямо как все остальные жертвы, которые попадали сюда. Он умрет или его съедят, даже несмотря на то, что он житель конфетного дома. От него много проблем. Так сказал Цезарь. Какая же истерия нахлынула на него в тот момент, он чуть ли не упал на землю, боясь умереть, хотя давно смирился со своей участью. Он тут умрет. Эта мысль появлялась чаще, чем мысль о побеге. Она слово давила на психику. Марк отчаянно отказывался принимать тот факт, что отсюда нет выхода. Единственная появившаяся надежда — ключ, но даже его он не получит. Этот ключ не откроет ему дверь домой, к матери и к сестре. Он с самого начала был неудачником. Его мысли смешались. В конечном итоге, он заперся тут и погрузился в пучину отчаяния. Все эти записи — ничто. Он поднимается на дрожащие ноги и подходит к бумажкам, хватает черную ручку и начинает просто перечеркивать половину текста в наступающей истерике. Он зачеркивает до момента, пока стержень не гнется и все чернила на замазывают половину текста, оставив в себе только слово "ключ". Это последняя капля, но... Вдруг он кому-то в этот раз сможет помочь? Все скопленные эмоции, эти записи... Неужели придет тот самый гость, который поможет им и он будет яблочным десертом. Нет. Никому нет дела до пропавшего семнадцать лет назад парня. Никому нет дела до ушедшего в никуда Цезаря. Совершенно никто им не сможет помочь. Он не сможет спасти своего дорогого друга, он не сможет ему помочь. Хитклифф падает на землю, закрывает руки руками и кричит. Он плачет. Он так громко плачет, что даже срывает горло, а из глаз текут слезы без остановки. Он устал пытаться. Почему за все семнадцать лет он не нашел никакого способа выбраться? Почему он вынужден есть гниль, питаться сладостями, которые на деле протухшая мерзость. Чем он заслужил такую ужасную судьбу, сплошь пропитанную отчаянием и полнейшим разочарованием? Все, что он чувствовал с момента, как попал сюда — это страх и боль. Почему он просто не мог прожить свою неудачную жизнь в нормальном мире, не думая о том, что завтра могут сойти с ума и съесть его или кого-то другого приманят таким же образом? Тихий всхлип сопровождается очередным вздохом и Марк пытается подняться. Не выходит. Он абсолютно ослаб. Он устал.

Он один против этого мира.

***

Марк без сил упал на коленки Цезаря, который спокойно читал книгу у камина на диванчике. Он так измотался, что сейчас нет сил даже сопротивляться этому манипулятору. А он и не против принять в свои объятия этого малыша. — Отдыхай, — он снова опускает взгляд в книгу, зарывшись черными перчатками в волосы черничного маффина, откинув в сторону заколку с шапкой. Он так ласково касается его макушки. Хитклифф не может сопротивляться его ласкам, поэтому закрывает сонные глаза, под которыми красовались мешки и он затихает. Слышится сначала тихое сопение, а потом и шмыганье. Горячий псевдо-огонь, который на деле являлся лишь невероятно горячим плавящимся мармеладом, обжигает личико и нос, от чего он ежится, но не отворачивается. Немного спокойствия. Но даже так он не чувствует себя защищенным. — Однажды ты уже сдашься и я смогу насладиться твоими соками, — совсем тихо говорит Торрес и это последнее, что слышит Марк за сегодня. Точнее, он даже не уверен, сон то или нет. Показались ему эти слова при околосонном одре или нет. На самом деле, Цезарь никогда не поднимал на него руку.