Библиотека: Dead Ringer

      – Может, оставишь меня в покое?       Если где-то происходит что-то странное, ищи того, кому это выгодно. За последние несколько дней странностей было достаточно, чтобы повод для поисков появился. А последней хватило для их завершения. Кому ещё будет нужно скрывать любое упоминание о лице, которое никто не помнит? Очевидно тому, кто достаточно стар, одинок, курит и делает это втихаря от других.       Шпион схватил Пиромана за грудки и прижал к стене.       – Знаешь, что бы там про тебя ни говорили, каким бы ненормальным ты не выглядел, мы ведь оба с тобой знаем, что это всё – враньё, комедия, которую ты ломаешь уже давно.       Поджигатель будто непонимающе смотрел на Спая сквозь чёрные окуляры и молчал.       – Не прикидывайся. Согласись, будь ты психом, ты бы не стал нарочно пропитывать мою подушку эфиром. Не стал бы, подворовывая бумажки, выискивать какие-то определённые и аккуратно складывать всё на свои места, как будто ничего и не было. И уж тем более, не стал бы запирать дверь, так как я это обычно делаю – прокрутив ключ только один раз, а не два.       Действительно, Шпион не запирал дверной замок до конца – ему вполне хватало одного оборота и пары миллиметров задвижки для того, чтобы дверь была закрытой – зачем в лишний раз крутить ключ? Однако, на всякий случай, он в лишний раз гремел ключами и возмущённо рычал, будто у него заедает замок. И делал он это довольно убедительно – Делл много раз предлагал ему свои услуги как слесаря.       Пиро даже не пытался что-то промямлить в своё оправдание. Он просто понуро повис у Спая на руках. Рука в резиновой перчатке тяжело опустилась на кулак, сжимающий комбинезон, будто говоря «Хорошо, ты победил. Отпусти меня и получи награду». Поджигатель сполз по стене и снова встал на ноги, молча, ничего не промычав, без малейшего жеста, он повёл «победителя» за собой.       Мрачные серые коридоры, оживлённые лишь бесконечной замкнутой полосой посередине стены под цвет команд, с помигивающими лампами… правда не так часто, как у Вернера и Генриха – в подвале северного крыла. Медики не любили когда много света вне их рабочего пространства, постоянно ругались на товарищей, из-за того, что они забывают выключить свет и вырубали его сами. ВКЛ.-ВЫКЛ., ВКЛ.-ВЫКЛ.… От постоянных перегрузок лампы быстро перегорали, но Герры не спешили их менять.       Обстановка не такая пугающая, как в «немецком каземате», но всё равно напрягает. Может это от страха, может в предвкушении будущей награды, что бы это ни было. Хотя Пиро и молчал всю дорогу, Шпион был абсолютно уверен, что знает, что любитель эфира сможет ему предложить – как минимум признание своей неправоты, а судя по тому, что они зашли в тихий уголок, возможно, Шпиону удастся то, что считалось доступным только Администратору много лет назад. Увидеть лицо своего обидчика – мелкого пакостника, подставляющего его перед сослуживцами и перед самим собой, цели отправленной далеко в архив.       А если подумать, то почему он никогда не открывает лица и при первой же возможности прячется и убирает свидетеля. Может это неспроста. Вдруг он изуродован шрамами, полученными до прихода на «проект», или болезнью. Кто знает, что он прячет под маской, может пустую глазницу, которую одной повязкой не закроешь? Срубленный нос? Срезанную щеку? Непонятное месиво вместо лица? Спай за свою жизнь многое видел, но не тех ужасов, которые он сейчас пытался предположить. Это действительно может быть жутко. Ну, и нужна ли тебе ТАКАЯ награда?       Они шли вдоль железных дверей, не издав за всю дорогу ни единого звука. Пиро остановился возле «кладовой для швабр», каким-то чудом оказавшейся в этой части базы. Почему «чудом»? На базе никогда не было уборочного инвентаря – уборка в технических помещениях производилась с помощью автоматики, а в жилых – вручную во время миссий. В своих апартаментах наёмники убирались сами, если вообще убирались. В любом случае, если в этом здании когда-то и ступала нога уборщика, то он исчезал вместе с тряпками, не оставив обитателям базы никакого упоминания о своём появлении.       Дверь тихо скрипнула, Поджигатель жестом пригласил победителя войти. ТТот, ни секунды не колеблясь, перешагнул металлический порожек, и тот же момент дверь позади закрылась на замок. «А ведь сейчас был последний шанс передумать…»       Спай по привычке оглядел новое помещение. Маленькая комната с бетонными стенами, с единственной белой лампочкой в потолке и два человека в ней. Арестант медленным тяжёлым шагом обошёл Шпиона и встал ровно перед ним. Он будто изучал своего гостя пустыми окулярами, будто спрашивая: «Неужели я это делаю? И неужели ты именно этого добивался? И так ли ты этого хотел?» Сквозь фильтр шумно прошла струя воздуха, и желтые кончики пальцев на перчатках потянулись к замку молнии у ворота.       Проклятая чёрная маска нехотя слезала с головы. У Шпиона подкосились ноги. Сейчас всё произойдёт. Вот, сейчас ему откроется лицо, которое он так давно хотел увидеть. Его взгляду открывались новые участки кожи, миллиметр за миллиметром. Шпион жадно вглядывался в каждую морщинку на открытой шее, каждый волосок пушка на подбородке, но в какой-то момент всё пошло не так. Как-то это всё было ему знакомо, даже эти незначительные мелочи, которые непосвящённому ничего толком сказать не могут. Шпион испугался собственного желания, испугался, что оно сейчас может осуществиться. Вот он пятится назад, вжимается в стену, но продолжает всматриваться в открывающееся ему лицо. «Хочу… и боюсь» – вот что сейчас вертелось в голове француза. Наконец-то злосчастный противогаз отпустил голову хозяина.       Если бы Шпион верил цыганским гадалкам и смотрел бы сейчас в хрустальный шар одной из этих коварнейших особ, он ещё мог бы поверить в существование этого лица, но сейчас… когда оно прямо перед ним, ощутимо, осязаемо, так близко что до него можно дотронуться… Шпион меньше всех ожидал его здесь увидеть.       Перед ним стоял человек, один в один похожий на него, как отражение в зеркале… разбитом запотевшем зеркале. Те же глаза, те же скулы, нос, губы да и все остальные черты, за исключением некоторых поправок, которые внесла жизнь: лоб был покрыт чешуйками слезающей будто обгоревшей на солнце кожи, на левой щеке красовался шрам от ожога, а правая бровь и скула рассечены в своё время раскалённой кочергой.       – Salut, mon cher frère. Ça va? Это был один из тех, кого называют «хрустальными людьми» – хрупкий, покрывающийся синяками при малейшем давлении, как его шея – сизая от противогаза, будто его только что задушили, а он, как ни в чём не бывало, встал и пошёл дальше.       Светлая, почти белая кожа с просвечивающими сиреневыми сосудами, седые редкие волосы, неестественные для столь молодого человека, грязно-желтоватые радужки вокруг бледно-красных зрачков, тонкие светло-розовые потрескавшиеся губы, сложенные в лёгкую, застенчивую, почти ангельскую улыбку. Это был самый настоящий альбинос до самых кончиков ресниц.       – Что же ты молчишь, брат? Ты даже не поздороваешься со мной? Мы так давно не виделись, нам о стольком с тобой нужно поговорить…       Но Шпион молчал как рыба, будучи просто не в состоянии издать хоть звук. Он шевелил губами, бесшумно что-то бормоча, ещё не понимая, что собирается сказать. Это было страшно, неожиданно, не особо приятно, да и вообще… Он бы не смог точно сказать, что больше пугает: его специфическая внешность из-за врождённого пигментного дефекта или тот факт, что этот похожий на призрака человек только что назвал его братом. *Salut, mon cher frère. Ça va? – (фр.) Привет, мой дорогой брат. Как дела?