Великий век ночной фурии

Иккинг сидит в своей комнате на втором этаже, вслушиваясь в чириканье жутких жутей и всматриваясь в сливовое небо за окном. Оно размеренное и приятное, с мелькающими драконами, но оно не может принести спокойствия. Деревянный посох почти не ощущается в руке из-за жёстких кожаных перчаток. Сделанные по совету матери, они хранят его руки от ран и переливаются чёрной драконьей чешуей. Взгляд мельтешит по стенам, бревнам, огибает стол и опускается на предмет в руках, рассматривая все детали.  Посох длинный, немного короче, чем у матери, но форма такая же: узкое основание, которое плавной волной расширяется к концам. На концах посоха сделаны отверстия для костяных колечек, которые хорошо стрекочут при движении. Дерево само по себе тёмное, но выкрашенное в чёрный цвет с примесью красного и жёлтого для мелких акцентов. Краски яркие, дерево гладкое от хорошей шлифовки и радует глаз. Он был сделан около месяца назад, когда Иккинг вернул Валку на Олух вместе с её стаей и принял решение готовиться к войне. У Драго уже есть свои обученные рептилии, и им нужно противостоять ему. Тогда вопрос тренировок встал очень остро, им нужна была великолепная дисциплина и быстрое управление войсками, которого не добиться только голосом или рукой. Особенно, когда вокруг огонь, крики, стрелы и общий шум, клокочущий в центре боя. Посох был лучшим решением (и как любил замечать отец, Иккинг стал ещё более похожим на мать). Иккинг скользит пальцем по основанию своего орудия, выглаживая невидимые узоры и выемки на дереве, а затем откидывается на кровать и прикрывает глаза. У него ещё есть пара минут перед тренировкой. Грудь мирно вздымается, натягивая чёрную броню, но под сердцем всё равно начинает прорастать беспокойство. Всё это ощущается очень непривычно. Этот статус драконьего тренера (и, вместе с этим, главного отвечающего за них на острове), тренировка целой большой армии, война с главным военным лордом севера. Это всё как-то слишком странно, беспокойно, туманно и тяжело для его плеч. Иккинг не уверен в том, что готов к таким свершениям, но его племя нуждается в обратном. Они смотрят на него, как на лидера, который необходим для победы. Да, пускай не такого сильного как отец, но уже как на будущего вождя. Он в их глазах — молодой всадник, который вступает в свою силу и ведет и драконов, и людей. Молодая ночная фурия, которая раскрывает крылья и готовится показать свой крутой нрав. Он не может оплошать, чувствуя на себе тяжесть этих взглядов, наполненных гордостью, надеждой и постоянным ожиданием. Иккинг задрал свою планку слишком высоко, когда приручил ночную фурию и сразил Красную смерть в свои четырнадцать лет, и сейчас расплачивается за это. Конечно, после такого, от него будут ждать всё больших и больших побед, сумасшедших результатов, но Иккинг совсем не знает, сможет ли он дать их. Ему вот-вот будет всего лишь восемнадцать. Он с грустным вздохом закрывает глаза и долго жмурится, пытаясь успокоить накрывающую тревожность. Это почти не помогает и ему приходится выйти на улицу. Пора тренировать драконов. Кромка снега хрустит под ногами, Иккинг привычно улыбается, но его губы неровно подернуты нервозностью. Он надеется, что её никто не заметит, но ему не везёт: взгляд матери слишком внимателен и проницателен, чтобы не заметить его настроения. Кажется, его мать заранее чувствует его эмоции, ей даже не нужно говорить с ним. Валка бережно кладёт руку на плечо, гладит его и пронзительно заглядывает в лицо.  — Ты выглядишь встревоженным. Что-то произошло?  Иккинг мельком поджимает губы, раздраженный тем, что от неё ничего не спрячешь. Она всегда видит если ему плохо, и от этого всадник чувствует себя слегка уязвимо. Он всё так же смотрит на драконов, а не в её бирюзовые глаза и отвечает: — Это не то… Что можно обсудить перед тренировкой, мам. Просто… Пойдем на арену, — Иккинг давит шумный выдох и уходит вперёд, покрепче сжимая посох и отводя мысли к насущному. Это не помогает избавиться от корня тревоги, но временно тушит её, позволяя заняться делами.  Он чувствует взгляд матери на своей спине, и ему не нужно оборачиваться, чтобы представить, как её высокие героические скулы напрягаются, а линия губ выпрямляется. Её глаза всегда становятся похожими на лёд, когда она взволнована. Пара глубоких вдохов-выдохов шелестит в морозной тишине, а потом звучит мягкий снежный хруст под ногами.

* * *

После их разговора у Валки под рёбрами тоже скребется тревога и очень боязливое ощущение того, что она слишком многое упустила в жизни своего ребёнка. Он жил без неё восемнадцать лет, и сейчас им так много нужно догнать, наладить и обсудить. Иккинг, конечно, не злится на неё и простил, согласился начать всё сначала, но она все равно очень боялась, что уже слишком поздно что-то менять и у неё так и не получится настроить доверительную связь с сыном. Между ними по-прежнему была стена неловкости, которая хоть и начала таять за месяц общения, но всё равно пока что крепко держала свои позиции и мешала свободно общаться. Страшная пропасть из непонимания, которую Валка боялась не перелететь, рухнуть вниз на середине. Иккинг чаще закрывается, чаще отводит взгляд, оставаясь со своими непонятными ей проблемами наедине, он доверяет больше себе, чем ей. Валка это видит. Остаётся только надежда, что когда-нибудь вина уйдет и наступит спокойная и нормальная жизнь. Пускай Валка и исчезла из жизни своего ребёнка, но сейчас, глядя на него на арене, она видит, что это её сын. Её родная кровь. То, как он двигался рядом с драконами, то, как от него излучалась уверенность и любовь к рептилиям, то, как передвигался и управлял посохом — всё напоминало Валке саму себя. Тренировка далась легко. Новые команды были быстро выучены и отточены с помощью уже обученных драконов. Её драконы сразу приняли Иккинга и выполняли все его команды, уже зная движения посоха, а остальные просто смотрели на них, запоминали и делали так же. Они выходят из арены, когда небо уже налилось темнотой и сверкало, усыпанное звёздами. Иккинг любовался им, и Валка разделяла его настроение. Но лишь на мгновение — она мягко приостанавливает его за плечо, так и не забыв о дневных тревогах. Сын немного удивлённо смотрит на неё, а потом заметно смущается, словно бы догадывается, о чем сейчас пойдёт речь.  — Иккинг… — Валка взволнована и неуверенна, отражая всадника перед собой. — Я. Понимаешь… Я знаю, что меня не было очень долго в твоей жизни.. — Мам, — Иккинг слегка пожимает плечами и мягко улыбается, — Всё в порядке. Я не в обиде. Правда. Я и сам хотел сбежать после того как приручил Беззубика, потому что понял, что не смогу никогда убивать драконов. Понял, что мне не место в племени, чей девиз: "Убей дракона или умри". Так что я прекрасно понимаю тебя и, возможно, сделал бы так же, будь я на твоём месте.  Взгляд Валки блестит радостнее, её расслабившиеся плечи дают понять, что ей легче дышать. Она глядит на сына чуть спокойнее, прячет в уголках губ улыбку и Иккинг отвечает ей тем же – тоже улыбается и поблескивает изумрудным взглядом.  — Я-я… — Валка немного заикается, нервно потирает руки, но продолжает: — Для меня очень важно слышать это, и я очень благодарна тебе за то, что ты дал мне шанс всё исправить, — губы немного поджимаются, неуверенные в последующих словах. — И…Мне бы хотелось, чтобы ты мог мне доверять. — Я доверяю, — Иккинг неловко оглядывается и снова смотрит на мать. Беззубик нагло толкает его под руку и ищет ласки, которую всадник с удовольствием даёт и улыбается немного шире. — Правда доверяю. Просто нам нужно немного больше времени, чтобы перестать быть такими неловкими друг с другом. Всё наладится. — И всё же… Что насчет твоей тревожности сегодня вечером? — Ох. Ты про это, — всадник отворачивается к своему дракону, который почти сливается с пространством там, где даже снег теряется и чернеет от недостатка света. Если бы не серая снежная земля и огонь факелов, вытягивающих его силуэт из липких теней, то Беззубик просто бы потерялся, как он успешно делает это летом. — Я… У меня сегодня ночной патруль острова. Мы могли бы поговорить в небе обо всём.  Он выжидающе смотрит на неё, и Валка радостно подзывает к себе Грозокрыла. Дракон, услышав голос всадницы, отворачивает голову от кормушки и подходит. Его золотые глаза переливаются, как две монеты, а чешуя бледно серебрится в свете факелов. Валка рада, что Иккинг готов рассказать ей о своих переживаниях и мигом запрыгивает на спину своего дракона, который громоздко встряхивает крыльями и ждёт команды. Беззубик тут же толкает своего всадника в бедро, и тот одним движением залезает в седло. Когда они взлетают, Беззубик подсвечивает свой спинной гребень, чтобы у Грозокрыла был ориентир: синий цвет красиво режет темноту, выделяя раздвоенные пластины и позволяя шторморезу лететь прямо за ночной фурией. Драконы равняются в полёте, когда набирают уже достаточную высоту, и Валка может спокойно слышать Иккинга.  — Смотри за островом, Беззубик, веди полёт. Ночная фурия согласно рычит и направляет всё своё внимание в крылья и на землю под ними, прищуривая красивые яркие глаза. Валке не нужно говорить вслух, потому что Грозокрыл чувствует её желание и повторяет за Беззубиком. Теперь они могут поговорить, и Валка с улыбкой направляет своё внимание к сыну. — Так… Насчет этого всего, — Иккинг неопределенно машет руками и снова берется за седло, продолжая смотреть перед собой и собираться с мыслями. — Мне просто очень непривычно в этой роли. Как бы… От меня очень многого ждут, постоянная ответственность, какие-то важные поступки, спасение драконов. Это как-то всё слишком. Валка не отводит от него своих глаз и видит в его поджатых губах неуверенность, во всю силу оголившуюся здесь, в ночном небе без чужих глаз вокруг. Иккинг смотрит на мать, и Валка заинтересованно наклоняет голову. Она не прерывает его, зная, что он ещё не закончил и просто набирается слов и смелости, чтобы продолжить говорить. Так и происходит: грудь Иккинга немного облегченно вздрагивает, он отворачивается и с выдохом продолжает: — Я всегда хотел устроить мир для всех людей и драконов, но, видимо, это немного сложнее, чем я думал и теперь я не знаю… Справлюсь ли я с этим?  — Это может казаться невозможным, тем более в твоём возрасте, ведь ты ещё молод. Мне кажется, Стоик уже загонял тебя с этой ответственностью и делами, — на лице её сына мелькает подтверждение всех её догадок и слов. Иккинг немного горько усмехается и выдыхает, но продолжает слушать. — Начинать всегда сложно, но главное — не останавливаться и продолжать стараться, получая уроки из происходящего.  — Но если у меня не получится? — Тогда не получится. Тогда у нас будут тяжёлые времена на острове, — Валка подлетает немного ближе и жалеет о том, что не может обнять своего ребенка сейчас. — Ты не один, Иккинг. У тебя есть племя, Беззубик, я, твой отец и твои друзья. Как минимум у нас есть тысячная армия драконов, которые обучены посоху. Это много. — У Драго столько есть? — Нет. Столько у него нет. Также драконы тяжко слушаются его, даже если они сломлены, потому что сломить и управлять – разные вещи. Блудвист не умеет управлять. Драконы его плохо понимают, в отличие от нас, — эти слова слегка снимают напряжение с плеч сына, и Иккинг дышит более спокойно. — Они могут выполнять простые команды, но вот в динамичном бою у него возникнет много проблем с их координацией, поверь мне, я знаю. Также не забывай, что у нас есть Ванланд – мой смутьян. Это большая сила на нашей стороне. — А если он найдет ещё одного такого же? — Тогда будет сложнее его победить, но не забывай, что он человек, то есть смертный, а также тиран, то есть люди ему не преданы. Тирания держится на страхе, а страх живет, пока есть его источник, — Валка немного хмурится, ощущая злую тяжесть от воспоминаний. — Если убрать этот источник, то падёт вся система. Люди бросят оружие после его смерти, не говоря уже о драконах, которые перейдут к нам, когда увидят своего падшего мучителя.  — Хм… Это облегчает дело, — Взгляд Иккинга становится спокойнее, черты скул и челюсти мягче. — У нас преимущество в драконах: тысяча моих драконов, Ванланд, а также твои отряды и ещё новые драконы, которых мы уже обучаем. Также у нас есть наши союзники: берсерки, изгои, защитники крыла и крылатые девы.  — Да, но у Драго по-прежнему есть большой флот и налётчики на пеплохвостах. — Никто не говорил, что будет легко. Иккингу осталось только горько усмехнуться и кивнуть, и Валка разделяет его мысли. Война будет сложной, но кто бы что не говорил, но у её сына есть все шансы на победу: острый интеллект, растущая армия и верные союзники. Они победят — Валка твёрдо уверена в этом. Она смотрит краем глаза, как Иккинг выпрямляется в седле и потирает переносицу, его взгляд держится на Беззубике, который успокаивающе урчит для него. Он ещё молод, но многому и быстро учится, она сама ему поможет, расскажет всё, что знает. Ночная фурия гордо расправит крылья над архипелагом и в её зове откликнутся сотни драконьих голосов, как один — это её видение, пришедшее в ночь, когда Иккинг вернул её на Олух. Они победят, по-другому не может быть. Ради всех драконов и всех их любимых они сделают это.

* * *

Иккинг успевает ускользнуть из комнаты раньше, чем его заметят родители, и сейчас мчится над тёмными, покрытыми хрустальным снегом, елями, успевая уклоняться от зазевавшихся драконов. Если бы он сказал, что его тревожность возникает только из-за ответственности на плечах, то это было бы неправдой. Всадник хмурится, взволнованно сглатывает и кидает взгляд вниз. — Здесь, приятель. Помнишь наше место, да?  Беззубик раскатисто урчит и снижается к оврагу, где их встречает ещё несколько драконов. Теперь, после прибытия стаи Валки, в лесу никогда не было пусто, потому неудивительно, что драконы облюбовали и его овраг – место было тихим, чудесным и солнечным. Пара дождерезов поднимают свои вытянутые морды и принюхиваются, но довольно быстро признают в нем своего тренера и опять возвращаются ко сну. Холодное солнце красиво подсвечивает их сизую чешую с ржавыми вкраплениями, но совсем не греет их спины, хотя это не мешает им размеренно урчать. Несмотря на солнце и морозную тишину, Иккинг не разделяет их спокойствия. Он расстегивает свой чёрно-синий летный костюм, ослабевает шнуровку и обнажает грудь, которую тут же начинает покусывать холод. Беззубик дергает носиком и нюхает его спину, когда Иккинг становится у озера и очень обеспокоенно всматривается в зеркальную гладь. Она чёрная-чёрная, совсем без дна и намека на жизнь, как будто бы он смотрит в саму бездну и у Иккинга бегут мурашки по коже. В чернилах замерзшего озера он видит тонкий и изящный символ, воспламенившийся на груди этой ночью. Сегодня его день рождения. Иккингу исполнилось восемнадцать лет.  Он проснулся в густой темноте с ощущением пламени на коже. Первыми мыслями были: “Кто-то кинул мне на грудь огнеедов?”, но на теле ничего и никого не было, тогда Иккинг понял, что огонь кусает его не снаружи, а внутри. Прямо под кожей. Всадник чуть не закричал от ужаса и принялся хвататься за одеяло, за сердце, за всё, что попадало под руку, пока жжение не утихло. Оно длилось пару мгновений, которые показались вечностью из-за адреналина, хлынувшего в мозг. Дрожащими руками Иккинг зажег свечу, чтобы ослабить проявившиеся страхи и немного успокоиться. Комната смотрела на него очень тихо, размеренно, на кресле и столе как всегда валялись какие-то вещи, некоторые лежали на полу, ничего необычного в рыжем отблеске пламени он не увидел. Следов вторжения в комнату также не было. Он просидел так несколько минут, поглаживая грудь, пока похолодевшие пальцы не ощупали на его теле что-то инородное: что-то гладкое, очень ровное, растянувшееся тонкими линиями по бледной коже. Иккинг так и не смог найти зеркала и потому дождался первых лучей рассвета, разбудил Беззубика и отправился на утренний полет. И вот сейчас он здесь: стоит у черного льда и смотрит на такой же чёрный символ на груди, который странно подрагивает под пальцами. Холод уже начинает слишком сильно бить в грудь, выдавливая из неё сухой кашель, поэтому Иккинг быстро застегивает свой костюм. Чёрная чешуя смыкается и запечатывает тепло внутри, а синие вставки на руках и бёдрах дают лазурный блик, когда Иккинг оборачивается к Беззубику. — Это все как-то очень странно, братец, — Иккинг тяжело дышит, несмотря на то, что костюм на нем сидит свободно и удобно. — И… И как мне об этом рассказать?  Его дракон — единственный, кому он может показать эту тайну — толкает его мордой в бедро, явно не понимая тревоги Иккинга. Он и утром радостно обнюхивал грудь всадника, тогда, может быть, это не было чем-то страшным? Иккинг не видит грусти в зелёных глазах друга и старается приободриться. — Наверное, меня уже все ищут, — он немного топчется на месте и нервно ерошит волосы. — Нужно возвращаться, братец. Подумаем об этом знаке потом.  Хоть Иккинг и выглядит так, словно бы набрался немного смелости, но на деле это совсем не так. В нем бушует растерянность, и в голове засела одна стойкая мысль, которая вытеснила все остальные: “И как я это объясню всем остальным?”