Храни любовь, береги свободу

Темнота, проникающая через панорамные окна башни Москва-сити, окутывает просторное помещение — спальню известного влиятельного бизнесмена. Две молодые девушки, чьи тела заключены лишь в комплекты кружевного нижнего белья, неторопливо подходят к мужчине, пошло улыбаются, облизывают свои губы. — Давайте, девочки, сделайте папе приятно, — мерзко ухмыляется мужчина средних лет, бегая голодным взглядом то по телу Высоковой, то Чеботиной. Блондинка с короткими белыми волосами забирается на постель, отвлекает на себя внимание. Шатенка тут же действует и зажимает нос и рот мужчины чёрным платком, что был насквозь пропитан хлороформом. 10 секунд — и крепкое мужское тело расслабляется, погружается в крепкий сон. — Всё получилось, — шепчет Клава. Сквозь темноту едва видна её довольная улыбка. — Кто бы сомневался, — Люся усмехается и убирает кусок ткани от лица бизнесмена. — Сейф уже явно заждался нас… Девушки тщательно обыскивают квартиру и находят потайной ящик в большой гардеробной. Сняв отпечатки пальцев со спящего тела мужчины с помощью обычного канцелярского скотча, они вскрывают сейф и мгновенно ощущают экстаз. В громоздкой пуленепробиваемой железной коробке лежит то самое бриллиантовое колье. А в придачу к нему — десятки пачек денег, состоящих из стодолларовых купюр. — Любовь моя, мы сорвали куш. Здесь хватит до конца чёртовой жизни… Шатенка и блондинка быстро скидывают весь улов в большую спортивную сумку, с трудом застёгивают молнию, а затем одеваются и исчезают с места преступления.

***

— Миллион! Миллион ёбаных долларов! — воодушевлённо кричит Чеботина. Девушки сосчитали все купюры, украденные у наивного мужичка. Миллион. Ровно миллион долларов. — Мы купим огромный дом на берегу средиземного моря, купим спортивные тачки и заведём собаку. Мы сможем позволить себе всё, что угодно… — шёпотом бормочет Клава и переводит взгляд с большой кучи денег на любимую девушку. — Да, родная. У нас всё получилось, — она нежно обхватывает Высокову за шею и притягивает к себе. Ласково, трепетно целует в знакомые мягкие губы. — Мы завтра же уедем, навсегда улетим из России… — сквозь поцелуй шепчет Клава и прижимается к Люсе.

***

Утро следующего дня Шатенка, управляя красным Мерседесом, несётся по центральным улицам Москвы. Она объезжает машины, виляет между рядами и явно нарушает всевозможные правила дорожного движения, но на то есть веская причина — у неё на хвосте уже минут пятнадцать висит какой-то автомобиль. За ней кто-то следит. Кто-то отчаянно пытается догнать. Девушка нервно сжимает кожаную оплётку руля, постоянно поглядывает в зеркало заднего вида, пытается уйти от погони. Люся замечает, что впереди скопилась пробка, от чего кусает губы и сбрасывает скорость. Твою мать! Она уже почти останавливается, но в последний момент резко выворачивает на встречку и выжимает педаль газа в пол. Чеботина вылетает на перекрёсток, а уже в следующую секунду в правый бок её автомобиля на высокой скорости врезается другой. Красный Мерседес отлетает на несколько метров, закручивается. Шатенка теряет управление, а затем и сознание, когда её со всей силы швыряет в бок, ударяет головой об боковую панель. Темнота. Пустота. Она просто ехала на квартиру к маме. Она просто хотела попрощаться перед своим отъездом. Через четыре часа они с Клавой должны быть в аэропорту, но, видимо, блондинка улетит одна.

***

Pov Люся По носовым рецепторам бьёт резкий едкий запах. Я медленно поднимаю тяжёлые веки, пытаюсь осмотреть пространство вокруг себя. Всё плывёт, крутится, меня подташнивает, а свои конечности я вообще не чувствую, не могу даже пошевелиться. — Давай, сука, давай, просыпайся! Добегалась, дрянь! — откуда-то сбоку доносится грубый мужской голос. Я тут же морщусь и пытаюсь найти источник звука, кручу головой. Организм постепенно начинает приходить в норму, я чувствую давление в районе запястий, чуть дёргаю руками, и понимаю, что на мне наручники. Вот же блять… Только не говорите, что я в ментовке… — Ей, походу, сильно прилетело, нихуя не понимает. Да и ссадин вон сколько, — слышится ещё один мужской голос. Я вновь верчу головой. Перед глазами всё до сих пор размыто. Я чувствую жгучую боль в виске. — Где я? — наконец, могу произнести хоть что-то, да и то это получается совсем тихо и хрипло. — Где ты? — усмехается кто-то. — Ты в отделении, Чеботина. Долго же мы не могли тебя поймать, дрянь. — Вот же блять… — бурчу и морщусь, вновь ощутив адскую боль в голове. — Мне надо в больницу, мне плохо… — Ты слышал? Ей в больницу надо! — усмехается один из полицейских, обращаясь к своему коллеге. Вдруг, меня грубо хватают за воротник и притягивают. Зрение более-менее приходит в норму, фокусируется на строгом лице мужчины лет сорока. Напрягаю скулы, с ненавистью смотрю ему прямо в глаза. — На тебе висит более пяти ограблений в особо крупных размерах, а ещё три угона. Я засажу тебя за решётку на двадцать сраных лет. Ты сгниёшь там, сука, — мерзко улыбается он. Я более-менее осознаю серьёзность всей ситуации, но всё равно не собираюсь сдаваться. — Мечтай, — ухмыляюсь, а после смачно плюю мужчине в лицо. Он нервно усмехается, опускает голову, стирает мои слюни со своего носа и щеки, а затем со всей дури ударяет меня в живот. Я глухо вскрикиваю и сгибаюсь пополам. Сильная тупая боль. Мудак ёбаный… — Не играй со мной, шалава, — рычит он и хватает меня за волосы, вынуждает разогнуться, вновь посмотреть на его лицо. — Посидишь пару суток без еды и воды, подумаешь над своим поведением, а затем мы с тобой поговорим, шлюшка, — полицейский вновь усмехается и похлопывает меня по щеке, а я тут же морщусь и отворачиваюсь. — В карцер её!

***

В маленькой железной комнатушке, где была лишь жёсткая кровать с тонким матрацом, раковина и унитаз, а ещё окошко с ржавой решёткой — время тянется чертовски медленно, девушка теряется в нём. В её голове, что буквально раскалывалась от мигрени, мелькают обрывки погони, а потом и аварии, самого столкновения. Люся нервно кусает губы и глотает вязкие слюни, что постоянно подступают к горлу. У неё травма головы, сильное сотрясение, а может и хуже, но этим ёбаным мусорам наплевать. Ну конечно. Они так долго пытались поймать воровку, наконец поймали, и что? Позволят увезти её в больницу, откуда она может сбежать? Конечно, нет. Лёжа на жёсткой неудобной койке, Чеботина залипает в потолок и пытается обдумать план своих действий и показаний, пока желудок жалостливо сжимается и урчит, прося хотя бы крошку еды или глоток воды. В какое же дерьмо она попала…

***

Люсю держали в карцере около трёх дней. Её силы были точно на исходе, когда к ней наконец-то зашли, грубо схватили и повели в комнату для допросов. На хрупких женских запястьях вновь туго застёгивают железные браслеты, её обезвоженное тело силой усаживают на жёсткий стул. С другого конца стола садится тот грёбаный полицейский, что повязал её. Он складывает руки на гладкой плоской поверхности, усмехается, прожигает шатенку хищным взглядом. — Люсь, ты паршиво выглядишь, — говорит он, а Чеботина стискивает челюсти до дискомфорта в скулах, в ответ пялится на него, смотрит исподлобья. Между ними ещё примерно минуту стоит тишина, а затем мужчина продолжает. — Что ж… Я тебя знаю, а ты меня нет. Не очень красиво получается, надо познакомиться. Меня зовут Павел Валерьевич, твоя дальнейшая судьба зависит только от меня, — он самодовольно усмехнулся, а Люся лишь фыркнула и закатила глаза. — Ты просидела в карцере почти трое суток… Пить хочешь? — Сам как думаешь? — шипением срывается с её губ. Брюнет усмехнулся, а после махнул кому-то рукой в тонированное окно. Через десять секунд принесли бутылку воды и поставили посередине стола. Люся с нотками недоверия смотрит на неё, тянется обеими руками, но полицейский быстро реагирует, хватает бутылку и мерзко усмехается. Павел Валерьевич откидывается на спинку стула и начинает пить. Люся вновь закатывает глаза, глотает слюни. — Что ж… — он сделал пару глотков воды, а затем поставил бутылку около себя. — Скажи мне, где бриллиантовое колье, мм? — А может тебе ещё сказать где клитор находится, чтобы ты не только с мужиками в жопу долбился? — шатенка говорит с пассивной агрессией, продолжает с вызовом смотреть мужчине в глаза. Он глупо усмехается, отводит взгляд куда-то в сторону. Возвращает на подозреваемую лишь через пару секунд. — Что ж, ладно. Ты же не хочешь до сорока пяти лет просидеть за решёткой, верно, Чеботина? У тебя есть ещё один вариант сократить себе срок. — Ну и какой же? Трахать твою жену, чтобы она наконец-то кончила? — Люся вновь вкидывает острую фразу. Полицейский тут же подскакивает с места, подлетает к ней и ударяет кулаком по лицу. Его костяшки оставляют болезненный след на её челюсти, она инстинктивно склоняет голову в бок, а через пару секунд сплёвывает на бетонный пол сгусток слюней вперемешку с небольшим количеством крови. Мужчина хватает девушку за волосы, до боли стягивает корни и заставляет посмотреть на его лицо. — Не язви мне, шкура. А то пойдёшь по кругу по всему нашему отделению, — он отпускает Чеботину, вновь садится напротив неё. Люся шумно дышит, исподлобья смотрит на него, прожигает ненавистным взглядом. Проходит минута, две, три. Он молчит. — Ну так ты скажешь, что делать надо, или язык кому-то в жопу засунул? — А я смотрю тебя интересует возможность выйти пораньше… — он усмехается. Мужчина вновь махает кому-то рукой в окно, и через несколько секунд в допросную заходит паренёк, отдаёт брюнету папку, после чего сразу же уходит. Павел Валерьевич открывает документы, достаёт фотографию и кладёт перед Люсей. Она пристально рассматривает снимок, на котором запечатлена молодая девушка с большими серыми глазами, мягкими плавными чертами лица, белыми волосами чуть выше плеч. Клава. — Ну и кто это? — спрашивает шатенка, переведя взгляд на полицейского и слегка приподняв брови. — Блять, Чеботина, я тебя умоляю! — полицейский заливается противным смехом. — Не строй из себя дурочку. Или ты уже забыла, как выглядит твоя любовница и по совместительству напарница в ограблениях? Люся стискивает челюсти и опускает глаза. — Вы обе попали на камеру, когда пиздили колье и бабки. Тебя мы быстро выследили, но вот где же твоя ненаглядная подружка? Ты поможешь её найти и привезёшь нам прямо в руки, поняла? — С хуяли? — глупо ухмыляется шатенка. — А с того, что если поможешь её поймать, то мы спишем половину срока. Как тебе, мм? Если в тюрьме будешь хорошо себя вести, то выпустят по УДО вообще лет через семь. Это очень хорошее предложение, Чеботина, — серьёзным тоном говорит полицейский, прожигает девушку взглядом. Она чуть мешкается и опускает глаза на свои запястья, скреплённые металлическими браслетами. Она конкретно влипла. — Мне надо подумать, — подняв на мужчину взгляд и саркастично улыбнувшись, говорит Люся. — На это нет времени. Ты даёшь ответ здесь и сейчас, ну или же сразу отправляем тебя в тюрьму, — мерзко усмехается брюнет. Чеботина стискивает челюсти, играет острыми скулами. Ёбаный мудак. Около пяти минут они сидят в абсолютной тишине. Девушка обдумывает очень заманчивое предложение, и в итоге — соглашается. Возможно, это самая большая ошибка в её жизни, ведь работать на полицию это самое мерзкое, что можно себе представить, но всё же Люсе не хотелось сидеть в тюрьме грёбаные двадцать лет. Павел Валерьевич подошёл к ней, снял наручники, а затем протянул ладонь и гордо усмехнулся. Шатенка слегка сводит брови к переносице, хмурится, но через пару секунд всё же в ответ протягивает ему свою ладонь. Они заключают сделку. Они жмут друг другу руки. Чеботину отводят в медицинский кабинет, обрабатывают разбитую губу, глубокие ссадины на виске и над бровью, дают пару таблеток витаминов и бутылку воды, а также делают небольшой разрез на плече и вживляют туда чип, который будет отслеживать её местоположение. После с шатенкой начинают работать — дают координаты, куда она должна будет доставить Высокову; объясняют, как себя с ней вести и как не подать виду того, что ты собираешься сдать её с потрохами; а так же на грудной клетке с помощью пластыря закрепляют микрофон, прикрывают его рубашкой. Она заплатит за свою более скорую свободу. Заплатит собственной любовью.