По ту сторону мира

«Don't romanticize my life, I need a redesign». Щелчок губной помады. Сьюзи бросает её в косметичку и поправляет волосы. Крупные кудри плавно касаются её плеч. Девушка выглядит сногсшибательно, как всегда. Рабочий день только-только закончился. Обычно, она не проявляла интерес к таким местам, как кладбище, но сегодня — особый случай. Так всегда бывает, когда вдруг нежданные события меняют точку зрения и чувства. Сьюзи вряд ли когда-то ещё чувствовала себя так дискомфортно и непривычно. Ей такой поступок казался глупостью, но если она сюда пришла — значит, так хочется. Кэмпбелл делает глубокий вдох и направляется вперёд по дорожке. Как по струнке, даже когда кругом одни могилы. И все одинаковые, чёрт пойми на кого похожи. Где искать нужную она пока не понимает, только смутно припоминает какие-то близлежащие места и приметные вещи рядом. Нашла. Сьюзи чувствует себя явно неловко. Сильная девушка поддалась такому глупому желанию и действительно села на землю перед надгробием, с тяжёлым чувством в груди и невнятным шумом в голове. Отвела ноги назад и опёрлась на левую руку. — Хей, Сэмми, — её голос остался таким же звонким, но сейчас она постаралась смягчить его как можно сильнее — надеюсь, ты не думал, что я о тебе забыла? Кэмпбелл улыбается и поправляет платье на коленях, как бы машинально, просто занимает руки чем-то — Если ты об этом думал, то ты круглый идиот. Как я могла так поступить по-твоему? Девушка вздыхает и поджимает губы. Отводит глаза в сторону. Ей всегда было сложно говорить о чувствах. Легко только с чувством. Поэтому она стала актрисой. — Тебе уже кто-нибудь говорил из наших о новом директоре музыкального департамента? Уверена, ты был бы в бешенстве. Он жутко рассеянный. Уолли его любит, этот парень не так сетует на постоянную пропажу ключей и вообще не ходит с таким же хмурым лицом, аки "пусть вас раздавит машина." — Сьюзи делает паузу. Директор-новичок вспоминается ей в комнате звукозаписи. Их первая попытка работать вместе. Она — к счастью или к сожалению, увы, неясно — с треском провалилась уже через 20 минут, когда Кэмпбелл выгнала беднягу и продолжила в одиночестве — Толку от него ноль. Я сама справляюсь неплохо, знаешь ли. Люди любят Ангела. До сих пор… Она понижает тон до полу-шёпота и постукивает пальцами по сумке на коленях. Алиса Ангел продолжает быть живым — почти — напоминанием, что путь пройден не зря, что работа в студии не напрасна, что эти регулярные скандалы в большом коллективе не препятствие. Ангел - то немногое, что связывало при жизни двух коллег. — А ещё, знаешь, в студии мало людей, с которыми я могу поговорить. Иногда я общаюсь с Линдой, иногда удаётся даже вывести на разговор Лейси, но она слишком груба и кругозор у неё ограничен только работой инженера и этой чёртовой возьнёй в машинах парка… Сьюзи говорит это с потаённой обидой и отворачивается. Она устало закрывает глаза и после совсем прячет лицо в ладонях. Девушка облокачивается на могильный камень и меняет позу, прижимая к себе колени. — Ну почему, Сэмми...? Скажи мне, почему ты съебался от меня? Я просто… Слушай… — Кэмпбелл вздыхает, обессиленно опускает руки и стукается затылком об холодный неровный камень — Я всю жизнь чего-то добивалась сама, без никого. На самом деле, я ведь такая же, как и все остальные, Сэмми. Даже кудри укладываю так же, как и остальные. И так же, как и остальные, я хочу заработать денег. Так почему, когда объявился кто-то, кто понимал бы меня так хорошо, кто помог встать на нужный путь, кто умел меня разговорить и поддержать, этот кто-то так бесцеремонно свалил? Ах точно, ты даже сказать причину не можешь. А даже если можешь, то я всё равно не услышу. Так что давай сделаем вид, что я имею право обидеться на твой игнор в мою сторону, ладно? И она косится на молчаливого собеседника-имя, которое создавало ощущение, что она действительно разговаривает с Сэмюелом Лоуренсом. Для самых близких — просто Сэмми. Который, наверное, умер безболезненно и даже уютно, если это слово вообще можно в один ряд уместить со смертью. — Упрямый ты баран, Сэмюел! Да, я злюсь. Злилась… Долгое время… Но я же не глупая. Просто… Ну… Я эмоциональная, ты ведь помнишь об этом. Конечно, мне не 5 лет, но мне нужно было обвинить кого-нибудь в своём горе. Вообще не знаю, как умудряюсь говорить об этом. Гордись, что я так откровенничаю именно с тобой, Лоуренс. Сьюзи отлично знает, что Смерть — не чья-то определённая вина. Это процесс, которому подвергаются все. Это когда умирает личность. Через сколько-нибудь там лет, эти мультики совсем перестанут смотреть. Те дети, которые сейчас хлопают в ладоши от вида заставки с Бенди, вырастут, и будут только вспоминать эти чёрно-белые картинки. А музыка из них станет отголоском беззаботного детства. Кто-то из них в одно утро будет нарезать овощи для салата на завтрак и напевать под нос незамысловатый мотив. Может, даже вспомнит из какой серии это было, и тогда поймёт, что радость превратилась в забытые кассеты на чердаке, в дальнем углу, в пыльной коробке. Насколько в далёкие дали убежало время. Это будет тогда, когда Джоуи Дрю, скорее всего, уже не станет, когда Уолли будет воспитывать внуков, когда Сьюзи будет краситься той самой помадой, которой красится сейчас и думать: «Когда-то я была красавицей и весьма успешной женщиной.» Она поворачивается к надгробию. Когда-нибудь, в старости, она подумает: «мне 50. А тебе до сих пор 24…» Сьюзи вертит головой по сторонам, наклоняется и оставляет поцелуй на холодном камне, где-то между начальными буквами имени и фамилии Лоуренса. Девушка потирает переносицу и смотрит вверх. Облака такие же молчаливые. Плывут себе по течению. И Сьюзи тоже кажется, что она куда-то плывёт. На большой кувшинке посреди реки, почти как Дюймовочка. А вокруг шумят деревья и кричат птицы. Нескончаемый белый шум в голове только и делает, что мешает своим существованием. Кэмпбелл замечает, что вечереет поздно. Тёплое время года, как никак. Уходить не хочется. Сьюзи — одинокая девушка. Её никто и нигде никогда не ждал. Кроме работы, разумеется. Ей и уходить-то незачем. Но она всё равно это делает. Это как когда мама говорит, что «можно делать, что захочешь», но ты не делаешь, что захочешь, потому что остаются какие-то нормы и устои в голове. Не знаю, я не психолог, а всего-то рассказчик, так что и объяснить этот процесс не могу. Вот и Сьюзи так же. Нет никого, кто запретил бы ей посидеть здесь до самого закрытия, кроме неё самой, но что-то перебороло желания. Она поднялась, отряхнулась и вздохнула. Потом улыбнулась. Как-то простодушно и не натянуто. — Спасибо. Спасибо, что слушаешь. Не лукавя, я завидую, что тебя так сильно любят, хотя ты и редкостный говнюк. Я не исключение, Сэмми… Она поджимает губы, пожимает плечами и сжимает тоненькую лямку сумки. Сейчас она придёт, заварит себе чай, сядет на диван и по телевизору будут крутить что-нибудь типичное и дурацкое, а она будет смотреть, потому что скучно. И всё будет хорошо. Она снова пойдёт завтра на работу, как-будто всего этого монолога, этой исповеди не было. Сьюзи разворачивается и медленно удаляется обратно, в живой мир, где её схватит дневная суета, где ей будет некогда думать о своём одиночестве, некогда жалеть, что кто-то может романтизировать её актёрскую жизнь и мечтать о такой карьере, как озвучка мультика. Сьюзи Кэмпбелл справится с этим. Потому что она обязана это сделать. Она дала себе слово. Дала слово Сэмми.