Котики не ошибаются

*** Следующее утро для Чимина началось с похмелья и головной боли. Пил он редко, поэтому тело мстило за каждую попойку. С трудом приоткрыв опухшие глаза, обнаружил сладко посапывающего Мин Юнги. Они были в гостевой спальне. Чимин замотан в одеяло как младенец. Юнги лежит вплотную, закинув на него руку и ногу, не давая пошевелиться. Воспоминания проступают сквозь пелену похмелья. Чимин обхватывает ладонями голову и сдавленно мычит. Сколько раз он зарекался! Дурак, вот дурак! Теперь точно ничего не исправить. Надо убираться подобру-поздорову. Он смотрит на Юнги. Во сне лицо старшего расслабленное, очень мягкое и нежное. Как он мог в него влюбиться? В такого жестокого, бессердечного чурбана. Пак вспоминает как хозяин ведет себя с партнерами, своими работниками и морщится. Настоящий дьявол! Хотя рядом с ним Юнги становился другим. Будто сбегал от себя на свободу. Разрешал себе быть открытым и слабым. Знал, что Чимин никогда не ударит в спину, не предаст. Так оно и было. Вот только сам Юнги спокойно нанес такой подлый удар. Надо уйти, пока он не проснулся. Контракт закончился вчера. Кляня себя за пьяное буйство, Чимин тихонько садится и пытается выбраться из-под одеяла. И не разбудить старшего. Тихонько вытягивает одну ногу. Осторожно. Еще чуть-чуть… Получилось. Прежде чем высвобождать вторую, он проверяет — спит или не спит бывший хозяин? И натыкается на его сонный, но серьезный взгляд. Попался. Чимин замирает как испуганный мышонок. Сейчас он получит! Но, вместо этого, Юнги тянет его вниз и когда младший приземляется рядом, крепко обнимает. — Еще несколько минут, котенок. Ты ночью меня так вымотал, — бормочет он почти неразборчиво. И снова закрывает глаза. — Марафонец, а не человек… Твою энергию да в мирное русло… Дыхание Юнги выравнивается и вот он уже снова крепко спит. Чимин в недоумении: «Котенок? Он назвал меня котенком? Не котом, как обычно, а именно так, ласково и нежно». Он пару минут раздумывает, рассматривая чуть подрагивающие ресницы Мина, потом тоже закрывает глаза. Уйти он успеет. Надо сначала извиниться за погром. Спросить про котенка. Выяснить, как много он успел наговорить накануне. И он копчиком чует, что немало. *** Они оба просыпаются ближе к обеду. Головная боль и стыд все еще с Чимином. Юнги не хочет ничего обсуждать дома. Он встал чуть раньше, вызвал уборщиков, принял душ, загнал туда сопротивляющегося Пака и ждет его в машине. «Позавтракаем в кафе». Наверное, боится не справиться с собой и навалять Чимину. А там люди, ему придется держать себя в руках. С утра они не сказали друг другу и пары слов. Юнги, глядя на помятое лицо младшего, лишь иронично осведомился — младший жив или скорее мёртв? Чимин, красный от стыда, промычал что-то невразумительное. Потом долго отмывался от жуткого амбре и пять раз почистил зубы. Лицо выглядит словно он плакал всю ночь. Ах, да. Он и плакал. А потом пил. Под ложечкой сосет от страха. Он вообще ничего не помнит. Ничегошеньки! Страшно представить, что он успел выложить старшему под градусом. Юнги так странно смотрел на него с утра. Ой, что будет! Чимин закрывает глаза и страдальчески морщится. Надо еще раз хорошенько умыться. Телефон в кармане вибрирует. Юнги интересуется — не утопился ли он от стыда в его ванной и напоминает, что он ждет его в машине. Пак в голос вздыхает, проклинает себя в сотый раз и быстро бежит на выход. Расплаты не миновать. Чем быстрее все закончится, тем лучше. *** Они сделали заказ и ждут его в полном молчании. Пак начал было извиняться, но Юнги просто закрыл ему рот рукой и покачал головой. Он сидит и рассматривает младшего так, будто увидел его первый раз. — Я плохо выгляжу, не смотри, — Чимину неловко и хочется закрыть лицо руками. — Да, пить тебе не к лицу. Щеки в три раза больше обычного, — Юнги традиционно прямолинеен. Но голос теплый, ласкающий. — И глаза совсем исчезли. Ты ревел что ли? — Неважно, — они теперь чужие люди и Чимин не собирается делиться сокровенным. — Тебе… вам какое до этого дело, господин Мин? Юнги смотрит с едва угадывающейся улыбкой: — Ты еще пьян? Раз дерзишь мне и говоришь на «ты»? Чимин тушуется. Смотрит в сторону, но обида и разочарование все же сильнее стыда. — Не знаю, что я вчера наговорил по пьяни, но… — Ты сказал, что влюблен в меня. Это правда? — перебивает его Юнги. Лицо Чимина вытягивается, глаза расширяются от ужаса. — Что у меня красивая улыбка, достойная Красной книги. Он сам знает, что все, что говорит пьяный Чимин — истинная правда. Но ему хочется услышать это сейчас. Когда внутри нет ярости. Когда Чимин не пьян. Когда он сам готов в это поверить. Чимин заливается краской. Дело хуже, чем он ожидал. Рот себе зашить что ли? Одни проблемы от него. — Когда это я такое говорил? — атака — это лучшая оборона. Чимин говорит твёрдо, а сам судорожно трясет свою память, пытаясь выискать крупицы воспоминаний. — С чего ты это взял? — Ты сейчас похож на милого розового поросенка. И формой опухшего лица, и цветом, — Юнги улыбается своей солнечной улыбкой. И Чимин опять попадет в плен. — А ты… Тьфу. А вы, господин, с какого перепуга назвали меня котенком? — лучше сменить тему. Он абсолютно не помнит своих слов. Но, к сожалению, это правда. Он по уши влюблен в этого, черт его побери, Мин Юнги. Весь первый месяц Чимин чувствовал себя на своем месте. Он радовал другого человека, привносил в его жизнь легкость и красоту, показывал ему как можно радоваться самым простым вещам. Ему так нравилось видеть, как исчезает железный панцирь и вечно хмурое лицо хозяина. Жаль, что такой работы не существует. Он бы в ней преуспел. — Я назвал тебя котенком? Кхм… Не помню. Когда это было? — Юнги секунду смущается, но сразу же начинает улыбаться. — Хотя да. Ты и вел себя как котенок! Разгромил мой дом, облил все виски. Кстати, надо ботинки проверить. Вдруг ты в них нассал. — Юнги! — возмущенно выкрикивает младший. — Ты совсем что ли? Какие ботинки? Посетители кафе оборачиваются и Чимин снова краснеет. Скоро он докраснеется до того, что навечно останется цвета помидора. Юнги посмеивается. — Ладно. Раз ты не хочешь говорить, то скажу я, — старший убирает улыбку с лица. Им приносят завтрак, и они замолкают в ожидании, когда снова останутся одни. Неторопливый официант бесконечно долго расставляет тарелки и поправляет приборы. И, наконец, уходит. Чимин мнет салфетку, прикидывая свои шансы. Если стартануть прямо сейчас, то он может сбежать раньше, чем Мин опомнится. А деньги за разгром вышлет позже. Но в этот момент Юнги берет его за руку, отбирает истерзанную салфетку и негромко произносит: — Я люблю тебя, Чим-чим. Люблю такого, как ты есть, — он смотрит в испуганные глаза своего зефирного мальчика. — Мне не нужно, чтобы ты работал, содержал семью и чего-то добивался. Будь украшением в моей жизни. Рядом с тобой все становится ярким, цветным и прекрасным. Рядом с тобой я счастлив. Мысли Чимина мечутся, путаясь и разбегаясь. А как же возлюбленный Мина? Как же звонки, задержки на работе и интерес к подаркам? —Хен, но ведь у тебя кто-то есть… — он сбивчиво выкладывает все свои наблюдения. — Я же видел. И контракт ты разорвал. Разве не из-за твоего любимого, которому я не нравился? — Я думал, это у тебя кто-то есть! Ты стал таким диким. Прятался от меня. Не ложился головой на мои колени, когда мы смотрели кино. И зачем тебе эти два пункта про отпуск и отношения на стороне? — тут в голове Мина все складывается в цельную картину. — Так это ты для меня их придумал? Чтобы я мог тебя бросить на пару недель и развлекаться с другим? Мы два идиота, Чимин! Тот смущенно смеется. Они оба искренне желали счастья друг другу и каждый хотел дать свободу второму. Если любишь — отпусти. И они отпустили. Внутри становится так спокойно. Юнги сжимает руку младшего: — Ты мне не ответил. Ты влюблен в меня? Я тебе дорог? — Да, — Чимин прячет глаза и снова покрывается розовым румянцем. Такой красивый. Такой нереальный. Юнги замирает, осознавая, что и в его жизни возможно счастье. — Ты будешь со мной, любимый? — Юнги хочет услышать ответ. — Будешь любить и терпеть меня? Будешь наполнять мою жизнь радостью? — Да, буду, — голова младшего все ниже, голос тише. У него от счастья звездочки в глазах. Пожалуй, рот зашивать он себе не будет. И пара бокалов раз в месяц для профилактики отношений не повредят. — Для романтика ты слишком немногословен, — Юнги снова смеется, тянет к себе своего херувима и нежно целует в губы. Он безумно счастлив. — Поехали домой, котенок. Подпишем новый контракт.