Until my eyes see yours

В душном кабинете с темно-зелеными стенами и черной мебелью совсем не уютно. Чонвону здесь трудно дышать, и он немного теряется, опуская голову и сжимая пальцами края своей футболки. Мужчина лет сорока пяти, что сидит напротив, вальяжно устроившись в своем кожаном кресле, неспешно испивает из бокала наверняка дорогой виски и смеряет Яна тяжелым, высокомерным взглядом. Чонвон на каждом сантиметре своей кожи чувствует оценивающий взор мужчины, который, кажется, совсем не в настроении. — Ты же знаешь, для чего я позвал тебя, Чонвон-а? — манера речи у взрослого мужчины медленная, он раскатывает гласные по языку и растягивает окончания слов, говоря совсем не торопливо. Находись Чонвон в других обстоятельствах, совершенно точно бы позволил раздражению поднять голову. Но не здесь, не сейчас, когда решается судьба того, ради которого он все еще связан с миром, для которого не был рожден. — Да, — послушно кивает он, все еще не поднимая головы со своих сцепленных рук, и тяжело сглатывая. Ему нужно постараться. Он просто обязан… — И что же ты мне предложишь? — мужчина резко вскидывает ноги, ставя их на стол и явно чувствуя себя довольным. Ясное дело — этот человек, от которого прямо сейчас зависят их жизни, чувствует превосходство. И имеет полное право. Чонвон прекрасно это понимает, и понимает также то, что по этой причине ставки повышаются значительно. — Ты же понимаешь, что проигрыш твоего дружка нанес мне немалый ущерб? — Да, Господин, — вновь кивает Чонвон и уже находит в себе силы поднять глаза. В тех, что напротив читается откровенная усмешка и нескончаемая уверенность в себе. Мужчина разглядывает Яна откровенно, совсем не пытаясь скрыть свою заинтересованность и к тому же пошло облизываясь. — И…? — тянет тот и отпивает из бокала. — Я готов дать Вам все, Господин, — голос Чонвона уверенный. Он не колеблется говоря то, что отпечатается уродливым клеймом на его теле и оттолкнет от того, по кому сердце плачет каждую секунду, еще дальше. Чонвон уже все решил для себя. Главное, чтобы Чонсон был в порядке. — Прямо все? — смеется мужчина и, опустив ноги со стола, опирается на него уже руками, серьезно глядя в глаза парня. — Смело. — Но при одном условии, — аккуратные, но явно сделанные, брови мужчины взлетают вверх, очерчивая лицо смиренным удивлением. Мужчина кивает. — Вы оставите Джея в покое. — П-ф, — фыркает мужчина и на долю секунды отводит взгляд от Чонвона, а когда возвращает — холод пробегает по телу, и страх зарождается в животе. Взгляд мужчины раздевает, а кривая усмешка не дает понадеяться на то, что все совсем не так, как он думал изначально. — Сильно же ты любишь своего дружка… — цокает. — …но я согласен. — резким движением встав с места, мужчина медленной вальяжной походкой приближается к Чонвону, а встав вплотную, прижимается всем телом к телу юноши, водя пальцами по открытым участкам чонвоновой кожи. Мерзко, неприятно настолько, что хочется содрать с себя кожу. И это еще тогда, когда ничего не случилось практически. Что же будет дальше…? Не важно, это совсем не важно. Чонвон для себя решил — он на все пойдет, лишь бы не трогали Джея… У него и так младшая сестра… Прикосновения мужчины становятся ощутимее, грубые руки ложатся на мальчишескую талию, мерзкое горячее дыхание обдает кожу шеи, и Чонвон от этого весь покрывается мурашками. Закрывает глаза, пытается не думать. За крепко сжатыми веками пытается представить красивую улыбку, сбивающую дыхание со спокойного ритма, и прекрасные глаза, полные боли и страданий, при столкновении с которыми Чонвон становится безвольным. Все хорошо. Это скоро закончится. Стоит только немножко потерпеть, и все наладится. Плевать на себя. Но, главное, с Джеем все будет хорошо. Дверь открывается с грохотом спустя несколько секунд после громких возгласов в коридоре и непонятной возни, ударяется о зеленую стену и заставляет владельца кабинета и пытающегося сжаться до невидимых размеров Чонвона поднять глаза на незваного гостя. Зря. Ведь в тот момент, когда глаза Яна сталкиваются с теми, перед которыми безвольны, слезы покидают свое пристанище сами по себе, рисуя прозрачные ленты облегчения на щеках Чонвона, и сожаление о том, что собирался сделать, сразу заполняет голову. — Чонвон, подойди ко мне, — железным голосом проговаривает Джей, тяжелым взглядом сверля хозяина кабинета — и всего клуба, где проходят подпольные бои. И Чонвон бы рад послушаться и выполнить приказ Пака, однако ноги словно вросли в пол, а желание решить проблему самого важного человека в жизни не позволяет сдвинуться с места. Джея это злит. — Ты меня не понял? — рявкает тот и переводит свой взгляд с мужчины на Яна. Глаза — самые красивые, что видел Чонвон в своей жизни — прожигают дыру, ощутимо давя на все нутро Яна, приказывая и подчиняя, и парень, сам того не осознавая, делает шаг в сторону Чонсона. Следом за ним еще один, и еще, пока теплые пальцы не касаются его запястья, перекрывая своими прикосновениями те, что заставляли чувствовать себя грязным, и заводя за спину Пака. — Хисын, уведи его. — уже не ему, а парню, что является близким другом Пака, тоже участвует в незаконных подпольных боях, чтобы прокормить себя и свою семью, и кому, собственно, и проиграл Джей. Хисын появляется из коридора, тяжело дышащий и с такой же холодной решимостью смотрящий на Чонвона. По его вискам стекают капельки пота, бровь рассечена, в левом уголке губ видна запекшаяся кровь. Он крепко хватает Чонвона за руку и выводит из злополучного кабинета. Последнее, что успевает услышать Чонвон перед тем, как его уведут по темным коридорам прочь из клуба, это злое: — Что ты собирался с ним сделать, ублюдок? — Джей зол. Это прибавит проблем.

***

— У тебя будут проблемы, — Чонвон всхлипывает и жмурится, кусая изнутри щеки в попытках успокоиться. Джей, сидящий напротив, на него не смотрит — прожигает невидящим взглядом стену напротив, на щеках — желваки, вены на руках вздуты. Злится. Но Чонвону совсем не страшно, все, что он чувствует прямо сейчас — дикое желание обработать ранки на красивом лице. — Не стоило тебе накидываться на него… — шепчет он, вставая со стула и направляясь в сторону тумбы, где хранит аптечку. Джей на его слова не реагирует. Но по ещё более чётче очерченной линии подбородка и участившемуся дыханию Ян понимает, что его слова ещё больше разозлили и так рассерженного Пака. Достав ватный диск, парень смачивает его перекисью и, взяв заживляющую мазь, идёт в сторону Джея. Тот сидит, не сдвинувшись с места, и, стоит Чонвону только прикоснуться к его небольшой ране, как он отстраняет голову, тихо шипя. — Прекрати. Это то, что Чонвону говорят в тот момент, когда он, пытаясь быть совершенно ненавязчивым и нежным, обрабатывает ранку над бровью на чужом лице. Это именно тот момент, когда у него, такого, как казалось изначально, сильного и готового вынести все и идти до конца, обрывается первая струнка где-то там глубоко, в дальнем уголке его большого и пока ещё целого сердца. Это что-то, что обрывается, ухает вниз на огромной скорости, щекоча внутренности неприятным ужасно чувством, походящим на страх вперемешку с разочарованием и чем-то непонятным тоже, и падает в желудок, чтобы в одно мгновение подняться к глотке, крепко ее сжав. Это то, от чего глаза невольно начинают блестеть. Он крепко жмурится на долю секунды. И широко улыбается, распахнув глаза. Смотрит на того, кто сказал ему то, что… сказал. — У тебя кровь, — и тянет руку с ватой ко второй, чтобы обмокнуть спиртом. Подносит обратно к красивому лицу… — рану стоит обрабо… — но его запястье крепко перехватывают. Изящные пальцы смыкаются на его руке, сдавливают несильно, но ощутимо, и отодвигают замершую конечность от лица обладателя. — Просто, — и сжимают запястье сильнее. — Оставь, — откидывают руку в сторону, все ещё смотря прямо в глаза. — Меня. — Джей отворачивает голову. Не смотрит больше, даже не обращает внимания. Сидит с каменным лицом. Челюсти крепко сжаты. Он зол. Желваки играют на лице, вена на шее вздута и пульсирует, ладони — кулаки. Чонвон же глаз не отводит. Смотрит пристально все ещё. Пытается отогнать слезы, что жгут глаза, подвешиваясь так опасно на ресницах. Моргает часто-часто, пытаясь смахнуть соленые капли. Одна все же срывается с ресниц. Одна и единственная. Чонвон быстро отворачивается. Смахивает рукавом влагу и поворачивается обратно. — Глаз же опухнет, Чонсон-а, — он придвигается вновь и вновь пытается сделать то, для чего и ставит в сторону собственную гордость… — Я осторожно, я обещаю. — вновь обмакивает ватный диск спиртом. Наклоняется и еле ощутимо касается кровоточащей раны ватой. От его прикосновения, такого осторожного и совсем-совсем невесомого Чонсон шарахается, смотрит озлобленно и исподлобья. От такого взгляда у Чонвона, одного маленького и глупого Чонвона, что так сильно верил в свои чувства, которые, как казалось…взаимны, просто рушится мир…по кусочкам. Тихонько. Шаг за шагом. Джей своими взглядами каждый раз снимает по кирпичику. Сегодня — тысяча сто восемьдесят третий. Совсем скоро будет следующий. И у все ещё маленького Чонвона надежда в груди такая огромная, безмерно придающая веру в то, что его сердце в решето не превратят, рушится пазл за пазлом. И все, что он может сказать прямо сейчас, когда грудь чуть ли не разрывается от боли, причиненной тем, ради кого был готов сделать что-то, за что возненавидел бы сам себя, это: — Мне жаль, — и отвернуться от Джея, что секундой позже взрывается, вскакивая с места и хватая Чонвона за плечи, чтобы развернуть обратно к себе лицом. — Тогда какого черта ты поперся туда, придурок? — кричит он, совсем не думая о том, что может напугать сестрёнку, играющую с Хисыном в комнате, и вызвать вопросы у любопытных соседей. У Джея в глазах огоньки пляшут вперемешку со злостью. Он взбешён — тому доказательством стальная хватка на плечах Чонвона и крепко поджатые губы. — Ты хоть понимаешь что бы он с тобой сделал? — Понимаю… — шепчет Чонвон и опускает глаза. Смотреть в любимые глаза, полные отвращения и чего-то ещё…это как резать самого себя ножом. Больно. Очень больно. И когда Джей его отпускает, отшатываясь назад, то больнее в разы. Будто…будто Чонвон прокажённый или смертельно больной, рядом с ним находиться нельзя словно… — О, — тянет Пак и нервно смеётся. Ян, подняв глаза, на красивом лице видит горькую усмешку, в глазах — все та же злость и что-то страшное. Будто Чонсон… разочаровался. — Понятно, — хмыкает. — Так я зря его избил, получается? Тогда надо было остановить меня сразу же, Чонвон-а. — Что…? — что он только что сказал? Что это значит? — Сказал бы, что сам этого хочешь, и я бы не замарал свои руки! — Пак вновь повышает голос, а у Чонвона на миг сердце останавливается. Он думает, что… — Нет, Чонсон, все совсем не так, — Ян делает шаг навстречу, протягивает руки к Паку, но тот их от себя откидывает, смотря со все той же брезгливостью. — Что ты говоришь…я не… — И как? — прыскает Джей, и, знаете, что-то внутри Чонвона вновь обрывается. Тысяча сто восемьдесят четыре. — Со сколькими ещё ты так, Чонвон? — Замолчи. — это не то, чего хотел Чонвон. Не тогда, когда ничего не случилось практически. Не тогда, когда он, черт возьми, чист. Не тогда, когда он хотел просто быть полезным. — Не смей говорить обо мне такое. — А что мне ещё говорить? — Джей разводит руки в стороны, плюётся ядом, аккурат в сердце Чонвона. — Похлопать тебя по головке и сказать что ты молодец, что ложился под всяких мудаков? — удар. Чонвону в сердце. Паку прямо в лицо. От этого голова Джея резко откидывается в сторону, а сам Пак отшатывается, не ожидавший такого. Чонвон сам от себя такого не ожидал. Он просто… ему больно, так больно и обидно. — Закрой свой рот, — шипит Ян и впивается решительным прожигающим взглядом в Чонсона. — Ты не имеешь никакого права говорить такое! — выплёвывает, чувствуя на щеках слезы. А он даже не заметил, как они покатились из глаз. — Ты ничего не знаешь, ясно? — Так скажи мне! — Чонсон, потиравший место удара, вновь взрывается, приближаясь к Чонвону и становясь вплотную. - Скажи мне, и я буду знать, Чонвон! Где-то далеко, будто в другом мире, осторожно скрипит дверь, а за этим слышится тихий детский голос и медленный топот маленьких ножек, но ни Чонвон, ни Джей на это не обращают внимания, продолжая сверлить друг друга напряженными взглядами. Первым не выдерживает Чонвон, когда нервы сдают, скопившись в одну единую кучу и взорвавшись, чтобы испепелить все вокруг своим пламенем. — Потому что я, черт возьми, тебя люблю, ясно? — кричит он в потрясённое, но все ещё злое лицо Пака, и толкает его в грудь. — И пошел я в это мерзкое место не ради того, чтобы получить удовольствие, а чтобы спасти твою задницу и избавить тебя от лишних проблем, идиот! — А меня спросить о том, хочу ли я, чтобы ты избавлял меня от лишних проблем, ты не подумал? — стены, кажется, трясутся от их голосов. Маленькая девочка, выглядывающая из-за стены, смотрит напуганно на двух парней, готовых, кажется, прямо сейчас устроить здесь драку. Ясно, кто одержит победу, но, случись в данный момент что-то такое, Чонвон точно не стал бы сдерживаться. Чонсон преобладает силой, Чонвон же зол и обижен бескрайне. — А смысл? — шепчет Ян и обессиленно роняет руки по швам. — Разве ты бы пустил меня туда? — он смеётся горько и роняет голову на грудь. — Твой эгоизм не позволил бы принять чужую помощь, разве не так? — Такую — никогда, — тысяча сто восемьдесят пять. Тысяча сто восемьдесят шесть. Восемьдесят семь… Девяносто два… Девяносто девять… — Понятно, — шепчет Чонвон в ответ, чувствуя, как последняя нить в груди обрывается. Оказывается, их было не так много. Это он просто слишком многого ожидал от самого себя. — Я все понял. Прости за это, — указывает на бровь Джея и невесело хмыкает. Ему незачем больше оставаться здесь. — Это был первый и последний раз. Тебе больше не придется ввязываться в драки из-за меня. И уходит. Поцеловав на прощание пухленькую щёчку маленькой Чеён и безэмоционально кивнув на прощание Хисыну. Ему срочно нужен свежий воздух. …и бутылка соджу.