Вечное

Окраина городка. Название его не столь важно. Он - один из сотни таких же. Безлик, провинциален, слишком тих. Ничем не примечательный район. Тоже один из сорока. Из сорока тех, которым даже названия дать не удосужились. Лишь номера. Ни тебе богатых жителей, ни роскошных особняков, ни трущоб в стиле черного гетто. Обычные однотипные домишки в два этажа, одинаковые газоны перед крашенными в обязательный белый ступенями крылечек-веранд. На задних дворах - практически обязательные столики и красные барбекюшницы, как называли здесь эти выносные грили, а ещё - качели под тентом. Тоже практически везде полосатые сине-зеленые. Иных местный супермаркет хозтоваров не предлагал. Даже занавески на окнах кухонь или портьеры в комнатах, письменные и обеденные столы... Действительно, зачем заморачиваться иным, если то, что нужно, в свободном доступе, а вежливый персонал всегда поможет с выбором и доставкой. Да и половина твоих знакомых, а то и близких обязательно работает или работала в одном из его отделов. Здесь на холме высится "п"- образное жёлтое трехэтажное здание школы, что оглушает своими звонками близлежащие дома. К школе прилегает зелёное поле стадиона с высокими трибунами. На нем в сухую погоду обязательно тренируется одна из команд. Футболисты, регбисты, бейсболисты. И рядом с ними всегда увидишь девчонок из группы поддержки. То шушукаются стайкой у трибун, то криками поддерживают спортсменов, а то и сами активно машут яркими помпонами, разучивая новые движения и кричалки чтобы на ближайшем матче порадовать немногочисленных зрителей и, возможно, подготовиться к соревнованиям штата, надеясь, что хоть в этом году пробьешься на конкурсе. Напротив школы - белоснежное здание театра. Абсолютно неожиданное в этой местности. В аляповатом стиле псевдобарокко, с античными колоннами - смесь странная, но смотрится неплохо. Высокая деревянная тяжеленная двустворчатая дверь ведёт в огромный холл. Шаги гулко отдаются по плитам пола - даже здесь великолепная акустика. Зал всего один. Алый плюш на креслах и в оформлении, огромная хрустальная люстра под потолком, софиты, балконы. Сцена недавно отремонтирована. Блестит позолота, слегка ещё ощущается лёгкий запах краски, но она не в силах перебить ещё и "ароматы" пыли и даже затхлости. Как не пытаются вывести последние, даётся это с трудом. Не хватает персонала. Да и зарплаты здесь не ахти. Большинство актеров трудятся, большей частью, по зову души либо по старой привычке. Часто загоняют сюда и учеников, что дают спектакли то к рождеству, то ко дню труда, то ещё к какому-то празднику. Здесь же тренируется и школьный оркестр. Звуки труб и валторн часто плывут по воздуху, тревожа птиц, сидящих на проводах. Появление дорогого авто на этих улочках давно не вызывает прежнего ажиотажа. "Ауди" бесшумно шурша шинами и мурлыкая электродвигателем, подкатывает к театру, выруливая на подъездную дорожку. Спорткар выпускает из своего псевдо кожаного салона высокого мужчину. Темные волосы до плеч слегка вьются, темные глаза, прямой нос, ехидная улыбка, на запястье - дорогие часы, и лента, что тянется от крышки на горлышке стеклянной бутылки с каким-то супер-витаминным коктейлем, который мужчина будет пить через длинную соломинку так небрежно, словно в баре смакует виски. Это - Эрик Лоусон. Актер кино. Не очень широко известен, но пара фильмов с его участием "выстрелила", как и сериал. Поклонников немного, но Эрика подобное вполне устраивает. Ему хватает продюсирования и режиссерской работы. Это приносит больше денег и меньше нервотрёпки. Этот театр - дань воспоминаниям детства. Он вырос среди этих домов и большинства людей. В этом прелесть маленьких городов - здесь очень мало новоприбывших и все друг друга знают. Навстречу Эрику спешит сухонькая женщина. На ее голове гордо возвышается седая башня из мелких кудрей. Она улыбается зубным протезом, ласково кивая Лоусону. Сегодня репетиция труппы. Пьеса не абы-какая - творчество местного писаки. Но, задумка интересная. Отец, что пытается спасти двоих своих детей, но может лишь одного. Драма, слезы, душевные метания. Хороший вариант встряхнуть души зрителей. Главную роль Эрик не просил. Ему было достаточно режиссерского кресла. Не то чтобы он считал это ниже своего достоинства, нет. Просто всему есть свое время и место. Закулисье встретило вновь тем запахом плесени, что начисто въелся, очевидно, в саму кладку, в балки и прочее. Здесь полумрак, да постоянная духота от количества комнат, бархатных портьер и декораций. Пара работников сцены что-то складывали в углу, проверяли натяжение канатов, что поднимали декорации и прочее. Стояли ведра с песком для наполнения мешочков. Оба мужчины повернули голову на звук шагов, кивнули, окидывая взглядами фигуру Лоусона. Белые кроссовки с ярко-зелёными шнурками, серые мешковатые джинсы, белый худи, серая трикотажная шапка на голове. Шмотки, словно стащили из магазина для подростков. Странный стиль, но все спишет творческая натура режиссера. Кивают практически в унисон. Похожие в этом полумраке, словно близнецы. Чак и Ларри. Два закадычных друга, что везде вместе. Эрик кивает в ответ, выходя на сцену. Сейчас над головой горит лишь пара обычных ламп, бросая тусклый свет. Мужчина щурит глаза, перелистывая страницы текста сценария. Внезапно громкий вопль разрезает тишину помещения. Лоусон, уронив листы, что рассыпаются по доскам сцены, поворачивается на вопль, широко распахивая от испуга гла, успевая заметить краем сознания и боковым зрением как по доскам катится голова Ларри, разбрызгивая вокруг алую кровь. Несколько капель падает на белоснежные кроссовки мужчины и тот делает несколько шагов назад, прижимая ко рту ладонь. Топот множества ног доносится как сквозь вату. Эрик, сидя в кресле первого ряда, стирает кровь с носка кроссовка влажными салфетками. Огромную пачку кто-то приволок, сунув в руки мужчины. Кажется, та самая милая старушенция - в прошлом неплохая актриса, а теперь - что-то вроде билетера и добровольного дневного сторожа. Миссис Пибоди. Имя забавного пса из мультфильма и комикса. Запомнить легко, но вечно из памяти выпадает. Кажется, что она практически живёт в этих стенах. Как иначе объяснить то, что миссис Пибоди можно отыскать здесь практически в любое время суток? Рядом на ручке кресла примостилась чашка кофе. Он уже остыл и для Лоусона тоже пахнет этой вездесущей, как кажется, плесенью и затхлостью. На улице слышен шум полицейских сирен. Распахнуты двери и этот звук проникает даже в зал, противно завывая переливом низких и высоких нот. Вскоре по проходу затопали форменные туфли начищенные до блеска, останавливаясь возле Эрика. Тот сначала взглянул на носки этих туфель, медленно поднимая взгляд по стрелкам на синих штанах, по поясу с кобурой из которой торчала рукоятка револьвера, украшенная когда-то кремовым, а теперь практически коричневым перламутром, по форменной рубашке, по значку и рации, прикрепленной к ремню кобуры, а после и по усталому лицу с глубокими морщинами у упрямого рта с тонкими губами, к водянисто-голубым и очень проницательным глазам, в которых явно видна усталость. - Мистер Лоусон, полагаю? Старший лейтенант Уотсон. Я понимаю Ваше состояние, но нам необходимо взять у Вас показания. - полисмен моргнул, постучав дешёвой авторучкой по листу бумаги, зажатой на черном планшете. Эрик слегка скривился, но кивнул на кресло рядом с собой: - Вы не могли бы присесть, офицер? У меня болит голова, сложно ее задирать. Коронер и фотограф уже суетились возле обезглавленного тела. Портьеры кто-то высоко поднял над сценой, давая доступ и свету, и полиции. Ярко горят софиты, освещая сцену, придавая всему вид театрального действа. Теперь всем без исключения видно, что голову рабочему отсекло краем металлического листа. Он с давних времён использовался для озвучки грома, подвешенный за деревянное основание на бечёвке, всегда на одном и том же месте. Только сейчас лист торчал из крашеных досок, залитый с обеих сторон кровью, и, казалось, все ещё подрагивать, отражая в полированной поверхности десятое ног. Липкая лужа крови разлилась рядом и кто-то умудрился неосторожно вступить в нее, отставив несколько отпечатков. Женщина. Маленький узкий след. Кончик туфельки и круглый след каблучка. Эрик видел их даже со своего места, завороженно рассматривая. Трое санитаров уже пакуют тело в черный полиэтиленовый пакет с молнией посередине. Она громко "вжикает" в внезапной тишине и в великолепной акустике помещения. Хрустит противно пакет, хлюпает на носилки, заставляя практически каждого невольно вздрогнуть. Скоро следы замоют, сотрут и их, и воспоминания. И все придет более или менее в норму. Шушукаются актеры, собравшись кучкой у сцены, голоса все громче и даже Анне - миловидной шатенке со слегка пухлой фигуркой, руководителю труппы удается далеко не сразу их угомонить. Это понятно. Люди испуганы и возбуждены. Лоусон растерянно слушает разговоры, наблюдая как уносят тело и как уходят полицмены, о чем-то негромко переговариваясь между собой. Их двое. Второй, хоть и бросал хмурые взгляды, но так и не подошёл. Крейг Астор - друг детства, а теперь всего лишь - сержант местного отделения. А ведь оба они подавали надежды в театральном кружке. Но Крейгу сломали нос на школьном выпускном и пырнули в лицо ножом. Теперь щеку пересекает уродливый шрам, а нос лихо свернут набок. Это не помешало Астору жениться на королеве бала - Барбаре Уолш. Но, как он утверждает, перечеркнуло пути в актерство. Эрик ещё помнит их фото в выпускном альбоме. И Барбары, и Крейга. Красивые, смеющиеся. Король и королева. Блондин и брюнетка. Теперь Барбара набрала несколько лишних фунтов, родила троих и работает кассиром в супермаркете. От прежней красоты остались лишь шикарные волосы и та родинка на левой груди, что сводила с ума старшеклассников. Как-то Эрику довелось помять аппетитные дыньки Барбары за школьным спортзалом. А ее ротик был весьма проворным и в разговоре, и в поцелуях, и во многом ином. Этот факт делал неприязнь Крейга ещё сильнее. Хотя и глупо вспоминать то, что было столько лет назад и до начала его отношений с Барби. Что ж. Жизнь идёт вперёд, а Крейг все ещё топчется на одном месте, в обнимку со старыми обидами. Лоусон поднялся, подходя ближе. Актеры вновь пересылали кости старой легенде о Призраке, что жил в стенах театра. Очевидно, вместе с толпой мышей. Эту легенду о мстительном духе, каждый, в том числе и он сам, знали с самого детства. Эрик слабо верил в эту чушь. Но, остальные, похоже, вновь оседлали любимого конька. - Полагаю, что сегодня не стоит делать репетиции. Расходитесь. Вечером можно собраться на читку. Анна, будьте добры, распечатайте ещё одну копию сценария. Моя... Заляпана кровью. И я остаюсь на ночь в городе. Снимите мне комнату. Вам лучше знать у кого это можно сделать. И я бы пообедал. Удивительно, что это все не испортило мне аппетит. Анна, составите мне компанию? Я сообщу вам адрес и жду на восемь. - бутылка с коктейлем отправилась в мусор. Ее содержимое внезапно напомнило Эрику содержимое чьего-то желудка. Он взглянул на женщину, сумев даже улыбнуться. Лоусон кивнул, с удовольствием выходя на свежий воздух. Мужчина хлопнул ладонью по карману куртки, словно пытаясь отыскать сигареты, но тут же недовольно фыркнул, ругая себя за старую привычку от которой едва удалось избавиться. Не стоит вновь ступать в то же болото. Тем паче, что однажды ты сумел из него вылезти. Почему-то именно сейчас вспомнилось, что руководителя труппы на самом деле зовут не Анна, а Ханна, но она уже привыкла к тому, что каждый обязательно пропустит эту "Х". - Да, конечно, мистер Лоусон. У меня дома есть ещё копии. И свободная комната тоже. Вы вполне можете переночевать. И я не против... Гостей и читки. Я сообщу остальным куда подойти. - женщина кивнула, одергивая короткий коричневый жакет в полоску под которым виднелась белая майка с кружевом по линии декольте. Она все ещё нервничала, поэтому слова лились из нее нескончаемым потоком. Хлопнула дверь машины коронера - это запихнули в фургон останки Ларри. Анну передёрнуло, но она продолжила, зажимая в кулаке правой руки полу жакета и бездумно теребя край пальцами. - Да, вечером я могу созвать труппу. Обсудим... Пьесу. Пара сцен вызвала вопросы у Питера. У исполнителя главной роли. Ему не очень нравится, что для матери. Для Эдит так мало сцен. Мол это не раскрывает персонажа... - женщина спустилась с крыльца театра и остановилась у авто, явно раздумывая, что делать дальше. Эрик тронул ее за локоть, заставив вновь слегка вздрогнуть - Спасибо, Анна. Очень надеюсь, что я Вас не буду стеснять. Просто не хочется кататься туда-сюда по городу. Да и единственный приличный, как по мне, мотель сейчас на ремонте. Тот ресторанчик на углу 52 и Гринстрит ещё работает? Как он там называется? "У матушки Марты"? В последний раз я там бывал лет пятнадцать назад... - Эрик рассмеялся. Смех этот звучал сейчас натянуто и, наверное, выглядел более чем странно. Но ему можно было. Его не осудят. Он-то не знал толком Ларри. Чего ему убиваться о смерти какого-то человека? Для подобного есть родные и близкие люди, что оплачут его. А он... А он сейчас не более чем приезжий.