падение пацана

      Следующая неделя тоже пролетает в подготовке к концерту, школьных заботах, контрольных и помощи классу, и Хёнджин снова забыл бы о Феликсе, если бы не его мысли, которые почему-то постоянно возвращаются к парню, заставляя тщательно обдумывать его действия и слова, реакцию на некоторые выражения и в целом его поведение.       Казалось бы, одно неосторожно брошенное слово, которым Хёнджин даже не думал зацепить конкретно Феликса, честно, даже если бы на его месте стоял кто-то из его друзей-качков, он бы всё равно сказал то же самое. Оказывается, это больная тема для Феликса. В принципе, пазл складывается без особого труда: миловидный невысокий парень, который слишком резко реагирует на сравнение его с девчонками. С одной стороны, Хёнджин действительно не обязан знать все триггеры каждого встречного-поперечного, особенно в ситуациях, когда к нему очевидно не подружиться подходят. С другой — он почему-то чувствовал себя виноватым перед Феликсом, пусть и извинился. В памяти до сих пор периодически всплывает вид парня со сжатыми кулаками, напирающего на Хёнджина с требованием извиниться, и каждый раз Хван думает — показались ли глаза, воинственно смотрящие на него в упор, слишком влажными или это действительно были застывшие слёзы? И то, как потом Феликс уходил, потупив взгляд, как будто боялся, что Хёнджин что-то заметит в его глазах… Неужели он действительно заплакал? Нет, такого не может быть…       Хёнджину почему-то очень не хочется думать, что Феликс плакал. Из-за него.       Приближалась очередь выступления Хёнджина — его поставили почти в самый конец, перед общим хором. Это тоже значило немало, ведь в конец концерта всегда ставят самые сильные выступления самых талантливых учеников.       Надо отбросить все сомнения, проблемы и тревоги, хотя бы на время выступления. Хёнджин должен — обязан — выступить идеально.       Он выходит на импровизированную сцену на школьном крыльце, окидывает взглядом толпу: несколько рядов сидящих на стульях взрослых и детей, за ними небольшая толпа родителей выступающих — моральная поддержка; среди них Хёнджин не видит своей мамы — видимо, всё-таки не отпустили. Ну ничего, к этому он был готов, ему не впервой выступать без «болельщиков» в лице родственников. Феликса тоже не видно, и этот факт огорчает немного больше — мог бы и прийти, его вообще-то пригласили, да и у такого раздолбая вряд ли есть какие-то обязательные дела вроде работы и детей, которых надо каждый день из садика забирать.       Хёнджин вздыхает. В голове остаётся только пустота. Поправляет партитуру на подставке. Смотрит на своего концертмейстера — плотную невысокую женщину лет пятидесяти с добрыми, но серьёзными глазами. Кивает ей. Фортепиано под её руками начинает свой тихий напев. Проскальзывает мысль, что в концертном зале оно звучало бы намного лучше, зачем только его выкатили сюда? Припадает губами к мундштуку. Поехали.       Мелодия льётся неспеша, сплетаясь со звуками фортепиано в одну песню. Хёнджин не торопится, он полностью сконцентрирован на качестве своего выступления, точно знает, когда особенно длинная нота должна закончиться, когда можно перевести дыхание, где поднапрячься.       Может, он всё-таки пришёл?       Палец соскальзывает с клапана.       Чёрт.       Дурацкая триоль…       Хёнджин на секунду переводит взгляд с партитуры на толпу — вроде бы никто не заметил, но учительница наверняка будет ругать. Главное не завалить оставшуюся часть.       Вот уже и последние такты, произведение близится к финалу. На последней ноте Хёнджин расслабляется и прикрывает глаза, выдувает из лёгких остатки воздуха, мягко снимает вместе с фортепиано.       Слышит аплодисменты. Они его не волнуют.

***

      Феликс не задаётся вопросом — пойдёт он на концерт или нет. Конечно же не пойдёт, что он там забыл? Посмотреть на этого напыщенного индюка, который чуть не довёл его до слёз? Он еле успел проморгаться, чтобы не дать своему образу посыпаться. Извинился он, посмотрите, блять… И что, ноги ему теперь целовать за это? Пусть даже парень и выглядел напуганным, и извинения его звучали довольно искренне, Феликсу чуть ли не вымаливать их пришлось, он мог бы сразу догадаться, за что должен просить прощения.       Феликс всю неделю ходит сердитым петухом, огрызается больше прежнего, курит чаще прежнего, больше времени проводит с Чанбином и Бан Чаном, даже отбирает у какого-то младшеклассника деньги на карманные расходы — сам! Без хёнов! Они даже не подходили!       И вдруг в моменте решает — иду.       К началу концерта он конечно же опаздывает, приходит уже ближе к концу. «Ну и ничего страшного, будет даже лучше, если он уже выступил. Просто скажу ему, что дудка у него дурацкая, играет он так себе и выглядит как придурок. Так ему и надо», — думает Феликс, подходя ко двору музыкальной школы. Он прячется за толпой родителей, которые поддерживают очередного выступающего ребёнка, причитают, какой он молодец и как хорошо управляется со скрипкой — такое сложное произведение, а ведь нашему малышу всего 13 лет. Феликс аж фыркает. Он в 13 лет слушал, как похож на педика, и ел землю на детской площадке за своим домом. Не по своей воле, конечно же. Мать тоже только вздыхала при виде очередной порванной школьной формы.       Когда выступление этого сосунка со скрипкой заканчивается, и Феликс уже подумывает уйти с этого парада лицемерия, чтобы не портить себе вечер, ведущая, похожая на воспитательницу из детского сада, объявляет Хван Хёнджина.       Феликс колеблется.       Он залезает глубже в толпу родителей, толкается боками с чьими-то высокими папами, чтобы даже макушки его не было видно, но так, чтобы он сам мог смотреть на сцену через просветы между чужими шеями. Он видит, как Хёнджин взглядом окидывает зал, будто ищет кого-то, вздыхает и начинает своё выступление. Пальцы бегают по сверкающей на солнце флейте, лёгкий ветерок залетает под крыльцо и касается отросших волос Хёнджина. Феликс не осознаёт, насколько заворожённо он созерцает открывшуюся ему картину, пока какая-то бабуля перед ним не переступает с ноги на ногу, на долю секунды полностью закрывая обзор на сцену. Он встряхивает головой, прогоняя наваждение, но продолжает внимательно смотреть. Из-за того, что Хёнджина видно в маленький промежуток в толпе, Феликсу начинает казаться, что он изучает флейтиста под микроскопом, пытаясь найти его слабые стороны, его недостатки, его болевые точки, и наконец находит — парень ошибается, пусть для Феликса это не сразу становится понятным, но его выдаёт секундный взволнованный взгляд, который он кидает на толпу. Феликс ждёт, что всё дальнейшее выступление пойдёт под откос, чтобы он мог подразнить своего обидчика, чтобы Хёнджин тоже умолял его прекратить припоминать ему эту ошибку, но этого не происходит. Парень берёт дыхание и продолжает играть свою партию как ни в чём не бывало. Вот так просто. Ошибся, вздохнул, продолжил.       Лицо Феликса вытягивается в изумлении.

***

      Если бы Феликс знал, чего конкретно он хочет добиться от Хёнджина, он бы не стоял уже полчаса после окончания концерта у ворот школы. Но он понятия не имеет, и поэтому разобраться на месте выглядит, как самый подходящий способ решения этой проблемы.       Когда Феликс уже почти сдаётся и думает, что у этой школы есть какой-нибудь служебный вход, через который можно было бы незаметно улизнуть ещё полчаса назад, чтобы он как придурок тут стоял в одиночестве и ждал неизвестно чего, Хёнджин наконец вырисовывается на крыльце и направляется в сторону ворот. Феликс делает несколько шагов ему навстречу.       — Привет, — флейтист останавливается в метре от гопника. — Я думал, ты не придёшь.       — Я тоже думал, что не приду, — Феликс напряжён, смотрит исподлобья, будто готовится в любой момент обороняться.       — Но ты пришёл, — констатирует Хёнджин.       — Да, — еле слышно отвечает Феликс и отводит взгляд в сторону. — Ты ошибся.       — Да, — усмехается Хёнджин. — И из-за этого задержался на полчаса. Меня заставили прогонять эту часть с триолью 30 раз подряд.       Феликс фыркает, всё ещё в сторону, но потом снова смотрит Хёнджину в глаза. С вызовом, за которым прячет страх, неуверенность и ещё кое-что — интерес.       — Вообще-то ты был неплох.       Хёнджин улыбается.       — Спасибо. А ты совсем не похож на девчонку, — зачем-то добавляет он, и Феликс переводит взгляд вниз, принимаясь стирать подошвой кроссовка невидимую грязь с асфальта.       — Слушай, — говорит наконец Хёнджин, — я не знаю, что у тебя в голове, но тебе не обязательно забивать её токсичной маскулинностью. Тебе не обязательно быть высоким, уметь убивать взглядом и охотиться на мамонтов, чтобы оставаться мужчиной. Ты можешь даже спать с парнями, краситься и носить юбки ради веселья, если тебе в этом комфортно. У тебя не отвалится член, если ты перестанешь материться и плеваться. Мужественность ведь не в этом заключается. Чтобы быть мужчиной, достаточно вести себя, как цивилизованный человек, а не как мудак.       Феликс вскидывает голову:       — Я смотрю, тебя никогда пидором не называли и не чистили твоей головой унитазы в школьном туалете.       — Называли, — спокойно парирует Хёнджин. — Мне просто хватает ума не поддаваться на провокации.       — Мало, значит, называли…       — Слушай, я понял, у тебя психологическая травма, кризис ориентации, ещё бог знает что. Тебе это надо отрефлексировать.       Феликс с недоумением таращится на Хёнджина. Тот только устало вздыхает, оглядывается вокруг себя на остатки разошедшейся толпы, облизывает губы.       — Ладно, пойдём.       — Куда?       — На Кудыкину гору. Узнаешь.       Всю дорогу Хёнджин не перестаёт оглядываться назад, а Феликс не перестаёт идти за ним послушным щенком. Всем было бы проще, если бы они поравнялись, но Хвану не хочется издавать лишних звуков на всякий случай — вдруг Феликс опомнится ото сна, осознает себя в пространстве, испугается, что его накурили и хотели похитить, и сбежит куда подальше. Через все двери они следуют так же молча, и Хёнджин начинает злиться, потому что в какой-то момент ему кажется, что они действительно выглядят как какой-то маньяк с обдолбанной жертвой. Феликс почему-то ни разу не останавливается, не задаёт вопросы и вообще не подаёт голоса.       Заходя в квартиру, Хёнджин демонстративно не закрывает замок, только захлопывает дверь и ловит взгляд Феликса, пытаясь по глазам понять, чувствует ли он себя в безопасности.       — Ты когда-нибудь целовался с парнем?       Феликс возмущённо вскидывает брови.       — Я на кого похож вообще?       Хёнджин теряет счёт сегодняшнему количеству тяжёлых вздохов.       — Ты похож на латентного гомосексуала, или как минимум бисексуала, которому надо разобраться в себе и своей системе ценностей.       — Чего, блять?       Хёнджин молча толкает Феликса к стене, прямо тут, в прихожей, сам чуть не спотыкается о чью-то обувь, и на несколько секунд прижимается губами к чужим губам, практически не двигаясь. Спустя мгновение отстраняется с еле слышным чмокающим звуком.       — Ну, по шкале от жареной курочки до тушёных баклажанов, насколько мерзко?       Лицо Феликса краснеет — то ли от стыда, то ли от возмущения.       — Да ты… Ты…       — Понятно, не распробовал.       И не дожидаясь ответа, Хёнджин снова целует Феликса, на этот раз уже смелее, засасывает нижнюю губу, осторожно касается языком, пока что не толкаясь внутрь, ждёт хоть какой-то реакции. Феликс как с первого невинного чмока стоял окаменевшим от неожиданности, так и продолжает стоять, но в какой-то момент разжимает челюсти и кладёт ладони на плечи Хёнджина. Тот, получив одобрение, переходит к активным действиям, целует глубже, проталкивает язык, оглаживает им зубы и вылизывает чужой рот. Для себя отмечает с удивлением, что от Феликса не воняет сигаретами, как он ожидал, значит, парень курит не так уж часто. Он пахнет каким-то ядрёным мужским дезодорантом или гелем для душа — тут уж поди разбери — «с ароматом лесопилки, асфальтоукладчика и шарикоподшипникового завода», как в рекламах говорится, и совсем немного — естественным запахом кожи. Хёнджин своему открытию усмехается одними губами, укладывая ладони Феликсу на талию и притягивая его к себе чуть ближе. Тот, словно в забытьи, закидывает руки на шею Хвану, обнимает крепче и на поцелуй отвечает активнее.       На Хёнджина, как бешеная собака из-за угла, набрасывается азарт. Ему внезапно становится интересно, насколько далеко зайдёт эта рефлексия ориентации у Феликса, и он притягивает парня ближе к себе, практически впечатывая его в своё тело. Между ними чувствуется твёрдость чьего-то возбуждения. Это становится ошибкой.       Феликс перестаёт тонуть в чужих объятиях, с силой кусает Хёнджина за губу, почти до крови, и отталкивает от себя. Смотрит на него в ужасе и дышит глубоко, часто и испуганно, как будто и правда тонул в глубокой реке и спасся каким-то чудом.       Хёнджин поднимает руки в примирительном жесте, уже готовит все успокаивающие слова, какие только успел узнать за всю свою жизнь, но Феликс срывается с места, чуть ли не вышибает дверь и вылетает из квартиры, как пробка из бутылки шампанского, почти кубарем скатываясь по лестнице вниз.       Хёнджин не идёт за ним. Хёнджин слушает удаляющийся шум шагов и сам пытается перевести дыхание.       Кажется, эксперимент не удался.