Until my eyes see yours

На улице темно и холодно. Чонвон одет в тоненькую футболку, сверху — ничего. И, казалось бы, должен замерзнуть, но пожар внутри с каждой секундой разрастается, словно бы грозясь поглотить его полностью, чтобы до конца, до пепла все внутри Чонвона сжечь. На улице темно и холодно. Внутри Чонвона все точно так же. Ни намека на теплые чувства, ни капли светлых эмоций. Чонвон чувствует себя просто…ужасно. Если этим словом вообще можно хоть как-то описать то, что творится внутри него. Так что, да, ужасно. Он чувствует себя паршиво, ему противно от самого себя, его кожа горит в тех местах, где его касались противные сердцу руки, а на внутренностях, словно метки, отпечатались слова самого любимого человека. Кожу хочется содрать с себя. Внутренности — сжечь дотла, и просто…исчезнуть. Да, пожалуй, Чонвон именно этого и хочет — исчезнуть. Перестать существовать и перестать чувствовать то, что творится у него внутри. Мимо проезжает какая-то машина, громко сигналя, а водитель, высунувшись из окна, громко матерится на сумасшедшего парня. Чонвон чувствует лишь легкий ветерочек, прошедший по всему телу. И огромное желание, чтобы машина ехала чуть левее. Тогда бы все закончилось. На улице темно и холодно. В круглосуточном магазине светло, но Чонвон никак согреться не может. Несколько бутылок соджу приземляются перед кассиршей — молоденькой девочкой, скорее всего, его возраста. И та, то ли не замечая опухших от слез глаз парня, то ли умело их игнорируя, слишком навязчиво тянет свою руку к чонвоновой, якобы чтобы передать сдачу, и касается слишком очевидно и долго для случайного столкновения пальцами. Она также строит ему глазки, совсем не обращая внимания на холодный ответный взгляд, и «за свой счет» покупает Чонвону еще и бутылку пива. Ян в ответ лишь безэмоционально кивает, забирая пакет с соджу и оставляя на столе угощение, и, поблагодарив, выходит из магазина. Теперь нужно только дойти домой.

***

Дома неуютно и холодно. Это Чонвон чувствует даже выпив целую бутылку соджу в одиночестве и так и не уняв злость внутри себя. Все еще обидно. Все еще больно настолько, что хочется просто заснуть и не просыпаться очень долгое время, а лучше — никогда. Глухой стук в дверь, словно кто-то кулаком бьет в кусок железа, повторяется несколько раз. И только на пятом ударе Чонвон оказывается в прихожей, чтобы впустить нежданного гостя к себе домой. Страха нет, несмотря на то, что на часах уже давно стрелка перевалила за двенадцать, а сам Ян никого не ждал. Немножко…все равно. И Чонвон даже не думает смотреть в глазок прежде, чем открыть дверь. — Ты пьян, — и это первое, что он говорит, увидев на своем пороге человека, которого увидеть ожидал меньше всего. Точнее, он просто совсем не надеялся. Не на то, что Джей окажется у него дома после того, что случилось пару часов назад. Чонвон смотрит на старшего равнодушным взглядом, пока внутри все органы скручиваются в один крепкий узел, заставляя чувствовать бескрайнее волнение и…радость, такую слабую, еле-еле уловимую, осторожную. Чонвон Пака увидеть совсем не ожидал, не так скоро и не после того, что тот ему сказал, а теперь…а теперь поверить не может… — Ты тоже, — Джей говорит это на выдохе, тем самым тоном, что используется, когда человеку это совсем не интересно, когда внимание его обращено на что-то другое, и эти слова — просто чтобы поддержать разговор. — Зачем пришел? — Чонвон оставляет дверь открытой, будучи уверенным, что Джей на пороге стоять не будет и зайдет в квартиру даже без приглашения, и отворачивается, заходя в гостиную. Квартира у него небольшая, самая обычная, которую можно найти в дешевом районе на последнем этаже многоэтажки, поэтому долго идти не приходится, и Чонвон даже позволяет себе не упираться одной рукой о стену, чтобы не упасть ненароком из-за головокружения. И уже совсем скоро он оказывается сидящим на своем месте, где устроился до прихода старшего — на полу, перед маленьким столиком, на котором разложил бутылки с алкоголем. — Чонвон-а, я не хотел кричать на тебя, — Джей появляется на пороге гостиной практически сразу, как Чонвон занимает свое место. Он смотрит немного уязвленно и с мольбой в глазах. Словно это Чонвон самый жестокий из них. Словно Чонвон наговорил ему всякого. Словно Чонвон прошелся острым лезвием по его сердцу. — Прости. — словно это Чонвон своими словами нанес ему удары по всем его слабым точкам. — Все в порядке, — смотря в ответ замыленными из-за алкоголя и усталости глазами, размеренно и спокойно говорит Чонвон, совсем не разделяя нервозности Джея и ее понимая не до конца. — Проходи, хен. — указывает рукой на диван, что стоит за спиной и о который он опирается. — Собирался выпить все это в одиночку? — Джей же падает рядом с ним на холодный пол и подбородком кивает на пару бутылок соджу. — У меня выбора особо-то и не было… — хмыкает на это Чонвон. Взгляд впивается в бутылки на столе, и желание открыть и выпить еще одну с каждой секундой лишь увеличивается. Рядом с Джеем дышать трудно, особенно, когда он сидит вот так близко, практически вплотную, соприкасаясь плечами и коленями. — Чонвон, — Ян в ответ лишь вопросительно выгибает брови, давая понять Паку, что слушает его внимательно, и что он может продолжать. — Зачем ты пошел туда? — Мне кажется… — это все еще больно, знаете? В горле образуется противный ком, и Чонвону приходится прокашляться, чтобы ответить на вопрос старшего. На очень неприятный вопрос. — …что я уже отвечал на этот вопрос, хен. — Да, — кивает Чонсон, и Чонвон по своей горящей коже на правой щеке понимает — тот на него смотрит. И это немного заставляет язык заплетаться. Или это все алкоголь…? — но я хочу услышать еще раз. — Ладно, — Чонвон кивает несколько раз. И это адресовано самому себе, потому что говорить на эту тему никакого желания нет. Но когда это Чонвон мог отказать Джею? Никогда, правильно. Поэтому нужно хотя бы собраться с силами. — Я пошел туда, чтобы у тебя не было неприятностей. — И как? — хмыкает в ответ Джей и отворачивается от Яна. А тот только счастлив, потому что сердце сразу же убавляет свой пыл, теперь стуча не так громко и быстро, а дышать становится в несколько раз легче. — Ты помешал, — тяжело вздыхает он и, потянувшись за бутылкой и взяв ее в руки, открывает ее, сразу припадая к горлышку губами. Жжется, неприятно, но успокаивает. — И теперь у тебя только больше неприятностей. — А ты бы предпочел, чтобы я не мешал? — Чонвон не смотря в сторону Пака с уверенностью может сказать, что тот вопросительно поднимает бровь — успел выучить все привычки и выражения лица за несколько лет влюбленности. И у Яна совсем неосознанно сжимаются губы и заламываются брови, будто ему только что пришелся удар по солнечному сплетению. По ощущениям именно так. Потому что в груди больно невыносимо, дышать — просто невозможно. И Чонсон, кажется, понимает что сказал. — То есть, я имею ввиду… что бы это дало, если бы я не вмешался? Разве все стало бы лучше? — Нет, — качает головой в ответ Ян, вопреки боли в груди и желанию разобрать себя на части и просто исчезнуть сглаживая все эмоции на лице и вновь становясь внешне безэмоциональным. — Но в таком случае неприятности были бы у меня, а от тебя бы отстали. — Что он тебе обещал? — уже нечитаемым голосом спрашивает Джей. Чонвон осторожно поворачивает голову. На лице старшего только отстраненность и некая задумчивость. Больше ничего. От этого холодок пробегается по всему телу, вызывая мурашки. — Что простит тебе твой проигрыш, — шепчет Ян, внимательно следя за эмоциями на чужом лице. Таком красивом, идеальном, несмотря на рассеченную бровь и небольшой синяк около глаза, но…далеком безумно. Словно его обладатель не сидит совсем рядом, и будто Чонвон не ощущает жар его тела своим. — И ты поверил? — Джей хмыкает и поворачивает голову в сторону Чонвона. Взгляды сталкиваются, взрываются все выстроенные за годы баррикады. Чонвон чувствует, как ярость заменяется теплом, излучаемым безбожно красивыми глазами, а глупое сердце раз за разом влюбляется в того, кто пару часов назад разобрал его на части. Чонвон всегда был слабым перед Джеем. — Чонвон, прощать нечего, проигрывать — это самое обычное дело в нашей…сфере. — и под его взглядом, таким внимательным и вызывающим дрожь в кончиках пальцев от волнения, Чонвон чувствует себя вновь маленьким и глупым, не способным дать отпор и защитить самого себя. — Возможно… — кивает Ян на слова Пака. — Но не в твоем случае, хен. — и Чонвон бы сказал, что внутри него вновь что-то обрывается, ведь по ощущениям — именно так, только вот он был уверен, что это уже невозможно. Последняя ниточка оборвалась еще там, в гостиной квартиры Пака. — Все шишки с того вечера делали ставки на твою победу. Они были буквально уверены, что какой-то новичок тебя победить не сможет. — взгляд больше не цепляется за чужой, все еще теплый безмерно и сдирающий кожу, заставляющий чувствовать себя голым нутром. Чонвон кусает щеки изнутри, умоляя себя не смотреть и быть сильным еще немного, совсем чуть-чуть, и все закончится. — И так бы и было, если бы этим новичком не был Хисын-хен. — Бой был честным, Чонвон-а, — словно объясняя маленькому ребенку что-то простое, говорит Джей и тоже отворачивает голову. Смотрит в том же направлении, что и хозяин квартиры — на стену напротив. — Хисын неплохой боец. — Неплохой, — вновь кивает в ответ Ян. — Но не твоего уровня. Я видел, что твои удары были и на половину не такими сильными, как обычно. Я видел, что ты ему поддавался, Джей. — это было слишком очевидно, понимаете? Джей Пак никогда не бьет противника так, чтобы он после нескольких ударов еще мог стоять на ногах. Джей Пак никогда себе не позволяет проигрывать. Потому что ему нельзя. У него сестра маленькая, он ради нее не может. Разве что если не нужно помочь другу, который находится в похожей ситуации. — И глупо думать, что это увидел только я. Тебя были готовы сожрать заживо прямо там. А я хотел просто этого избежать. — И решил пойти к тому, кто даже не является тем, кто решает проблемы, да? — хмыкает горько Джей и чему-то кивает несколько раз головой. Чонвон не смотрит, но видит боковым зрением: и горькую усмешку на губах, и смиренную печаль в глазах. Словно ему тоже больно точно также, как и Чонвону. — Согласен, стоило пойти к организатору. — было глупо идти к человеку, в клубе которого проводились бои. По сути он ничего и не решает особо. А вот если бы Чонвон навестил организатора самих боев, то…возможно все было бы иначе. Чонсон бы его ненавидел. — Ты издеваешься? — недоверчиво переспрашивает Пак и даже, кажется, вновь поворачивается к Чонвону. — Нет, я вполне серьезен. — качает тот головой. — Туда бы ты не успел… — И что? Думаешь это бы поубавило проблем? — Скорее всего, да. — безразлично пожимает плечами. — Ошибаешься. — уверенно говорит Джей. — Потому что если бы я не успел, Чонвон, не важно к организатору или к хозяину клуба, то тебе бы пришлось потом приходить ко мне раз в неделю и нанимать мне адвоката. — и тут Чонвон не выдерживает. Борьба с самим собой и уговоры не смотреть отметаются в сторону. Он резко поднимает голову, внимательно смотря в глаза Джея. Ни капли неуверенности в своих словах, совсем не колеблется. А Чонвон знает это выражение лица. — Идиот… — Кто бы говорил… На некоторое время наступает тишина. Чонсон берет со стола бутылку соджу и, открыв ее, начинает пить с горла, как и Чонвон. И эта тишина, знаете, совсем не из тех, что можно назвать уютными и не давящими на все нутро. Это именно тот случай, когда хочется просто встать и уйти, просто содрать с себя всю это неловкость и тяжелое молчание, которое так явно указывает на то, что человеку с тобой некомфортно. Тебе с ним - тоже. И Чонвон правда не может понять когда они с Джеем до такого дошли. — А вообще я не это хотел услышать. — внезапно подает голос Чонсон спустя десятки минут и сотни иголок, вонзившихся в легкие Яна и не позволяющих дышать спокойно. И Чонвон, погрузившийся в свои мысли его слова не слышит. — Мм? — «Зачем ты пошел туда?» — вновь говорит Джей. — Я хотел услышать совсем другое. — Что? — Чонвон на Джея не смотрит. Он сверлит взглядом бутылку в руках, внешне пытаясь казаться совершенно спокойным и безразличным, пока внутри незнакомое что-то подбирается к горлу, по пути танцуя странные танцы и заставляя все внутренности дрожать. Чонвон догадывается что хотел услышать старший. Глупо ведь было надеяться на то, что он не услышал или не обратил внимания? — У меня дома ты… — он запинается и тяжело сглатывает прежде, чем продолжить. И словно нет того уверенного и непоколебимого Чонсона, который уверен в каждом своем слове и каждом своем действии. Неуверенность — это больше для Чонвона. Поэтому младший немного напрягается и шумно втягивает воздух. — Ты… — Джей опускает голову, прикрыв веки и судорожно выдыхая. Словно волнуется, словно внутренности его дрожат также, как у его собеседника. — ты сказал, что… любишь меня. Это… — Правда, хен, — продолжает за него младший и себя ненавидит. Ведь теперь Джей его тоже возненавидит. Теперь все будет сложнее в разы. Но разве есть смысл скрывать? Разве Джею будет сложно сложить дважды два и понять суть сказанных в порыве злости и обиды слов? — То есть…? — Да, — и встает с места, чувствуя внутри огромный клубок чего-то, что давит, давит, давит... Идет в сторону комнаты. Время позднее, им стоило бы уже лечь спать. — Я принесу постельное белье. Постелю тебе на диване, хорошо? - всего лишь отговорки. На деле же просто хочет убежать. — Чонвон, — он чувствует чужое дыхание на своем затылке, когда ноги уже несут его в сторону спальни, когда дойти до нее осталось совсем немного, когда еще чуть-чуть и спрячется. Горячие пальцы оказываются на спине, что обжигается даже сквозь ткань одежды. А потом эти же пальцы спускаются к чонвонову запястью, чтобы сомкнуться браслетом и остановить. Дыхание спирает. Голова начинает кружится от нехватки кислорода, сердце — биться оглушительно громко и нещадно быстро. Чонвон осторожно поворачивается лицом к старшему. Тот — словно отражение в зеркале. Тоже дышит редко, через раз, пальцы его на чонвоновом запястье ощутимо дрожат, грудь вздымается тяжело, а стук сердца, кажется, смешивается с тем, что по диагонали к его. — Чонвон, я… — и вздыхает тяжело, на секунду опуская голову. Молчит, обдумывает что-то и тянет время, за которое Чонвон успевает умереть и воскреснуть несколько раз, чтобы потом посмотреть уверенно и решительно и в считанные секунды сократить жалкие сантиметры между ним и Яном и столкнуть свои губы с теми, что дрожат и искусаны до крови. Чонвон в руках Пака дрожит, замерев на месте и совсем не двигаясь. Губы совсем не слушаются, не могут ответить, насколько сильно бы не хотел этого сам Ян. А он хочет очень сильно. Даже если это все окажется сном, а по пробуждении Чонвон не найдет в своей квартире и намека на присутствие старшего, Чонвон очень хочет ответить на поцелуй. Хотя бы во сне.