падение пацана

      — Э, слыш, длинный! Сюда подплывай!       Блять.       Действительно, тут по-другому и не скажешь.       Хёнджин думал, что его самой большой проблемой на сегодня станет дурацкая триоль в самом неудобном месте партитуры, которое только можно было для неё найти (зачем она вообще там нужна), но судьба решила иначе, и теперь по дороге из музыкальной школы домой, недалеко от пышных кустов какого-то непонятного растения, его стопарят гопники. Просто замечательно.       На ходу он прикидывает, как им лучше ответить — попытаться вежливо заговорить им зубы и загрузить их маленькие мозги слишком сложными синтаксическими конструкциями и лексикой, выдать что-нибудь резкое и грубое, чтобы понимали, что он тоже не лох какой-то и поставить на место при желании сможет, или просто проигнорировать и пройти мимо, придерживаясь своего стандартного маршрута и не обращая внимания на низшие формы жизни? В конце концов, флейта полностью металлическая, весит добрых полтора кило и при случае, даже будучи в разобранном состоянии, выйдет неплохой заменой биты.       Гопников трое, по возрасту они на первый взгляд не сильно старше или младше самого Хёнджина — примерно ровесники. Зато все трое курят, друг перед другом выпендриваются, затягиваются подольше и побольше, сдерживают кашель. Ну натурально цирк уехал, клоуны остались. Хёнджин в какой-то момент даже закатывает глаза от того, насколько сильно он НЕ_впечатлён увиденным. Тот парень, что к нему обращался — самый наглый и какой-то слишком смазливый для гопника — конечно же замечает этот незамысловатый жест пренебрежения и идёт в атаку.       — Слыш, ты мне тут глаза не закатывай, перед мамкой своей будешь выёбываться.       Хёнджин хмыкает. Забавная картина вырисовывается. Гопник подходит ближе к нему, выдыхая облачко дыма в сторону и сплёвывая слюну под ноги, становится заметно, что ростом он чуть ниже Хёнджина, не на голову, конечно, но плюс-минус сантиметров на десять. Парень пыжится изо всех сил, пытается нагнать пафоса, но его рост и достаточно сухая комплекция особой опасности не внушают, не помогает даже огромная чёрная толстовка с дурацким попсовым принтом из черепов в клубах дыма. Хёнджин, конечно, не борец от бога, но самооценкой его природа и маменькино воспитание не обделили, потому он решает, что лучшая защита — это нападение.       — Может, я лучше твоей расскажу, что ты куришь в кустах со своими, — Хёнджин кидает взгляд в сторону двух оставшихся парней, — подружками.       Последнее слово он специально выделяет издевательским тоном, чтобы уже через секунду наблюдать реакцию на своё заявление — все трое вскипают, как чайники, и обступают Хёнджина, один даже хрустит кулаками. Всё тот же «переговорщик» снова подаёт голос:       — Ты думаешь, мы тут шутки шутим? Давай, выворачивай карманы! И эту хуйню, — коротышка пинает коленом футляр для флейты, — тоже открывай. Чё у тебя там?       Хёнджин стоит почти без движения, только поворачивает голову, чтобы всех троих держать в поле зрения.       — Альтовая флейта. Ты, наверно, и слов-то таких никогда в свой жизни не слышал.       Вопреки ожидаемому выражению озадаченности, гопник одаривает Хёнджина вполне осознанным взглядом, в котором, впрочем, не читается безмерное уважение. Ладно, к этому тоже стоило готовиться.       — Ха, чё ты, на дудках любишь играть, да? Всё с тобой ясно… Мож ещё на какой-нибудь дудке играть любишь? — парень изображает недвусмысленный жест языком в щёку, и Хёнджин аж морщится от настолько дурацкого доёба. Честное слово, можно было бы придумать что-то поизысканнее, но, видимо, вместо блондинистой головы у этого шутника действительно чайник, а в нём — водяной пар и больше ничего.       — Ага, на твоей, например, — Хёнджину даже становится интересно, куда эта перепалка зайдёт. — Ты такие забавные звуки издаёшь, каждый раз скулишь, как девчонка.       Разговорчивый поначалу хмыкает, мол, да, я тут всех ебу, а потом до него доходит, что шутка ушла не в то русло, он вспыхивает веснушчатыми щеками и начинает хватать ртом воздух от возмущения.       — Да ты… Да я… Да ты чё… Да я тебя…       — Да хватит, Ликс, нечего с ним разговаривать, — подключается другой, снова хрустит костяшками пальцев, — надо ему ебальничек подровнять, а то слишком умно выражается.       Третий молча поводит плечами, разминая мышцы спины, готовясь сорваться в любой момент, но ждёт, когда с силами соберутся все остальные — видимо, не хочет брать на себя ответственность за начало драки.       Хёнджин глубоко вздыхает. Не то чтобы с его характером у него были шансы выйти из этой ситуации без потерь даже в рядах нервных клеток, но хоть до драки можно было не доводить. Что самое абсурдное — он вообще всегда был не самым конфликтным подростком, почти никогда не дрался, максимум ограничивался словесными перепалками, в которых давил противника интеллектом до такой степени, чтобы тому нечего было ответить, в целом был довольно рассудительным человеком, старостой класса, отличником и тем самым сыном маминой подруги. Возможно, в этот раз тоже стоило проехаться по этим инфузориям двумя томами детской энциклопедии (им бы и такого хватило), сверху навалить немного толкового словаря и уйти королевской походкой с очередным триумфом. Может, лучше было всё-таки промолчать. В идеале — вообще задавить свои принципы и пойти другой дорогой. Впрочем, поздно рассуждать о том, что изменить уже нельзя. Флейту жалко в любом случае, какой бы тяжёлой и травмоопасной она ни была. Драться на кулаках бесполезно — тут трое на одного, да и даже если хотя бы разговорчивый коротышка не будет принимать непосредственное участие в избиении, у двух других парней банки, как в бабушкином погребе, Хёнджину с ними не тягаться. Вариант остаётся один — бежать. Спасибо маме за флейту, с такими тренировками лёгких можно бежать если не очень быстро, то как минимум очень долго, а там глядишь эти куряги выдохнутся.       Хёнджин мысленно благословляет сам себя и стартует вперёд, плечом задевая болтливого «Ликса» или как его там, чтобы его аж развернуло от такого удара и в кучке гопников образовалось несколько мгновений замешательства, которые дадут ему фору. Его план удаётся почти идеально, если не считать кулака, который рассеянно прилетает ему куда-то по касательной в спину — видимо, целились в бок, чтобы попасть по печени, но такой резвый побег испортил всю схему.       Парень старается не оборачиваться и не терять выигранные секунды, не обращает внимания на крики и боль в спине, концентрируется только на дороге перед собой, прижимает кофр с флейтой к груди и бежит, бежит, бежит, бежит…       Дорога сливается в одно серое полотно перед глазами, пульс гремит в ушах, мышцы горят от напряжения и кажется, что ещё секунда — и разум покинет Хёнджина вслед за ощущением времени и пространства, но в какой-то момент перед глазами возникает дверь родного подъезда, которая заставляет парня остановиться, потратить время, чтобы достать ключи и открыть магнитный замок, и эти секунды привычной рутины отрезвляют, усталость от долгого бега наваливается лавиной, а органы чувств вновь начинают работать.       Погони не слышно и не видно, из спины Хёнджина не торчит какой-нибудь топор, а это значит, что его побег удался в лучшем виде. Место удара всё ещё побаливает, но на фоне забившихся от бега мышц, не привыкших к таким нагрузкам, это почти незаметно, а уж завтра с утра ни о каком ударе парень точно не вспомнит — чудо, если вообще встанет с кровати.       «И всё-таки странно, что этот парень водится с гопниками, он ведь даже симпатичный», почему-то думает Хёнджин, заходя в квартиру.

***

      — Ладно тебе, Ликс, не расстраивайся, — Чан по привычке похлопывает Феликса по плечу — по ушибленному, младший шипит от боли. — Ой, прости, я случайно. Не расстраивайся. Поймаем ещё какого-нибудь ботаника, с другим точно получится. Этот какой-то борзый оказался.       Чанбин грустно смотрит на гаснущие в траве останки сигарет, из которых можно было бы выкурить ещё 5-6 затяжек. Он курил редко — спортсмен всё-таки — и эти редкие моменты ценил за странное чувство единения с друзьями. Своих сигарет у него никогда не водилось, все стреляли их у Бан Чана, который был ответственным за курево, как самый старший.       — Вот ещё, буду я из-за каких-то лохов с дудкой расстраиваться, — по голосу Феликса моментально становится понятно, что он всё равно расстроен, пусть и не хочет этого признавать. — Но сравнивать меня с девчонкой было совсем необязательно.       — Надо было всё-таки ему ебало поправить, — подаёт голос Чанбин. Феликс молча кивает.       Он не хочет никому «поправлять ебало». Он хочет, чтобы его перестали считать немощной принцессой на горошине. Его всю жизнь дразнили за его красоту, как будто он выбирал, с каким лицом он хочет родиться — с волевым подбородком и мужественными скулами или с большими глазами, кнопочным носом и ртом-бантиком. Даже смешно становится: тебя могут дразнить за огромный нос, за маленький нос, за оттопыренные уши, за лишний вес, за костлявость, за слишком низкий рост, за слишком высокий рост — ты никогда не угодишь людям, а особенно подросткам. Феликс научился материться, драться, плеваться, курить, прогуливать уроки, хамить учителям, даже связался с плохой компанией (на самом деле они были не такими уж плохими: Чанбин занимался боксом, а Бан Чану удалось поступить в колледж), но даже там он в основном прятался за спинами старших, и противники снова не воспринимали его всерьёз. Это бесило, и Чан предложил Феликсу попробовать проявить себя без их непосредственного участия, но с моральной поддержкой. И вот, чем это закончилось, не успев начаться.       Ничем хорошим.       — Я наверно лучше домой пойду, — вздыхает Феликс.       И уходит, не оборачиваясь на друзей, которые пожимают плечами, прямо как этот… флейтист, который оказался слишком борзым и слишком сильным. Слишком красивым. Феликс не любил думать о красоте, во-первых, для него это была больная тема, а во-вторых, за свою жизнь он успел убедиться, что любой человек внутри может оказаться дерьмом, насколько бы красивым он ни был снаружи. Возможно, он настолько привык к травле, что перестал доверять незнакомым людям, а может, действительно все окружающие смотрели на него с издёвкой. Этот парень точно посмеялся бы над Феликсом всласть, если бы рядом не оказалось хёнов, которые напугали его своими мышцами. Вот бы у самого Феликса были такие же… Он бы тогда…       Эх…       Феликс останавливается около мусорки и с силой пинает жестяную банку от газировки в стену. Та ударяется о бетон и пролетает мимо парня, за его спиной ещё несколько раз жалобно звякает, отскакивая от асфальта, и погибает под колёсами проезжающих машин.       Феликс решает во что бы то ни стало найти этого флейтиста и разобраться с ним один на один.

***

      Проходит неделя, Хёнджин почти забывает о встрече с той троицей из-за кучи репетиций, которые наваливаются на него в преддверии ежегодного отчётного концерта. Мероприятие серьёзное — оно работает, как реклама музыкальной школы, привлекая новых учеников и их родителей, от которых напрямую зависит вопрос существования всего заведения. Концерт проводится во дворе школы, чтобы посмотреть смог любой желающий, и отбираются для выступления самые лучшие ученики, которые исполняют самые сложные и эффектные произведения, на которые только хватит их мастерства, понятное дело — чтобы школа могла наглядно продемонстрировать, что преподаватели могут сделать из ученика, если его родители принесут им свои деньги. Хёнджин гордится своей ролью, пусть свои навыки он больше любил демонстрировать на конкурсах, где он получал награды за свои достижения, но участие в подобных «благотворительных» мероприятиях обеспечивает ему хорошее портфолио и рекомендацию для будущего поступления в консерваторию.       Думать о будущем — это то, к чему Хёнджин привык, поэтому после того раза он переоценивает свои приоритеты и решает, что тратить на дорогу домой на 5 минут больше, но при этом ходить по людным улицам без тёмных подворотен и сомнительных зарослей акации звучит намного лучше, чем постоянно испытывать судьбу. В этот раз ему попалась стайка парней-гопников, которые посыпались от неожиданного поведения Хёнджина, а в следующий раз может случиться что-нибудь посерьёзнее, и словесной перепалкой отделаться уже не удастся.       Впрочем, ему это не помогает, когда у ворот школы Хёнджин замечает смутно знакомую фигуру. Проходя мимо, он ускоряет шаг и отворачивается в другую сторону в надежде, что этот придурок не сможет рассмотреть лица и подумает, что обознался, продолжит здесь стоять до глубокой ночи, а у Хёнджина получится добраться до дома без последствий, но его почти сразу окликают.       — Эй, флейтист! Думаешь, я слепой?       Хёнджин чертыхается и ускоряет шаг, слышит, как позади него шуршат кроссовки в чуть более быстром темпе. На какой-то момент это даже кажется забавным — пока Хёнджин идёт быстрым шагом, гопнику приходится чуть ли не бежать, чтобы поспевать за длинноногим флейтистом. Вот тебе и разница в росте, а казалось бы…       — Стой, кому говорят! Ты глухой что ли? Как ты тогда играешь на своей этой…       Хёнджин решает не дослушивать, останавливается и ждёт, когда торопливые шаги приблизятся к нему, выдыхает и разворачивается лицом к парню.       — Послушай… Как тебя там? Ликс? Мне не нужны проблемы. У меня нет денег — даже на проезд, как видишь, я домой пешком хожу. Телефон у меня стоит не бешеные миллионы долларов, да и продать ты его не сможешь — там такой пароль стоит, что никогда в жизни не разблокируешь. Флейта тоже не бриллиантами украшенная — дорогая, конечно, но ты додумаешься только на металлолом сдать, а вырученных денег тебе даже на одну сигарету не хватит. Поэтому я категорически не понимаю, что тебе от меня нужно.       Гопник терпеливо слушает Хёнджина, почему-то даже не пытаясь перебивать, только хмурится с каждым словом всё больше. В конце концов отвечает:       — Во-первых, Ликсом меня имеют право называть только мои кореша. Во-вторых, извинись.       На добрые секунд двадцать в воздухе повисает молчание. Хёнджин даже начинает подозревать, что тупой здесь не гопник, а он сам, потому что решительно не понимает, за что его просят извиниться.       — За что? — Наконец оттаивает флейтист. — За то, что считаю тебя тупым? Так это ведь-       Ему не дают договорить, Ликс перебивает его на середине бесполезной болтовни, при этом хмурится всё сильнее, будто ещё чуть-чуть — и он заплачет:       — Мне похуй, насколько тупым ты меня считаешь, потому что я знаю, что я не тупой. В прошлый раз ты назвал меня девчонкой. Извинись.       Хёнджин снова подвисает, вспоминая их предыдущую встречу и прокручивая в голове весь их незамысловатый диалог, пытается вспомнить, действительно ли он такое сказал.       — Но ведь это ты первый начал свои придурковатые шутки для альтернативно одарённых, я оборонялся как мог. Я не обязан заботиться о твоём ментальном состоянии, особенно в такой ситуации, когда на меня одного наезжают втроём с намерением то ли обокрасть, то ли просто сломать пару костей, то ли всё вместе.       — Извинись! — почти кричит Ликс, сжимая кулаки и наступая вперёд, на Хёнджина.       — Ладно, ладно, извини, — Хван готов поклясться, что в уголках глаз напротив начинает скапливаться излишняя влага, да и в целом парень выглядит так, как будто прямо здесь и сейчас устроит истерику и вывалит все свои травмы и обиды на практически непричастного к ним Хёнджина. — Извини, правда, я не думал, что для тебя это такое значение имеет. Но знаешь, если ты хочешь самоутвердиться в обществе и завести больше друзей, то это не самый лучший способ достижения своих целей.       — А то ты знаешь способ получше? — Огрызается Ликс.       Хёнджин устало вздыхает.       — Знаю. Вот так вот рукой делаешь, — он протягивает вперёд ладонь для рукопожатия, сжимает пальцы Ликса своими. — Привет, меня зовут Хван Хёнджин. Приятно познакомиться.       Гопник с недоверием смотрит на свою руку, сцепленную с рукой Хёнджина, потом таким же взглядом смотрит в глаза, но всё же отвечает:       — Ли Феликс. Всё ещё не Ликс.       — Понял. Феликс.       Хёнджин разжимает пальцы, и рука Феликса расслабленно падает, возвращаясь на своё обычное место. Они молча стоят напротив друг друга, не зная, что сказать, Феликс, всё так же нахмурившись, сверлит взглядом асфальт, а Хёнджин — макушку Феликса и его лицо сквозь пряди спадающей на лоб чёлки.       — Ну, кхм, мне пора, — Хёнджин наблюдает, как Феликс кивает ему в ответ и, развернувшись, уходит в противоположную сторону. Напоследок он окликает парня, и тот поворачивает голову, но взглядом не встречается с флейтистом. — Приходи через неделю на концерт — в воскресенье, в три часа дня. У нас во дворе школы.       Феликс молча удаляется, так и не подав даже знака — придёт он или нет, а Хёнджин отправляется домой думать о том, зачем он вообще позвал какого-то левого гопника на концерт, по какой причине и ради какой высшей цели, а самое главное — почему ему кажется важным, чтобы тот пришёл.