Библиотека: Dead Ringer

«… Все здесь ведут дневник. Не знаю, почему и зачем люди это вообще делают, ведь туда обычно записывают самые большие секреты из разряда «об этом никто не должен знать». А они это делают, как будто хотят, и даже жаждут того, что бы о них кто-нибудь прочитал. Пусть не сейчас, не через год, и не два… возможно даже после смерти, но при жизни всё-таки предпочтительнее: тогда ещё будет возможность всё разъяснить непонятливому читателю, а при случае и набить ему морду и засудить за вмешательство в частную жизнь, попутно срубив пару сотен тысяч. Может быть, в этом и смысл… так же как и в подсознательном желании маньяка быть пойманным, а гения – признанным. Забавно, я даже на письме противоречу сам себе, но для того и нужен дневник. И в отличии от людей, он никогда не сможет меня в этом упрекнуть, да и вообще в чём-либо. Этим стоит воспользоваться. В отличие от многих других, я давно не пишу дат, для записей… Я просто перестал считать дни. Я уже не уверен ни в том, какой сегодня день и день ли вообще, ни в том, что сейчас осень, а не какая-нибудь австралийская весна. Честно, я даже не уверен в том, что мне это всё сейчас не снится, а я сам не окажусь в каком-нибудь заколдованном лесу из детских книжек или в родной Нормандии с отцом-деспотом, вставшим из могилы. Откуда такие бредни в моей голове? Возможно оттуда же, откуда пришли кое-какие видения, которые до сих пор кажутся мне одновременно реальными и невероятными. Вроде того лица под противогазом, которое я якобы видел. Я знаю, что у него седые волосы, низкий хриплый голос, и оно курит… старые дважды вымокшие и просушенные сигариллы* с ароматом кальвадоса**. А ещё я знаю, что его не может быть». Рутина… Это мерзкое слово, которое у любого на языке оставит тошнотный кисло-горький привкус. Она для каждого своя: крикливые супруги, беготня от плиты до пылесоса, ежедневные оскорбления старых пердунов на другом конце телефонного провода, злобный начальник, постоянно требующий кофе и сигарет… А есть ведь люди, которые каждый месяц ездят в другие страны, попадают в разные переделки, смотрят смерти прямо в лицо и сами натравливают её на соперников, будто спуская собаку с цепи с криком «Фас!». А потом, после славной потасовки идут в ближайший городок, в какой-нибудь бар, где каждая посетительница мечтает переспать с ними, играют в покер с незнакомцами, у которых обязательно найдётся пара стволов и «флэш-рояль» в рукаве. Драки, погони, приключения, женщины, деньги – не жизнь, а прямо американский экшн. Здорово, скажете? А для кого-то это тоже рутина, точно такая же, как жизнь офисного планктона или замученной домохозяйки. И она так же сводит с ума любого, кто так или иначе сталкивается с ней. Любое, даже самое любимое, самое безбашенное дело может получить это позорное звание, это лишь вопрос времени. А вот и он – человек, чья жизнь-как-в-кино уже успела порядком надоесть. Мужчина в дорогом тёмно-синем полосатом костюме и тонко вытканной балаклаве стоял на крыльце, облокотившись о перила, и томно тянул чёрную сигарету, периодически крутя её между пальцев, и любовался тёмным небом. Холодный ночной воздух мелко и приятно пощипывал нос изнутри, прозрачные облака обрамляли полную, светящую ярче всех фонарей на улице Луну. Мужчину будто совершенно не беспокоило то, что позади него раздался взрыв шумотеки вестернов. За дверью слышались звуки разбивающегося стекла и кулаков, ругань, женский визг и крики: «За Америку! За Свободу!». «Mon Dieu, Доу с Дегрутом опять за своё… Сейчас достанут табельное оружие и начнут палить по гражданским. Они вообще в курсе, что они не подключены к респауну?» Да, голоса коллег заставляют спуститься с ночных туч, кто-то же должен остановить эти пьяные рожи. Особого труда это никогда не составляло (да и вообще какого-либо) – обычно ещё через пару минут коллеги сами выкатывались из дверей, причём всех и сразу. Оставалось только найти того добродушного русского здоровяка, собрать вокруг бара «урожай», сгрузить в фургончик, посадить за руль каким-то чудом трезвого Манди и благополучно свалить. И так каждый будний день (по выходным наёмники разъезжались по более дальним местам и окапывались там аж до понедельника). Шпиону давно наскучили доступные местные женщины, выпивка почти задаром, покер с кретинами, совершенно, не умеющими блефовать, и потому после пары бокалов плюс-минус приличного коньяка из хламовников бара, выходил на улицу «подышать», а потом сгребал вдрызг упитую братию в охапку и вёз домой, пусть и чужими руками. Одна рутина сменила другую. Всё в этом фильме под названием «Жизнь» стало до отвращенья одинаковым, даже беготня от смерти. Убил – умер – респаун, убил – умер – респаун, и так по восемь часов в сутки. Надо было бы найти себе хобби. Слежка за командой? Пожалуй. Это было первое, чем Шпион реально попытался разнообразить свою жизнь. Собственно, это занятие было интересным… первые два месяца. Этого времени вполне хватило, чтобы узнать о коллегах всё, что нужно и не очень… Да, и про нездоровое влечение Макса к собственной матери он тоже знал. А что ещё можно подумать, когда у юнца все руки в мозолях, полный шкаф эротических журналов и в каждом между страницами лежит фотография любимой мамочки? Может это для самовоспитания, чтобы мамин лик напоминал о хорошем тоне и вовремя останавливал. Да, конечно. Видимо, для этих же целей он, уезжая, прихватил с собой и её нестиранный комплект нижнего белья. Правда, пацан, чёрт побери, романтик – каждую неделю высылал маме её любимые цветы вкупе с зарплатой, писал письма почти каллиграфическим почерком и целовал конверты перед отправкой. Да и снимки с мамой говорили сами за себя, видно, что над фотографиями малец работал собственноручно. Талант: женщина за сорок, мать семерых взрослых оболтусов и без макияжа была просто богиней. «Бедный мальчик, он ещё не знает, что не он один ценит мамины прелести. А ещё не знает, что я тоже люблю фотографию». Какие-то субъекты Спай не считал достойными своего внимания… лишь потому, что они казались недоступными, такие как Пиро или Баута, старый шпион с итальянским выговором. Пиро почти всегда сидел в своём бункере и изредка выезжал со всеми, но противогаз никогда не снимал, а Баута таинственным образом исчезал как Копперфильд, вместе со своей комнатой. Так что Шпион быстро оставил охоту на призраков в масках. Не хватало какой-то новизны, какой-то даже мелкой, незначительной детали, как лёгкой остринки… И он решил, во что бы то ни стало, найти её. Бегая по складам и заводам, француз осматривал местность, искал изменения… любые, даже самые незначительные. Следил за каждым камешком, каждым пятнышком краски, каждой щепкой в деревянных досках. Но Шпион ничего не находил, и потому собственноручно вносил в окружения поправки: двигал камни, пересаживал кусты, закрывал двери, лично обустраивал столы в случайно попадающихся комнатах для персонала… Доходило до того, что чуть ли не пересчитывал падающие снежинки на «Холодном фронте» и носился за каждой пылинкой с именным носовым платком. На что только не идут люди, лишь бы им не было скучно. Даже репутация двинутого чистоплюя его не смущала, наоборот – лишь бы от него отстали… Но команда всё равно брала его с собой, надеясь парой кружек пива и горяченьких девочек излечить его несуществующую болезнь. Шпион снова пообещал себе ни за что не ехать с командой в город. Он ждал, когда шум наконец-то остановит крик хозяина бара, а из дверей посыплются наёмники. Гул затих, но не прекратился, за углом хлопнула задняя дверь. «Началось… Наверное это Макс вывалился, его можно и самому дотащить». Спай нехотя поплёлся к чёрному ходу, ведь малыш Макси попьяне начинал пускать слюни и видеть в каждом встречном свою ненаглядную матушку. Он шагнул из-за стены… и тут же спрятался за углом. «Нет, это не Макс…» Он снова посмотрел за угол, в лишний раз протёр глаза и на всякий случай ущипнул себя за щеку. В синей ночной дымке, с прилизанными белыми как у старика волосами у входа стоял человек в знакомом огнеупорном костюме, со злосчастным противогазом в руках. Он глубоко и шумно вдохнул, как будто вместе с ним, сотнями маленьких ротиков, задышала каждая кожная пора. Чиркнула зажигалка, снова послышался глубокий вдох, и потянуло запахом до боли знакомых сигарилл. «Похоже, не меня одного тянет «подышать» от этих дикарей». Пиро ещё раз затянулся и, опёршись о перила, посмотрел куда-то на небо, в дыру между облаками, где, затмевая фонари, сияли звёзды. В бледном свете светильников блестела седина Пиромана, а в тумане медленно растворялся табачный дым и звук его дыхания. Шпион видел каждый белый волосок в его шевелюре, следил за малейшими движениями, повадками, манерой курить, в общем, за всем, за чем мог. Шпион мог бы ещё понаблюдать за Поджигателем, но тут его окликнули: – Эй, пижон! Спай вздрогнул, позади него стояли трое совершенно ему незнакомых мужчин с ножом, крупной цепью и пистолетом. Он притворился, что «пижон» это было не к нему и снова посмотрел за угол, но не нашёл там никого. Пиро исчез, как будто и не выходил. – Эй, ты! Да, ты с гандоном на башке! Я тебя запомнил. Хам развернул к себе «пижона» и прижал к деревянной стене. – Что-то я вас не помню, любезнейший. – Мужики, прикиньте, он меня не помнит, – он резко встряхнул Шпиона, что тот нехило приложился головой. Перед глазами пробежали прозрачные вспышки, и сильно заломило затылок. – А помнишь ли ты, кого ты в эту среду выставил посмешищем? А?! ШУЛЕР! Спай ехидно заулыбался, больная голова всё-таки вспомнила эту мерзкую кривую харю и всё, что с ней связано. – А, это вы, мсье Джек Бонни? Тот жулик с четырьмя пиковыми тузами в рукаве, от которого жена ушла к любовнице? Да, кому расскажешь – не поверят. Позади раздался тихий смешок. Тут его снова приложило затылком к деревянной доске. Мистер Бонни шутку явно не оценил. – Подонок! Не знаю, как ты узнал про Кэт, но это не важно. Ты уже второй раз за неделю меня подставляешь. Пора бы тебя заткнуть. – Рискните, мсье. Может, в этот раз выиграете, с двойкой и четвёркой за шиворотом, – Спай кивнул в сторону его подельников. – Помнится, вы так уже пытались меня убить. «Двойка» и «Четвёрка» переглянулись. Эти слова почти мгновенно выветрили остатки хмеля в их головах. – Да, вы убили меня… Тем самым ножом. Под сердце… как свинью закололи. Но, тем не менее, я здесь, и вы снова зажимаете меня у стены. Это похоже на домогательство, не находите? В глазах горе-шулеров мелькнул страх вперемешку с чувством, что пора как-то поменять свою жизнь… для начала – завязать с алкоголем и азартными играми. – ЗАТКНИСЬ! ИЗЫДИ, ПРИЗРАК!!! – прокричал Бонни, замахнувшись на однажды убитого пижона. Шпион даже не пытался сопротивляться. Лицо французского модника стёрлось с его головы и размазалось по стене россыпью багровых точек и штрихов, переходящих в огромное тёмное пятно. Но и этого оказалось мало для мистера Бонни – он выхватил нож у своей «двойки» и всадил его трупу в живот. Джек выл от злости и ужаса, вбивал кулак с лезвием всё глубже, пока не пробил в нём дыру до самого горла. Он мог бы и выковырять обидчику мозги, если бы тот не растворился в воздухе… как самый настоящий призрак. Спай не впервой оказывался в зоне возрождения в нерабочее время, и не только после этих нахалов. Но в этот раз, смерть его действительно напугала – она стёрла его воспоминания о человеке в огнеупорном костюме, вышедшим в этот вечер «проветриться». Всё как будто было в тумане, куда более густом, чем на самом деле, в котором не было видно блестящей в свете фонаря шевелюры… или лысины? Нет, наверное всё-таки волос, цвета… а какого? Шпион не помнил, просто забыл,… но он точно запомнил противогаз в руке, шумное тяжёлое дыхание и запах сигарилл пятнадцатилетней давности с привкусом кальвадоса. *сигариллы – тип табачной продукции, выглядят как маленькие сигары, размером чуть больше сигареты. **кальвадос – крепкий алкогольный напиток, сделанный по технологии бренди на основе яблочного или грушевого вина (сидра). Родиной кальвадоса считается Нормандия – северный регион Франции.