Десять условий, чтобы получить работу

      Отсутствие в жизни Антона поповской морды ощущается сильнее, чем раньше: парень совсем не спит, думая об Арсении, который так часто бросает его на длительное время, лишая сладкого секса и крепкого сна. Парня бесит, что желание нарушить условие номер четыре возрастает с каждым чертовым днём одиночества. — Решай свои собственные проблемы сам и не суйся в мои, — цитирует слова модели себе под нос Шастун и от безысходности запрокидывает голову, ударяясь об стену.       Антон спрыгивает с кровати, не желая мириться ни с мыслями, ни с одиночеством, ни с мыслями об одиночестве: парень надевает рубашку, в которой, по словам Попова, стилист выглядит, как самая грязная и сексуальная сучка, и белые длинные штаны, которые, по мнению модели, подчеркивают с двух сторон достоинства сучки: упругую задницу и большой член.       Шастун знает, почему надевает именно это: поповские глаза все равно не увидят его, но мысленно Антону приятно осознавать, что тот запрещает носить такие вещи где-либо, кроме как дома и перед Поповым, да и сговнить пидору будет неземным наслаждением.       Антон находит ближайший клуб, чтобы напиться в хлам и потусить до потери пульса: лишь бы не натворить глупостей и не нарушить условие №4: самостоятельное решение собственных проблем.       В начале «свободных отношений» Шастун не понимает к чему данное правило (да как и все условия, в принципе). Неужели он такой дурак и будет: залезать в его телефон без разрешения, да и с разрешения — нахер ему это не сдалось; звонить по ночам — у него бессонница, а не идиотия, чтобы от скуки набирать «натуральному геюге» (он лучше наберёт другу и расскажет, что стал временным педиком, чем захочет всю ночь напролёт болтать ни о чем с моделью); думать о том, что Арсений поможет парню в трудную минуту, если он во что-то вляпается (Попову помощь своему многочисленному любовнику не всралась: «твои проблемы — это только твои проблемы, не надо впутывать и просить помочь меня»).       Стилист дурак, если не понимает, что он никогда не играл, не играет и не будет играть важную роль в поповской жизни. В арсеньевской голубой жизни лишь сам геюга имеет значение (хотя парню этого и не нужно, он всё ещё желает работы и разрыва каких-либо отношений с Поповым). Шастун уверен, что Арсений любит только себя, и почему-то стилист завидует ему.       Антон всегда хотел любить себя: жить для себя и заботиться о себе в первую очередь… нет, он выбирает тех, кто винит его во всех невзгодах, тем самым разрушая изнутри хрупкую душу взрослого ребёнка, которому до сих пор (нет, которому хоть когда-то в жизни) необходима поддержка и любовь (ещё немного и он наложит на себя руки, если будет думать о других). Всё это лишь роскошь для сильных, а Антон — слабак, который готов вот-вот сдастся.

***

— Забери меня, — икая и одновременно пытаясь не заснуть, умоляет Антон, набрав по своей глупости номер чертова Попова, что пару недель назад разрушивший его натуральную сущность, поимев в зад.       Антон не понимает, как он докатился до жизни такой. Нет, знает: дело в его трусливости, слабости и неуважении к себе. Шастун сидит в баре и пускает слёзы по своей гетеросексуальности. Он напивается до чёртиков, лишь бы перед глазами не появлялись образы: голубых глаз (они смотрят так похотливо, что внутри живота разгорается пламя, а маленький (не в размерах, конечно) друг вскакивает, как будто это последний шанс (хотя нихуя подобного — Антон знает, что его выебут не раз (только плакать или радоваться — он ещё не решил)); пухлых губ со вкусом мятной жвачки и дорогого виски (стилист уверен: прекраснее ничего нет, запах алкоголя и мяты заполняет легкие и заставляет сердце биться быстрее, а желание быть трахнутым и вылизанным увеличивается настолько быстро, насколько в России растут цены на продукты); большого члена (парень помнит, как ему разорвали очко до такой степени, что ходить казалось невозможным: были мысли идти к врачу и просить научить ходить заново, желательно, научить, как заново жить (без зазрения совести и не чувствовать себя униженным)); и собственных стонов (Антон вспоминает секс и слышит сквозь воспоминания и громкую музыку, которая орёт так, что перепонки вот-вот лопнут, как ахает и охает, как рычит и просит ещё лёжа под мужским телом, которое настолько горячо, что коснись — обожжешься, выебать его как следует, а не дразниться, когда поповская головка лишь тереться об шастуновскую дырку). Этот чертов Попов, вроде помогающий спасти жизнь матери стилиста и самого Антона, но заставляющий бухать ночью в клубе в одиночестве Шастуна, перевернул весь и так ебанутый мир, в котором, казалось, существовать уже невозможно. Парень уверен, Арсений должен знать, что он в хлам из-за сломленной натуральной души, и что за ним охотятся и парни, и девушки клуба (без стеснения раздевая глазами). — Какого хуя? Три часа ночи, почему ты звонишь мне? — негодует Арсений, а Антон впервые задумывается о «все ли ты познаёшь в хуях?». Спустя время стилист усмехается и соглашается: всё. — Потому что это всё из-за тебя, — зло кричит Шастун и плюет на барную стойку (отвращение к Попову, кажется, у него везде: хочется выплюнуть и избавиться от этого педика), — Ты испортил мне жизнь, знаешь это?       Крик души, но это никому не нужно. Попову безразлично, кому модель портит жизнь: лишь бы ему не портили. Арсений закатывает глаза и глубоко выдыхает, его раздражает малой: модель не понимает чего тот так расстроен. Безмозглая сексуальная модель. — Послушай, ты сам согласился на условия и подписал контракт. Твои проблемы, что принять тот факт, что ты педик для тебя тяжелее всего: я тебе лишь помогаю познать себя. — Ублюдок! — Разорви контракт? Или ты не можешь, потому что тебе нужны деньги и работа? Твоя самая большая проблема — это твоё существование. Слишком слаб, чтобы жить в этом жестоком мире? Покончи с этим.       Ненависть, как желчь льётся из Антона (уши горят, глаза застилает пелена, слёзы льются ручьём, а сердце не бьётся: ему так больно (он и вправду никому не нужен в этом хуевом мире и жизнь портит сам же себе) и так мерзко от Попова, который так мил и обходителен со всеми, но плюётся и подталкивает стилиста к тому, что парень хочет сделать с самого детства). — Ты прав, пора покончить с этим, — шепчет Антон в трубку, которую уже давно повесили.

***

      И снова этот клуб: он до чёртиков пьян и держит большой палец над кнопкой вызова «Натуральный геюга». Что на этот раз? Парень надеется, что за ним приедут? Нет, он нахер никому не сдался. Парень надеется, что он услышит его голос, в котором будет слышаться страх и волнение за него? Нет, он нахер ему не сдался. Парень надеется, что если он опять пойдёт на крышу и попытается прыгнуть, его кто-то остановит? Нет, в этот раз его нахер никто не спасёт.       Этот хер… у одного в хуях, у другого в херах. Стóят друг друга. — Почему молчишь? — вспоминая тот холодный голос, выражавший лишь отвращение и похоть к стилисту, что разговаривал с ним несколько месяцев назад, Антон вслушивается в нынешний и абсолютно другой — тёплый и игривый, и мурашки без стыда табуном бегут по коже. Парня аж передергивает, будто в клубе, где пот течёт ручьём с танцующих пьяных тел, становится невыносимо холодно.       Блять, он случайно нажимает на звонок, но почему-то не жалеет: парень слышит его голос — чужой, но родной, и на душе становится так хорошо, что пиздец страшно: кажется, стилист даже на секунду трезвеет. — Я случайно, — коротко говорит Антон, пытаясь не выдавать того, что пьян (после того случая в клубе, Арсений запрещает ему пить, чтобы не было повода звонить ночью и трахать друг другу мозг) — Ты пьян? — Нет, — как можно более непринужденно и трезво высказывается Антон и сбрасывает после: — Прости, что побеспокоил.       Антон кладёт телефон вниз экраном, хотя очень хочется разбить его себе об башку, чтобы не совершать больше таких идиотских поступков. Но мобильник вибрирует, и Антону страшно переворачивать: внутри себя он так хочет, чтобы это был Попов, но жопой чувствует, что это не он.       Жопа подводит. В который раз. Впервые она подвела, когда привлекла внимание модели. — Я же извинился уже, — начинает Антон. — Где ты? Я приеду за тобой, — Шастун чувствует, как превращается в лужицу и растекается по полу вдоль барной стойки. Он не понимает: вправду слышит это, или бармен подсыпал какой-то порошок в коньяк, и ему просто чудится. Пиздецки приятное чудится, и стилист не знает: как давно ему не мерзко от педика Попова и когда он позволил модели так обращаться с собой? — Помнишь наш первый разговор по телефону, когда я был в клубе? — Антон… — Арсений прекрасно помнит тот день, и ему стыдно. Хуй знает (опять всё в хуях), но тогда мужчина хотел задеть Шастуна словами, потому что когда обвиняют в разрушение чьей-то жизни — становится жутковато: но Попов полностью согласен со стилистом.       Спустя время, проводимое с Антоном, Арсений убеждается в слабости и неспособности малого к такому жестокому миру (модель знает о проблемах стилиста… немного осведомлён, благодаря своим связям), и недоумевает, как можно было послать столько испытаний бедному и слабому мальчишки, который одинок по всем фронтам. Жалости к Антону нет, просто есть какое-то чувство несправедливости по отношению к нему: модель (не признаёт этого) готов забрать проблемы ребёнка, но ему уже больше некуда брать. Забрал бы, но сам же и добавляет: уничтожает в нем человека и топчет натуральную гордость. Арсений после первого раза с натуралом слышит, как он плачет в душе (мальчик хочет приглушить звуки водой, но всхлипы настолько громкие, что разносятся по всему дому), пытаясь смыть с себя все поповские прикосновения.              Модель слегка трогает вся происходящая ситуация, ему слегка жалко парня, но его не принуждают: тот хочет работу — вот и получает потихоньку. Почему модель не даёт просто работу парню, зачем надо лезть к натуралу, если с самого начала было понятно, насколько ему противно вся эта голубизна — но Арсений не подающий нищим, если чего-то хочешь добиться, придётся попотеть. Ещё причиной, по которой Шастун не получает по счастливой судьбе работу, Арсению голову снесло, когда он увидел этого невинного парня, ему так и захотелось его сломать: ахуенно. У Арсения почти получилось, осталось совсем чуть-чуть, и от Антона останется лишь прах, который Попов с улыбкой развеет с какой-нибудь там Эйфелевой башни. — Ты был прав, тогда меня спасли, сейчас же я не позволю этому случится. Моя мать ненавидит меня всю жизнь, и я превратился в педика: для чего мне ещё жить тогда?! Я сам разрушаю себя, мне не место в этом жестоком мире, потому что я слабак, — Шастун сбрасывает и встаёт со стула. Сейчас и навсегда в этом мире его больше не будет ничего держать. Он отказывается от всего (он смеётся, ведь у него «ничего») и направляется ко входу на крышу.       Свобода близко.

***

      Холодно. Нос вдыхает морозный воздух, и носоглотку дико жжет. Парень глотает кислород ртом, его катастрофически мало, глаза слезятся то ли от мороза, то ли от боли, сжимающей сердце: он совсем забывает, что такое искренняя радость. «Покончи с этим»: почему-то единственной причиной нахождения на краю крыши бара кажутся эти слова Попова. Но нет, в шастуновской жизни столько дерьма, что разрешить его, казалось бы, просто чем-то невозможным.       Один шаг. Один шаг и парень забудет: что нужно связывать свою жизнь с Арсением Поповым и быть ему чем-то обязанным (кто знает, что будет после того, как парень выполнит все условия договора: дадут ему эту сраную работу или просто выкинут на улицу за ненадобностью… вряд ли стилист сможет пойти в полицию с действующим договором, который четко подразумевает собой секс за деньги — кому еще влетит); что такое ненависть матери, из-за которой он спускает коту под хвост свои принципы (причем в прямом смысле слова, только под свой, блять, хвост), которая так сильно его презирает и ненавидит. Казалось бы за что?       Недолюбленные детишки с ужасным детством — где их избивали, отдавали в детский дом или любили другого ребенка больше — в глубине души мечтают, что, спустя неважно какое количество времени, родители извинятся, заберут тебя или поймут, что в семье есть и другие малыши, требующие хоть капли любви. Антон считал это бредом: как после того, как тебя предали, можно продолжать любить родителей или мечтать, что тебя когда-то всё-таки полюбят. Стилист ненавидит свою мать. Для него она лишь та, кто родила. У него в глубине души нет ни малейшей надежды, что она простит его, и никакого желания, доказывать, что он заслуживает быть её сыном. Потому что его не за что прощать и собственный ребенок не должен доказывать родной матери, что он заслуживает любви. Что это блять за бред?! — Я не виноват. Слышишь?! — Шастун стоит на краю крыши и кричит громко насколько ему позволяют силы: слюни, слезы и сопли не дают парню вдохнуть полной грудью и восстановить дыхание. Его трясёт: ему так хуево, что будь возможность он бы дважды разъебался бы об асфальт.       «Ты виноват в их смерти!» — слова матери, после которых Шастун перестает считать её родным человеком (да, он помогает ей сейчас с деньгами, но лишь из долга: выздоровеет и он разорвет все связи, которые их могут связывать). Парень не виноват в смерти сестры: девочку, что мечтала о роскошной жизни со своим старшим братом, что не видела в других людях изъянов, что была малышкой, заслуживающей любви, изнасиловали и зарезали (брат не смог защитить?! почему виновата не мать, которая должна была поинтересоваться, где шестнадцатилетняя девушка находится ночью и что за парень Максим, из-за которого у девчонки сорвало крышу; почему не отец, который должен оберегать свою девочку, которая для него была «его самым любимым цветком»? Потому что лучше найти козла отпущения, чем винить себя).       Антон оберегал сестру, как только мог: он запретил ей куда-либо выходить в ту ночь, он был готов запереть её, но она начала истерить, и родители сделали виноватым его (хуй знает в который раз) и отпустили её шляться. Виноват Антон — не спас сестрёнку. Какого блять хера?!       Парень не виноват в смерти отца, который не смог справится с утратой дочери, спился и повесился. Виноват Антон — не смог уследить за взрослым мужиком, пока мать убивалась горем. Какого блять хера?       Антону же было похуй: он же НЕ потерял своего маленького котеночка — младшую сестру. Единственная, кто любил искренне и всем своим большим детским сердцем. Всегда была на его стороне: защищала, когда мать избивала его за плохие оценки; прятала его от отца, когда Шастун напивался до потери сознания. Она была его поддержкой и опорой — он потерял всё это.       Ему же блять не тяжело (?!): он обязан был следить за бытом, помогать семье спастись от банкротства и алкоголизма отца, горя и болезни матери. Когда ему было нужно переживать потерю?! Когда мать начала обвинять сына или когда она заболела и нужны были деньги, или когда он связался с Арсением Поповым?! Он до сих пор не оплакал ее уход, потому что он так боится об этом думать. Но сегодня… — Я не виноват в её смерти! — шепчет еле слышно Антон и делает шаг вперед.

***

      Шастун вдыхает теплый воздух, и ему так легко и сводно дышится. Антон уверен, сегодня что-то изменится, сегодня его жизнь перестанет быть хуевой, и он наконец-то обретёт покой. И разделяет его от этого лишь один шаг. Опять один чертов шаг.       Шастун никогда не любил себя, жизнь. Никого. Ему интересно, если бы он полюбил кого-то или обрёл того, кто любил бы его — он решился бы на этот отчаянный и ущербный (для него) шаг. Антон не имеет ни того, ни другого (лишь его имеют в жопу). А что говорить об Арсении Сергеевиче?       Модель взял его на испытательный срок, с которым стилист справляется на отлично, как ему кажется. Но стоит ли оно этого? Мысли о том, что его просто используют, не покидают безмозглую молодую головушку даже спустя такое время…тем более парень знает насколько гнилая душа у голубого мужчины и насколько самовлюблённый Попов. Кажется, Арсений способен на всё (но не защитить Антона). Но почему-то Антон остаётся, верит ему (и надеется?).       Но не сегодня. Ему надоело. Пиздец, как надоело, быть никому не нужным. И сейчас ему ничего и никто не мешает.       Антон делает уверенный шаг. И опять его хватают сильные мужские руки. И он знает, чьи они, и ненавидит: второй раз его спасают. — Ты придурок? — трясёт бармен Антона, который бледнее самой снежной зимы. — Какого черта, блять?! — кричит Шастун, задыхаясь от истерики. Ему, пиздец, как хуёво. К нему наконец-то приходит осознание потери сестры. Парень переживает все моменты как в первый раз: он вспоминает глаза, наполненные ненавистью, когда брат запрещает сестре куда-либо идти, он вспоминает её последние слова "если не отпустишь - разрушишь мою жизнь"...отпустив её, он угробил не только её жизнь, но и свою... он вспоминает, как нашел мертвое голое и окровавленное тело около своего дома...и тогда его накрывает ещё сильнее.       Бармен обвивает руками мягкое и содрогающееся тело, Антон впивается пальцами в мужскую кристально белую рубашку и прижимается сильнее. Он плачет так сильно, как никогда: ему кажется, что он сдохнет от той боли, разбушевавшейся в груди, ему кажется, будто сейчас его ребра ломают. Его ломают.       Но его уже давно сломали. — Отпусти меня, дай мне это сделать, я хочу к ней, — Антон кричит, утыкаясь в чужую мужскую грудь (он впервые чувствует теплые объятия, неподкрепленные сексуальными намерениями, а те, что спасают его во второй раз…наверно, Шастун благодарен, но он больше не хочет, чтобы его спасали), — Опусти, прошу, я не хочу жить… Я не вижу смысла в своей жалкой жизни.       «Так сделай меня своим смыслом…» — проносится в голове у Арсения, наблюдающего в который раз за барменом и своим стилистом. Шастун, как и в первый раз, кажется маленьким и беззащитным, но нашедшим хоть какую-то поддержку. Попов хочет прижать к себе шастунишку, спрятать от всего пиздеца, происходящего в его жизни и внутри него, хочет забрать все мальчишечьи переживания и всю боль, но мужчина просто стоит и смотрит... Антон заслуживает большего. Крепкая хватка парня усиливается на спине бармена, стилист сильнее прижимается к спасителю, что еле держится на корточках, дабы не упасть назад, и сердце Попова неприятно сжимается, и он сам того не замечает, как нарушает условие номер пять.