Оur bittersweet symphony

Дадзай не знал, что побудило его потащить Чую выпить, но, держа его за руку, он не мог отделаться от ощущения, что поступает правильно. Чуя тоже должен был признать, что ему казалось, что так и должно быть. Дадзай не хотел даже смотреть на него: бабочки щекотали крыльями замеревшее сердце. Он проглотил ком в горле, подавляя дрожь в теле, пока они ходили по улицам Йокогамы, рука об руку, как раньше. — Куда, блять, ты меня ведёшь? — спросил Чуя. Он, даже не глядя на него, чувствовал ухмылку на лице Дадзая, когда тот тащил его за собой. — В ресторан. — Ответили ему. Чуя закатил глаза. Он знал, что Дадзай не собирается приглашать его выпить — и если он прав, то платить придется именно многострадальному рыжему. Дадзай наконец остановился перед рестораном, открыв перед Чуей дверь. — Коротышки вперёд. — Чуя посмотрел на улыбающегося мужчину и вошёл в знакомое помещение. Оглядевшись, он понял, что Дадзай привел их в их в тот самый ресторан, в который они ходили до того, как Осаму бросил его. Чуя забеспокоился. Он не был уверен в том, что знает все мотивы Дадзая или в том, о чем он вообще думал в этот момент, но, глядя на него, разговаривающего с официанткой, он не мог не наслаждаться тем, что приносил им этот вечер. «Только на одну ночь...» продолжал твердить себе Чуя. Они заняли свои места, им вручили меню. — Ах, мне очень жаль, но я думаю, что нам нужно детское меню. — Сказал он, указывая на Чую. — Да заткнись ты, блять! — прошипел рыжий. Официантка улыбнулась им обоим и достала свой блокнот. — Что-нибудь из напитков на этот вечер? — Да, саке, пожалуйста — Дадзай улыбнулся официантке, которая, казалось, покраснела. Чуя вздохнул, снова обращая внимания на меню. — Мне каберне-совиньон. А бутылку оставьте. — Официантка кивнула и удалилась. Чуя просматривал меню, чувствуя, как взгляд Дадзая проедает дыру в его голове. Он поднял глаза и увидел мужчину, который выглядел так, словно о чем-то замечтался. Чуя нахмурился, отложив меню. — Что? — О, ничего. Просто смотрю, ты ничуть не изменился. — Чуя посмотрел на него пустым взглядом и снова отвернулся к меню — хотя ему и не нужно было это делать, так как оно не сильно изменилось с тех пор, как они с Дадзаем посещали этот ресторан в последний раз. — Ну, ты тоже не сильно изменился. Старая добрая кокетка. Хм, дай угадаю. Ты собираешься флиртовать с официанткой, чтобы получить бесплатный десерт, да? — Он взглянул на Дадзая, наблюдая, как его улыбка становилась шире. — Чуя знает меня слишком хорошо, даже после стольких лет. Рыжий издал небольшой смешок, покачав головой. Дадзай не так уж сильно изменился. Официантка вернулась с их напитками, наливая темную жидкость в бокал Чуя. — Вы готовы сделать заказ? — она бросила взгляд на Дадзая, который одарил её очаровательной улыбкой. Рыжий сжал челюсти, в последний раз просматривая меню. В его голове пронеслось множество мыслей, он пытался понять, зачем приглашать его — точнее, тащить — на ужин, если он собирается флиртовать прямо у него на глазах. Но это не имело значения, все было кончено, и весь этот вечер не больше, чем просто формальное прощание — так думал Чуя. Слова Дадзая стали неслышны, так как собственные мысли кричали на него, пока не настала его очередь делать заказ. — Я возьму стейк. Средней прожарки. — он передал меню улыбающейся официантке, схватил свой бокал с вином и осушил его одним глотком. Он налил ещё в бокал, глядя на ослепительную улыбку Дадзая. Тот знал, что делает, и Чуя на это купился. — Твои волосы стали длиннее. Чуя пропустил сквозь пальцы один рыжий локон, коротко взглянув на пряди волос. — Да, и что? — Тебе идёт. — Дадзай задержал взгляд на кулоне на шее, смягчив улыбку. Он все ещё носил его после стольких лет. «Какой хороший пёсик» – сказал себе Осаму, наблюдая, как Чуя потягивает вино. — Не вздумай пить слишком много. Я не хочу, чтобы мне пришлось нести тебя обратно в гостиницу. — Пошутил Дадзай. Чуя покраснел и слегка сморщился от смущения. — Боже, ты действительно действуешь мне на последние нервы. — Рыжий опустил свой бокал и посмотрел на собеседника. — Тогда почему ты согласился? Окей, он должен признать, что Дадзай та ещё хитрая задница. Он знал его слабые стороны лучше, чем кто-либо другой, но как бы сильно это ни злило Чую, он не жалел об этом. — Потому что твоя тупая задница притащила меня сюда. — Не дождавшись твоего согласия. — пропел Осаму, указывая на него пальцем. Чуя хотел стереть эту ухмылку с его лица. Но прежде чем он успел что-то сказать, лицо Дадзая застыло и побледнело, словно он был в ужасе. Это сбило Чую с толку, пока он не почувствовал вкус капель крови, попавших ему в рот. — Вот дерьмо. — он схватился за нос, ища на столе салфетку, чтобы остановить кровотечение. Рыжий взглянул на Дадзая, улавливая его обеспокоенный взгляд. — Я сейчас вернусь. — Чуя встал со своего места и бегом направился в туалет. Посмотрел в зеркало, вытер кровь с носа и фыркнул. Он услышал, как открылась дверь ванной, но не обратил на это никакого внимания, пока не услышал голос Дадзая. — Ты ведь не умрёшь из-за меня, правда? Чуя хмыкнул, выбросив салфетку в мусорное ведро. — Это моя фраза. — он включил раковину, смывая остатки крови с носа и рук. — Не беспокойся, со мной такое иногда бывает. — Сказал Чуя. Дадзай улыбнулся, делая вид, что не волнуется. Но за все годы, что он знал Накахару, он никогда не видел, чтобы у него шла кровь из носа, разве что из-за удара. Это никогда не случалось просто так, как сейчас. — Может, тебе просто не стоит на все так остро реагировать? Я слышал, что из-за этого люди тоже становятся коротышками. — Да заткнись ты уже, блять, насчёт моего роста. Прошли годы, а ты все ещё не можешь придумать ничего другого. Хех, хотя я думаю, что для этого ты должен быть каким-то гением. Дадзай наблюдал за ним, пока тот хватал бумажные полотенца, вытирая излишки крови с рук и лица. — Мг, ты все делаешь неправильно. — Осаму забрал салфетку из его руки, намочил под краном, а затем поднес к верхней губе и подбородку, вытирая кровь. Чуя внимательно смотрел на него, наблюдая, как взгляд Дадзая сосредоточился на его губах. Его руки были слегка шершавыми, это Чуя заметил, когда он касался его подбородка; пальцы были немного покрыты краской, но ничего такое уж странного и заметного — если не присматриваться. — Вот! — радостно воскликнул Дадзай, бросая бумажное полотенце в мусорную корзину. Чуя посмотрел в зеркало, глядя на свое чистое лицо. Он закатил глаза и пошел к двери, Осаму последовал за ним. — Неплохо было бы поблагодарить. — Усмехнулся он. — Пошел нахуй. — Чуя сел на свое место, снова глотнув вина. — Если ты действительно этого хочешь… — Дадзай хитро ухмыльнулся рыжему, заняв место напротив него. Чуя зарычал, наливая ещё вина. — Я тебя, блять, ненавижу. — О, это взаимно. — Ответил он, положив подбородок на руку и наклонившись вперёд. Чуя хотел ответить, но официантка поймала его взгляд и принесла им еду. — Это выглядит восхитительно, мисс. Как мило с вашей стороны! — Дадзай продолжал очаровывать. Накахара вздохнул, впиваясь ножом в стейк, отрезая кусок за куском. Он проигнорировал Дадзая и его миссию получить бесплатный десерт. Чуя наблюдал за тем, как Осаму нацепил фальшивую улыбку — даже после всего этого времени он мог отличить реальную от нереальной — разговаривая с покрасневшей официанткой. «Мерзость» — подумал он про себя, вонзая вилку в стейк. — Чуя выглядит так, будто хочет меня задушить. — Поддразнил Дадзай, глядя на него. Рыжий вспомнил эти глаза. Глубокий мрак, который они таили в себе. Чуя мог увидеть свое отражение. Любого другого человека это испугало бы, но он был невозмутим. Словно смотрел в зеркало, демонстрируя неестественное состояние своей трезвой человеческой натуры. Но он не посмел бы никому рассказать о своей маленькой «привычке». Это было его дело и оно никого не касалось, кроме него самого. Дадзай уже ковырялся в еде, обсуждая, что он хочет на десерт, и все возможные варианты. — Как ты думаешь, чего я хочу? Чуя допил вино, чувствуя, как его лицо немного покраснело от алкоголя. — Не знаю. — Ну что ты, Чуя. — поморщился Дадзай. Рыжий ущипнул себя за переносицу, зажмурился, пытаясь думать. — Ладно, мороженное. — ответил Чуя, снимая куртку, чтобы стало чуть менее жарко. Дадзай мягко улыбнулся ему, как когда-то. — Ты так хорошо меня знаешь! — Не совсем. — они оба знали, что это ложь. Дадзай знал Чую, как свои пять пальцев, так и Чуя знал все о Дадзае. — Итак, Чуя, расскажи мне, чем ты занимаешься в последние дни? — Накахара хотел проигнорировать вопрос, но, судя по лицу Дадзая, он понял, что тот действительно хочет знать. — Ничем. Просто репетирую. — он не мог отвести взгляд от Дадзая, смотрел ему в глаза, пытаясь найти хоть какую-то форму извинения, но ничего не находил. Чуя знал, что ему не следовало надеяться, но он хотел бы, чтобы в этом случае он ошибся. — А ты? — спросил рыжик. Он не хотел этого слышать, но было что-то в том, чтобы снова услышать голос Дадзая, который был бы теплым и приятным, и он ненавидел это. Он ненавидел то, как сильно по нему скучал. — О, ничего особенного, где-то что-то сделаю, и всё. — Чуя знал, что Дадзай в любом случае не собирается много говорить, но всё равно хотел услышать как можно больше того, что было в его голосе. — Я продал довольно много картин, знаешь, потому что у меня настоящий талант. — Похвастался Дадзай. — Ха, неужели ты думаешь, что я не талантлив? Я самый успешный скрипач и композитор, которого ты когда-либо вообще видел в своей жалкой жизни. — Чуя понимал, что поддается на игру Дадзая, но он хотел этого. Он просто хотел увидеть эту глупую ухмылку на его лице. Он хотел запомнить это, запомнить выражение лица, которое он строил каждый раз, когда смотрел на него. Никто больше не будет смотреть на него так же, как Дадзай. Никто и никогда не смотрел на него с таким благоговением и восхищением. Чуя никогда не признавался в этом ему, но он до сих пор хранит в памяти тот взгляд, когда Дадзай посмотрел на него; помнится, это было, когда он впервые играл на скрипке перед другими учениками. Он знал этот смертельный взгляд Дадзая, смесь желания и ненависти. Никто и никогда не смотрел на него так страстно до того дня. — Да, конечно, как скажешь. — Осаму махнул рукой, отвергая его самовосхваления. — Слушай… — Вот ваш десерт. — Официантка прервала его, поставив мороженое в креманке на стол. — Спасибо. — Дадзай улыбнулся ей в последний раз, услышав хихиканье вдали от их столика. — Боже, ты действительно не изменился. — Неужели ревнуешь? Рыжий заворчал, наблюдая, как он попадает в ловушку игривого человека. Но Чуя доверял ему. Как будто он играл с ним в последнюю игру — их последнее и официальное прощание. — А что, если так? — он схватил ложку, зачерпывая мороженое. — Эй! Это мое мороженое. — Дадзай ударил по руке Чуи. Он щёлкнул языком, схватив ещё одну ложку, несмотря на протесты Осаму. — И что ты собираешься с этим делать? — Чуя ухмыльнулся. Он впервые за долгое время видел, как рыжий так ухмыляется, и, нацепив улыбку, наблюдал, как такая же растягивается на губах Чуи. «Да начнётся игра» подумал Дадзай, забирая мороженое из центра. — Эй, придурок. Я не для того тащился на ужин, чтобы не получить десерт. — Ну что ж, очень жаль. Очень жаль. — Дадзай начал есть, краем глаза наблюдая за Чуей, который сжимал кулак в раздражении. — Ну, я плачу, так что я могу и получить немного. — Он протянул руку, но Дадзай опередил его. Он держал чашку с мороженым на расстоянии, дразня его. — Тебе придется залезть на стол, если хочешь дотянуться до него. — Чуя смотрел на него, а Дадзай наблюдал за растущей радостью в глубоких синих глазах. Наблюдая друг за другом, они пытались поймать друг друга. Дадзай хотел протянуть руки, чтобы обхватить его лицо своими ладонями. Но он не позволил себе сделать это, наблюдая, как Чуя неохотно опустился на свое место. Он изучал его с минуту, пытаясь понять, о чем тот думает. — Никогда не думал, что ты сдашься, как жаль. — Вздохнул Дадзай, поднося ко рту остатки лакомства. — О, я не сдаюсь. Я только начинаю. — Чуя усмехнулся сильнее, наблюдая, как глаза Дадзая заблестели. — Хм? Ну, раз так, может, ты оплатишь счёт? Чуя уставился на него. — Я, блять, так и знал. Он вздохнул, достал бумажник и положил карточку на стол. *** Воздух в тот вечер был прохладным, Чуя начал трезветь. Дадзай тихо шел рядом с ним. Но он был настолько тих, что это вызвало у рыжего подозрения. — Какого хрена ты такой тихий? Ты никогда не бываешь таким тихим. — Это не я такой тихий. Это ты слишком шумный. — Всегда уклоняешься от блядского вопроса. Ну, неважно. — Чуя достал пачку сигарет и зажигалку, позволяя теплу огня задержаться на его лице. Он выдохнул, постояв мгновение на пустом тротуаре. — Какого хрена?! — Дадзай забрал у него сигарету, зажав губами и хитро ухмыляясь. — Фу. Ты все ещё куришь их. Господи, и ты говоришь, что у тебя всё отлично. — Осаму скорчил гримасу, сделал ещё одну затяжку и вернул сигарету обратно. — Старые привычки довольно сложно искоренить, как по мне. Они подошли к ближайшей скамейке. Дадзай принялся копаться в своей сумке. — А, Чуя? — он посмотрел на Осаму, который указывал на свою сигарету. Не нужно было слов, чтобы Чуя понял, что у Дадзая нет зажигалки. Он взял свою, поднес огонек к кончику и стал смотреть, как она горит. — Спасибо, сопляк. — Не за что, урод. Они постояли в тишине мгновение, Чуя гадал, куда Дадзай заведет эту маленькую игру, и в этот же момент у того появилась идея. — Что с этой шляпой? — Осаму снял шляпу с рыжей головы. — Отдай, придурок! — Чуя начал прыгать, когда Дадзай поднял её над его головой, громко смеясь. Он надел её на голову, чувствуя, как Накахара прижимается к нему, пытаясь достать шляпу, которая так много для него значила. Дадзай снял её, мельком взглянув на слова, написанные на внутренней стороне. Он не позволил своей улыбке угаснуть, хотя она на мгновение поблекла. Он снова надел шляпу на голову Чую, нежно огладив её. — Ебучий мудак! Никогда больше так не делай. — Улыбка Осаму соскользнула с его губ. Чуя был в ярости, глядя на неподвижное лицо Дадзая. — Это была шляпа, которую твой отец подарил тебе, когда умер, верно? Чуя стоял в метре от Дадзая и злобно смотрел на него. Ему хотелось ударить его, как он сделал бы это раньше. Он не хотел отвечать на вопрос Дадзая. Ведь тот прекрасно знал, что прав. — Не играй со мной в идиота. — прошипел Накахара, наблюдая, как медленно растягиваются губы Дадзая. Он ненавидел его улыбку, даже если большую часть времени она была фальшивой. — Я и не мечтал об этом. — На мгновение Чуя подумал, что Дадзай собирается поцеловать его, но его тело отреагировало, и он отвернулся от брюнета, докуривая сигарету. — Мне нужно забрать свою машину. Ты идёшь? Чуя обернулся, увидев удивленный взгляд. Дадзай отбросил сигарету, направившись к рыжему. Осаму напевал песню, позволяя воспоминаниям заполнить голову Чуи. Он заставлял его вспоминать. Чуя подхватил его игру и понял, что он заставляет его пережить прошлые моменты вместе с ним: ресторан, сигарета, песня. — Ты хитрый ублюдок. — Дадзай перестал мурлыкать себе под нос, делая вид, что ничего не понимает. Однако, как бы он ни притворялся, Чуя смог разглядеть его фальшивую манеру поведения. — Что ты имеешь в виду? — Дадзай сделал вид, что не понимает, о чем говорит Чуя. — Да ладно, ресторан, сигареты, бубнение под нос… Господи… — Он хотел сказать больше. Он хотел прекратить их маленькую игру, чтобы спросить его, почему он вообще ушел от него; спросить, неужели годы, которые они провели вместе, ничего для него не значат; спросить, почему он ушел, не сказав ни слова. Но Чуя был уже втянут, и не было никакой возможности остановить то, что они оба начали. — Мы можем остановиться, если хочешь? — предложил Дадзай, но Чуя не хотел останавливаться, чувствуя, как учащённо бьётся его сердце, когда он говорит это. — Нет. Ты начал, а я заканчиваю. — А, вижу, самоуверенный, как всегда… Похоже, ты тоже ничуть не изменился. — Наклонился и прошептал ему это Осаму. Дадзай знал, что Чую всё больше раздражает его тактика, но ничего не мог с собой поделать. Ему не хватало этого — смотреть, как рыжий накаляется и злится на него, вызывая в нем чувство, от которого кружилась голова. Это невообразимо будоражило его рассудок. — Тц, я не самоуверенный, я реалист. Дадзай рассмеялся от его слов. — Реалист? По-моему, ты зря надеешься, малыш. Чуя остановился, схватив Дадзая за грудки. Он перестал смеяться, его глаза стали мягкими. Рыжий ослабил хватку, наблюдая, как чужой взгляд становится ярче. Он глубоко заглянул в его глаза, пытаясь найти хоть грамм сожаления. В груди защемило, но он сосредоточенно нахмурился. Чуя просто хотел знать, что он для него важен; попытаться понять, действительно ли он для него что-то значит, и это не какая-то игра, в которую они играли годами. Пожалуйста… пусть это не будет игрой. Комок застрял в его горле, и он снова отвернулся от Осаму, идя к своей припаркованной машине. – И что теперь? — спросил Дадзай. Чуя посмотрел на него с бесстрастным выражением лица, а он поглядел на него так же в ответ. — Я же сказал, что собираюсь порвать со всем этим. Дадзай хитро улыбнулся. В этот момент он хотел все бросить и просто уступить ему. Но он не мог. Он уже испортил доверие и любовь Накахары Чуи. Назад пути уже не было. *** Дадзай присвистнул, когда вошёл в квартиру Чуи: это было очень шикарное место. — Впечатляет? — он ухмыльнулся, но бинтованный идиот просто пожал плечами. — Эх, это не в моем вкусе. — Хорошо, что это не твоя квартира. — Чуя что-то ещё пробормотал себе под нос, но Дадзай был слишком увлечён ярким светом, льющимся с балкона. Открывался прекрасный вид на город. — Ты хочешь выйти на балкон? Он пожал плечами. Чуя закатил глаза, открывая балконную дверь. Дадзаю открылась невообразимая картина, он мог хоть целую вечность смотреть на различные огни, наблюдая за ними, как за маленькими звёздочками. — Знаю, красиво. Можешь теперь озвучит свое никому не нужное мнение. — Сказал Чуя, прикуривая очередную сигарету. Дадзай коротко взглянул на него, улыбнулся и вернулся к наблюдению за яркими огнями. — Это квартира, которую мы должны были купить вместе перед твоим отъездом. — Чуя не знал, почему он сказал ему об этом. Он полагал, что хотел получить от него какую-то реакцию для разнообразия. — Ого, интересно. Но, как всегда, Дадзай ответил так, словно это не имело никакого значения. Чуя постучал пальцами по металлическим перилам. Он перевел взгляд на его пальцы, выстукивающие какой-то ритм по поверхности. Он, безусловно, видел нервозность, когда тот постукивал и курил. — Не волнуйся… Нам не нужно ничего делать. — Впервые за этот вечер Осаму говорил так проникновенно, что у Чуя мурашки побежали по коже. — Я знаю… — Дадзай посмотрел на него, наклонился ближе, взял его за подбородок и встретился с его глазами. — Я говорил тебе не влюбляться в меня. — Чуя посмотрел на него на мгновение, ища, не что-либо, что могло бы дать ему ответы, а что угодно, что рассказало бы ему про то, что Дадзай не был серьёзен — но это был не тот случай. — Да. Спасибо, что напомнил. — В кои-то веки Чуя хотел, чтобы Осаму вел себя так, будто он шутит. Парень отвернулся, поднося сигарету к губам, чтобы сделать последнюю затяжку. — Иди, блять, почисти зубы. Я чувствую запах рвоты у тебя изо рта. Чуя примял окурок о стоящую рядом пепельницу и пошел обратно в дом. Дадзай улыбнулся про себя, оглядываясь на маленькие городские звёзды, оглядывая их в последний раз. Он вернулся в квартиру и немного осмотрелся, ожидая, когда хозяин вернётся. Его взгляд упал на картину. Узнал ее. Он присмотрелся, увидел, как колышутся листья, падая на землю. Она была яркой и прекрасной. Как и всегда. Дадзай поджал губы, услышав сзади шаги. — На. — Чуя протянул ему зубную щётку, вместе с ним рассматривая картину. — Откуда она у тебя? — спросил Осаму. Накахара молчал, глядя то на картину, то на него. — Я купил её как подарок на новоселье… Думал, что ты вернёшься. Он больше ничего не сказал. Повернулся, а Дадзай последовал за ним. Осаму хотел что-то сказать, сказать что угодно; сказать, что ему жаль, например, но он сдержался, делая вид, что это не имеет для него значения, хотя он ясно видел чужое отчаяние — найти что-то, что говорило бы о его жалости. Он сожалел, но это ничего не изменило бы. — Туалет прямо там. — Чуя указал на дверь. Дадзай вошёл в комнату, уставившись на мраморный пол и фарфоровую раковину. — Вижу, он все ещё на высоте. — Дадзай покачал головой, глядя на себя в зеркало. Он презирал то, что видел. Он знал, что не должен быть там и уходить, но он был эгоистом. Он хотел провести с ним время. Он просто хотел быть с ним, даже если это означало, что они больше никогда не увидятся. Дадзай был не против. Дадзай вышел в коридор, вернулся в гостиную, где Чуя наливал вино в два бокала. — Как щедро с твоей стороны, Чуя. Он передал ему свой бокал, сев рядом с ним. — Да, очень даже. Дадзай видел, что он сдерживал себя, наслаждаясь каждым моментом, извлекая максимальную пользу из каждой минуты, проведенной с ним. Чуя сильно скучал по нему. Он старался не думать об этом, но все равно думал, и иногда это было чертовски больно. — Почему ты ушел? Осаму не ожидал, что Чуя спросит об этом. Он обнаружил, что почти подавился собственными словами. Он прочистил горло, потягивая вино. — Ты знаешь, что я ушел из-за Оды. — Я знаю. Я имел в виду, почему ты вообще ушел. Не из оркестра, а от меня. Почему ты оставил меня? Чуя не смотрел на него. Он играл с ободком своего бокала, наблюдая за глубоким красным цветом своего собственного отражения. — Я… я подумал, что так будет лучше. Дадзай врал. Чуя знал это, но он просто кивнул, глядя перед собой, а затем выпил вино до последней капли. Он взял бокал Осаму и поставил его в центр стола. Он повернулся лицом к Дадзаю, приложил руку к его щеке, слегка поглаживая ее, и наклонился вперёд, впиваясь поцелуем в его губы. Осаму положил руки на спину Чуи, притягивая его ближе. Его пальцы запутались в тёмных волосах. Чуя думал, что ударить Дадзая будет достаточно, чтобы забыть его, но это было не так. Он думал, что поцеловать его ещё раз будет достаточно для прощания, но когда они сидели на диване, им обоим хотелось большего. Их сердца бились о грудь друг друга. Дадзай пропустил свои руки под пояс Чуи, притягивая его ближе, оставлял поцелуи от челюсти до шеи. Осаму чувствовал биение его пульса на своем языке. Следующее, что они оба помнили, это то, что они были в спальне Чуи. Он нежно прикасался к коже Дадзая, к бинтам, обмотанным вокруг его шеи и рук. Чуя хотел снять всё что можно, чтобы увидеть всего Осаму, почувствовать всего его, не важно, есть ли у него новые шрамы или нет, но он знал его уровень комфорта и не стал давить на него. Но Дадзай видел, как тот мучается, желая просто увидеть его кожу, как когда-то. Он стянул бинты, к удивлению Чуи. Он не смотрел на них. Он даже не бросил на них взгляд, не отрывая глаз от лица и позволяя пальцам блуждать по обнаженной коже. Это было волнующее ощущение: Дадзай чувствовал, как контроль над собой ускользает от него, адреналин бурлил внутри. Ничто не могло испортить его. Он снова был жив. Все ощущалось как электричество под кончиками пальцев, язык покалывал горьковато-сладкий вкус; головокружение покорило их, став будто бы светом небесным. Они хотели ещё и ещё, больше, это было лучше любого наркотика или алкоголя, который они когда-либо пробовали. *** Чуя наблюдал за спящим Дадзаем, легонько проводя пальцами по его губам. Он всегда считал его красивым, даже если его мальчишеское обаяние иногда контрастировало с этим. Он помнил, как впервые увидел его, и подумал, что он так красив, но не признался бы в этом — и до сих пор не признается. Чуя не мог не замечать Дадзая, вспоминая все то время, что они провели вместе как друзья, соседи по комнате, любовники и напарники. Как бы много ни изменилось, все оставалось прежним. И именно это ранило его больше всего. То, что после всех этих лет ни один из них не изменился, как и их чувства друг к другу. Он лежал на боку, отвернувшись от Дадзая, чувствуя, как горячие слезы капают из глаз. Он не хныкал, он вообще не издавал никаких звуков. Он просто лежал, позволяя слезам тихо капать на подушку. *** Проснувшись, Дадзай увидел, что солнце ещё не взошло. Он посмотрел на Чую, который лежал в своей обычной безумной позе, из уголка его рта тянулась тонкая ниточка слюны. Осаму коротко улыбнулся ему и встал с кровати. Он тихо оделся, не сводя взгляда с Чуи, который ворочался в постели. Он сдерживал смех, наблюдая за ним, как в старые добрые времена. Дадзай подошёл и опустился на колени перед рыжиком. Он улыбнулся, вытирая слюну у уголка рта. Посмотрел на него, положил руку ему на голову, позволяя мягким рыжим локонам запутаться вокруг его пальцев. Дадзай осторожно поцеловал его в лоб. В горле у него стоял ком, казалось, что он вот-вот задохнется. На глазах выступили слезы, но он лишь глубоко вздохнул, втягивая их обратно. — Прости меня, Чуя. — прошептал Осаму. *** Он проснулся от солнечного света, падающего на его лицо. И открыл глаза, только чтобы понять, что он один. Он сел и посмотрел на пустое место, где когда-то спал Дадзай. Он издал небольшой смешок, который слился со всхлипом. Конечно, ушел… Это то, что он делает лучше всего. Хотя глухие звуки, слетающие с его губ, были похожи на смех, Чуя чувствовал, как по его лицу снова текут горячие слезы. Он резко протер глаза. Он смотрит на пол, пытаясь найти свою куртку. Он хватает с пола что-то из одежды, снова достает пузырек, зачерпывая из него содержимое. Он растирает остатки на деснах, чувствуя, как в них возникает покалывающее онемение.