Великий век ночной фурии

Холод пытается вытеснить тревожные мысли и переманить внимание на себя, но у него не выходит. Иккинг держится за седло как-то механически и остается равнодушным к подрагивающим губам и пальцам. Он не знает, что скажет отцу, не знает, где набраться этой смелости для нужных слов, тем более, что у него не получится остаться незамеченным: сегодня ему исполнилось восемнадцать, а это очень важный этап в жизни всадников Олуха, так что каждый, кто его заметит, будет поздравлять и хлопать по плечу. Не то чтобы дружелюбность и радушие было чем-то плохим… Просто ему сейчас не до этого. Беззубик мажет крыльями серое небо и плавно снижается, заходя с менее населенной части деревни. Сейчас утро, но многие уже проснулись и занимались работой со своими драконами, а потому Иккинг идет довольно тихо, нелюдимо и ему везет оказаться в своем доме незамеченным. Правда, на этом удача кончается, ибо его тут же встречает радостный отец и ловит в крепкие объятия, и ему остается только непонятно пискнуть и засмущаться. — Ну и где ты пропадал? Опять мотался непонятно где? — Хех, да… Можно и так сказать, — Иккинг давит из себя неловкую улыбку и поправляет волосы, когда его отпускают. — Сегодня важный день для тебя и для всей деревни, так что постарайся пропадать сегодня поменьше, — его отца, кажется, совсем не заботит смущение Иккинга. Кажется, он просто очень рад видеть его. — Ну, ладно… Подарки подождут до вечера, когда будет подготовлен Большой зал для праздника. Пойду руководить процессом. Стоик и сам (как кажется Иккингу) с трудом подбирает нужные слова, чтобы выразить всю свою радость. Между ними словно бы становится стена неловкости, от которой у Иккинга поджимается горло. Он трет пальцы друг об друга, стискивает ладони в кулаки и очень пронзительно смотрит на отца, который уже начал разворачиваться к двери. Так выглядят перед нырянием в воду, когда набираются смелости чтобы шагнуть со скалы. "Просто скажи это, и разговор сам завяжется." — подсказывают ему остатки храбрости. — Пап… Я.. — Да? — Стоик тут же оборачивается и смотрит прямо в глаза. Отец готов слушать всё, что он скажет, и готов принять это. Иккинг понимает это по дружелюбному и разговорчивому настрою, по открытому взгляду. Но почему-то ему всё равно не хватает сил, чтобы раскрыть свой секрет. — Спасибо… Я-я очень жду вечера, — вспышка смелости погасла, и Иккинг натягивает веселую улыбку на лицо. Если бы отец подозревал его в чем-то, то мог бы понять его неискренность по неровным и напряженным уголкам рта, но, кажется, обман сработал. — Поскорее бы праздник и веселье. Он выдыхает расслабленно, когда Стоик очень тепло улыбается ему и гладит по плечу. — Я тоже этого жду, сынок. С этими словами Стоик обнимает его, треплет по волосам и выходит на улицу. Белое морозное пространство деревни на секунду обжигает взгляд, прежде чем дверь тяжело хлопает и оставляет Иккинга одного в полумраке и тишине. "Не получилось…" — звучит собственное разочарование.

* * *

Вся деревня уже отдыхала от уличных работ в Большом зале, но Валка не видела среди них ни своего сына, ни Беззубика. Только ближе к полудню, когда солнце равнодушно слепит глаза и играет бликами на снегу, а драконы лениво лежат в своих стойлах, Валка, наконец-то, ловит их обоих. Они сидят на высоком утёсе, как два чёрных пятна, только Иккинг в отличие от своего дракона поблёскивает синими полосами костюма. — Не замерзнешь? — Валка улыбается, подходя к ним сзади, и Иккинг вздрагивает от её голоса. Он оборачивается, когда Валка уже спускается с Грозокрыла и треплет его дракона по щеке. Её дракон, довольный и добродушный, мило щурится на Беззубика и ложится рядом. Ночная фурия выглядит довольно скромно и мелко на его фоне, но, кажется, это никого не смущает. Беззубик счастливо урчит и пытается заиграть Грозокрыла, а тот только лениво фыркает и отворачивается, напоминая собой ворчливую сову, нежели дракона. Валка не сдерживает своего смеха, когда Беззубик начинает мило и неуклюже нападать на её дракона, и Иккинг улыбается тоже. Несмотря на его тихий смех, Валка чувствует в его настроении грусть и растерянность, и это настораживает и её саму. Они вдвоем отворачиваются к молочному горизонту, и Валка садится рядом с сыном, поджав ноги к груди. Она настраивается на разговор, но Иккинг начинает его первым: — Отец снова ищет меня? Валка чувствует, что это не то, о чём бы хотел говорить её сын на самом деле, но отвечает: — Хах, нет. Он понимает твой непоседливый нрав и больше занят украшением зала, — когтистые перчатки стрекочут, когда она потирает ладонями и разглядывает сизые шпили елей. — Я хотела поговорить с тобой утром. — М? — Иккинг поворачивает к ней голову, на его слегка вытянувшемся лице приподымаются брови, но это всё быстро смазывается прежней безмятежностью, и он отворачивается. — Сегодня утром… Хотя нет. Лучше начать по-другому, — её прежние мысли съедаются секундным молчанием, которое быстро прерывается. — Я была очень похожей на тебя в свои восемнадцать лет. Ты и сам это прекрасно знаешь. — М-да, неспособность убить дракона – это у нас семейное. Ну, может, кроме отца. — Я говорю не только про нежелание убивать, — Валка смотрит очень внимательно и прямо, тщательно подбирая свои слова. Поймёт ли её сын? Может, с ним такого не случалось? Посчитает ли он её сумасшедшей? В груди взволнованно колет, и Валка поджимает губы, но не отводит глаз от Иккинга. Его это, кажется, смущает, хотя Валка и не думала о том, чтобы обжигать его чем-то злым в своих глазах. Она просто надеялась на понимание и приемлемую реакцию на свой рассказ. — Когда мне исполнилось восемнадцать произошла странная вещь... — Валка всё-таки отводит глаза в сторону. — Я честно не знаю, откуда это и почему именно я. После этих слов она видит, как её сын напрягается: его плечи сжимаются, одна ладонь нервно трёт центр груди, прежде чем руки стиснут колени. Иккинг словно бы знает, о чём пойдёт речь и ему неуютно сидеть. — На моей груди выгорел непонятный символ. — Валка, наконец-то, признается и перед собой, и перед сыном, но не получает понятной реакции от него. Собственные слова звучат как-то странно, непонятно, и Валка уже готовится быть обсмеянной, но Иккинг молчит. Он выглядит смущенным, его губы нервно поджаты, а дыхание выходит неровными, мелкими вдохами-выдохами, когда она начинает расстегивать свою броню. Движения Валки такие же неуверенные, как и она сама, но она продолжает. За спиной она слышит драконье хрюканье, шуршание хвостов по снегу и хруст дерева, но не оборачивается. Беззубик, наверное, нашел игрушку. Только мельком Валка подмечает, что Иккинг оборачивается и на короткое мгновение на его лице мелькает улыбка. Её руки щелкают застежками на зимней накидке, вышитой из драконьей голубой кожи и меха, и небольшой символ обнажается на пару минут. Валка дает Иккингу несколько мгновений, чтобы запомнить знак: белоснежный, тонкий, очень изящный, переливающийся, как перламутр, а затем броня смыкает свои края. По плечам бежит холодок, и Валка вздрагивает. После этого между ними виснет молчание. Эмоции, читающиеся на лице Иккинга, растерянные и смешанные, а сама реакция остаётся непонятной (или это из-за собственного волнения?). Он чувствует облегчение? Удивление? Всё шумит внутри, но затихает, когда Иккинг, наконец-то, расслабленно улыбается. — Я… Я, мой, эм… Я тоже чувствовал нечто странное сегодня ночью, — он трет затылок и жмется, мельком поглядывая на своего дракона позади. — У меня тоже появился символ, но он отличается от твоего. Он чёрный и такой острый, совсем не плавный, хотя я бы не назвал его грубым. Скорее просто гротескный и угловатый. Лицо Валки озаряется радостью и она игриво щурит глаза, и её счастье передается и Иккингу. Её сын теперь смотрит на неё с большим теплом и облегчением. — Покажешь? Иккинг молча кивает, щелкает застежками и обнажает свою грудь, где прямо по центру красуется тонкий, угольно-чёрный знак. Если её собственный знак выглядел, как вырезка из жемчуга, то на груди её сына красовался агат. Валка аккуратно касается его пальцами, и её счастье разрастается в груди, как крупный светлый цветок. — Так… Ты знаешь, что он значит? — в голосе Иккинга чувствуется надежда найти ответы на свои вопросы. — Угу, — Валка мило хихикает и треплет его по волосам. — Ты сможешь превращаться в дракона с помощью магии. Она с удовольствием смотрит за реакцией своего ребёнка, и из её груди рождается радостный смех. Кажется даже птицы и драконы вокруг замирают от удивления, словно бы не расслышав сказанное, да и сам Иккинг застывает словно статуя. У него уходит несколько секунд чтобы очнуться, неверяще захлопать глазами и нахмуриться. — Ты-ты это серьёзно? То есть… Мне не-не послышалось? — Нет, не послышалось, — Валка открыто смеется и в ту же секунду без страха срывается с обрыва. Ветер треплет и её волосы, и мех на плечах, но Валка совсем не боится. Она смеётся над удивлением своего сына, как дракон, разыгравший человека. Белые всполохи начинают гореть и дымиться так быстро, что её можно принять за звезду, но наваждение быстро сходит: свет, вытянутый из реальности, сливается в округлые крылья и плавное тело, которое тут же поднимается на порывах ледяного ветра. Валка делает несколько взмахов и оборачивается на утёс, где у самого края лежат на животах обеспокоенные Беззубик и Иккинг. Только её Грозокрыл остался невозмутимым и расслабленным. Валка, обратившись драконом, делает плавный и медленный круг, красуясь перед ними. Она выглядит, прямо как белая ночная фурия, но все углы лап, плавников и крыльев максимально сглажены и щедро украшены блестящей белоснежной чешуей. На краях перепонок Иккинг может различить очень нежный бирюзовый отблеск, когда Валка широко раскрывает крылья. Она урчит и её зов больше походит на мурлыканье кошки, но остается по-драконьему громким. Вдоволь покрасовавшись, Валка летит прямо к утёсу, потому что настало время Иккинга, чтобы опробовать свои крылья! Дневная фурия хватает его лапами за плечи и набирает высоту широкими взмахами крыльев. Обеспокоенный голос Беззубика мешается с громким хлопком всех четырёх крыльев Грозокрыла. Иккинг в её лапах со свистом вздыхает от страха, а потом вскрикивает, когда когти разжимаются и позволяют выскользнуть вниз. Иккинг кричит и жалко вертится в воздухе под вой Беззубика, и Валка падает за ним. Она внимательно наблюдает, но чёрные всполохи не заставляют себя долго ждать. Иккинг вмиг становится чёрной, пульсирующей звездой, а потом рывком поднимается на своих собственных крыльях. Они сами хлопают и начинают резво черпать воздух под перепонками, спасая своего носителя от острого обрыва и камней. Валка ликует и выпускает победный розовый залп, пока её сын осматривает свое новое тело. Его хвост дрожит, элероны непривычно покачиваются в стороны, пытаясь уловить нужное направление. Через несколько мгновений новая ночная фурия, наконец-то, может нормально вздохнуть. Иккинг очень похож на Беззубика, но Валка замечает, что у него более острая и чеканная морда. Белая фурия вся светится от счастья и не перестаёт урчать, облетая своего сына со всех сторон. Грозокрыл гордо клокочет и шумит всеми четырьмя громоздкими крыльями, а Беззубик уже более спокойно и радостно глядит на своего всадника. Теперь Иккинг сможет насладиться высотой и драконьей силой, но пока что их уже ждали в Большом зале. Валка обещает помочь Иккингу с признанием, когда они обращаются обратно в людей. Ей также придется многое объяснять, но теперь хотя бы Иккинг узнал главную причину, по которой она не вернулась. Валка надеется, что это облегчит его старые раны, и Иккинг поймёт её. Быть может, был бы он на её месте – тоже выбрал бы ледяные своды пещеры и крылатую семью вместо людей.