синий свитер

было белейшее ранние утро. хёнджин растекался по железной двери. а феликс очень активно искал ключи: выворачивал карманы, тряс сумку и ощупывал одежду. хёнджин ждал, засыпал, плавился, словно воск, расплывался масляным пятном. казалось, он таял и растекался в лужи. он не двигался, лишь сонно приоткрыл глаза, когда феликс засунул руку в его сумку, в поисках ключей. наконец дверь открылась, а на душе потеплело. феликс шагнул в квартиру и понял, что он дома. сердце скрипнуло, на лице расцвела улыбка, а хёнджин маячил где-то под боком. тепло и уют мягко осели на руках и лице. феликс осознал, что устал. прижался к стене и опустился на пол рядом с хёнджином. а тот продолжал растекаться по полу. — ты умираешь или спишь? хёнджин склонил голову, подавая признаки жизни. он немного приоткрывал глаза, сталкивался с чужим взглядом и вновь «засыпал». напротив них висела пустая рамка для фотографий. раньше на той стене были яркие цветастые обои, которые закончились головной болью. с ними оборвались воспоминания. ласковые и пушистые, с которыми были слишком трудно расставаться. но феликс пытался жить реальностью. обычные обои разделили их жизнь на две половины — грубо разрезали и не спросили. тогда, давно, они прижимались к этим стенам в поисках поддержки и жарко целовались, словно в последний раз, быстро и нежно, тягуче и грубо. они задыхались, обнимались и плакали. стены в их квартире повидали слишком много. они слышали первые ссоры и сладкие стоны. а ещё признания, радость и грусть. воспоминания феликса сменялись быстрыми кадрами, он улыбался смотря в одну точку и слушал тихое сопение хёнджина, что уснул под боком. феликса преисполняло умиротворение и, немного, тоска. он будто перебирал в голове любимые моменты и с нежностью вспоминал, бережно вшивал на сетчатку глаза. хёнджин вновь проснулся, сладко улыбнулся и наконец-то ожил. они всё ещё сидели на полу около входной двери и дремали. подняться на ноги получилось ели как, колени жутко хрустели. было лишь пять утра, а они были жутко уставшие. у феликса затряслись руки, захотелось плакать, слезами счастья. он вернулся домой. они прошли в глубь квартиры — феликс держался за стены, а хёнджин держался за него. они доползли, куда смогли, там же стянули ветровки. та комната стала их самой любимой. одна из стен заклеена разными-разными рисунками и зарисовками, фотографиями и вырезками из журналов, там весят паутины из гирлянд и плакаты. именно там, у этой стены, все поверхности заполнены мелкими вещами: заколки, кольца, серёжки, брелки, украшения, гора из фенечек и ещё много чего. они старательно создавали вид увлекательной жизни, хоть никому и не показывали. им просто нужно было. феликс не мог остановиться, он смотрел и жадно впитывал в себя вид каждой вещицы, боялся упустить что-то и не заметить новое. его не было всего пару недель, а казалось несколько месяцев. стена будто была живой, всё менялось слишком быстро и хранило в себе воспоминания. феликс жил прошлым и хёнджином. они создавали свой уют вместе. то лёгкое далёкое признание любви переломило их. оно часто снится им обоим, как сладкий давний сон, будто это не были они, будто то были другие люди. так феликс быстро перебирая все нежные чувства упал на кровать, рядом с растёкшимся хёнджином, что не спал всю ночь, что наслаждался утром и заглядывался на феликса. хёнджин стягивал рукава кофты на руки, медленно моргал и смотрел в потолок. он слишком любил гулять в одиночестве по ночам; любил сидеть неподвижно на холодных скамейках, он всегда прижимал колени к груди и рассматривал звёзды. он практически не двигался и смотрел так влюблённо, что часто потом не мог встать — ноги болели, а на запястьях появлялись синяки, когда хёнджин даже не замечал, как сильно сжимает собственные руки. только начиная вместе жить, феликс ужасался. бывало хёнджин проводил пальцем по своим зубам и морщился, собирая кровь, он оттягвал щёку, обнажая краснеющие дёсна и сплёвывал кровь. феликс боялся. боялся и лил слёзы, когда хёнджин красил ногти чёрным лаком, чтобы не была видна запёкшаяся кровь, что не вымывалась ни чем. феликс соскребал с чужого лица тепло и уют, когда наконец-то они вспомнили, что соскучились. нежный-нежный поцелуй остался на губах. на душе горит. хёнджин лёг на его плечо и вновь заснул. феликс аккуратно поглаживал его руку и улыбался в пустоту. резкий всплеск сентиментальности перекрывал все эмоции. в приятной тишине феликс не понял, как уснул и был где-то между реальностью и сном. он видел семнадцатилетнего хёнджина, что робко бросал на феликса влюблённые взгляды, что мило улыбался каждый раз. тогда он был, кажется, немного живее: младше, активнее, более ярче, а ещё он плакал немного чаще — лил кровь и слёзы. того хёнджина, феликс запомнил со звёздами в глазах и жуткими шрамами на руках. это всё не исчезло, но изменилось. взрослый хёнджин стал, словно, чуть спокойнее, старше. он перестал слишком часто уходить в себя, так что никого не слышал. семнадцатилетний феликс очень испугался, когда увидел первый раз. у них вместе было слишком много первых разов. а ещё, что нравилось феликсу больше всего, хёнджин избавившись от таких «приступов» стал чуть нежнее, тактильнее. хёнджин был инициатором их отношений. феликс метался, боялся, но звёздочки в чужих глазах манили, сильно. он помнит, как дрожали руки, когда хёнджин решил сказать о своих чувствах на прямую. феликс видел, знал, но молчал. встретившись лицом к лицу с чужими чувствами, он… растерялся. не сдержался. хёнджин плакал — он плакал. феликс помнит, как болело сердце, когда они первый раз поцеловались. он не выдерживал. хотелось постыдно прятать глаза и извиняться миллион раз. чувства хёнджина обвивали его медленно и тягуче. феликс действовал из одной крайности в другую. тогда после беспокойного сна в обнимку с хёнджином, ему нужно было отвлечься. он сидел на подоконнике, на холоде и грелся о свои мысли. феликс помнит, как осознал, что любит. тогда им было всё ещё по семнадцать, тогда они уже перешли границы дружбы. была ночь. феликс открыл все окно и грелся под мягким одеялом. он проснулся посреди ночи, от кошмара, глаза опухли от слёз, ресницы и веки хрустели. ему было страшно, не ясно от чего, но жутко не по себе. он не двигался, наблюдал за тенями на голых стенах. почему-то ныло сердце, слишком грустно. феликс потирал глаза и морщился, когда всё хрустело, словно сухие листья. по ночам, в темноте, эмоции становились ярче, острее. всё самое любимое приходило на ум, самые нежнейшие воспоминания и от чего-то, хёнджин. на губах жгли поцелуи, органы переворачивались. феликс кусал пальцы и обнимал подушку. он думал, думал о том, в какой момент заканчивается симпатия. ведь именно так он называл своё отношение к хёнджину. феликс врал себе и убеждал себя, что не может любить. но тогда, в ту холодную ночь, в которой хёнджин нереальным призраком лежал рядом и тихо насвистывал песни, феликс разбил свои внутренние границы. что были тонкими, как лист бумаги, но феликс боялся переступить, сделать шаг. на следующее утро феликс искренне не мог понять, приснились ему его чувства или он и правда чувствовал всё. воспоминания спутались, завертелись, поплыли. так было легче принять. встретившись с хёнджином позже той ночи, в первый раз за всю их передружбу, феликс ластился к хёнджину, как голодный котёнок: утыкался носом в шею, вжимался щекой в плечо, обвивал руками чужую талию. хёнджин был в замешательстве, но чувствовал, что что-то изменилось. а когда он потянулся за поцелуем, хёнджин, конечно, не мог отказать. губы соприкоснулись, а феликсу захотелось вскрикнуть от удовольствия. такое наслаждения от тактильного контакта, он никогда не получали. поцелуй разрывается, а хёнджин смеётся. тогда с языка феликса соскальзывает самая сладкая фраза. тогда феликс просыпается, потирается щекой, кажется о макушку хёнджина. перед глазами были прошедние дни, а по потолку пробежал одинокий солнечный зайчик. какая-то приятная сладость оседает на языке, все части тела, к которым прикасается хёнджин, тянет и чуть жгёт.