падение пацана

      — Чё с ебалом? — Чанбин врывается в личное пространство Феликса как обычно — без приглашения. — Мать… святая женщина, дай ей бог здоровья…       Чем глубже Феликс падает в свою рефлексию и чем больше он общается с Хёнджином, тем сложнее ему становится существовать. На языке ощущается привкус наебалова, но пока не совсем понятно, кто кого наёбывает — то ли Хёнджин Феликса, то ли Феликс своих друзей, то ли весь мир — Феликса, то ли Феликс — самого себя. Ему иногда кажется, что он — герой какой-то дурацкой дорамы, потому что дома у Хёнджина он чувствует себя, как дома, но стоит ему только выйти за порог — и всё это ощущение правильности и закономерности мгновенно улетучивается, и его собственный разум нападает на него из-за угла и задаёт вопросы, на которые Феликсу не хочется отвечать.       «Почему ты это делаешь?»       Потому что мне нравится.       «Почему он тебе потакает?»       Наверно, ему тоже нравится.       «Он просто играет с тобой?»       Плевать, мне нравится эта игра.       «Почему ты позволяешь ему?»       Потому что он мне нравится.       «Он что?..»       Блять…       Феликс изо всех сил пытается вспомнить все свои попытки в отношения с девушками, какими они были и что он чувствовал. Чувствует ли он сейчас то же самое к Хёнджину? Нет. В смысле… Эти чувства совершенно другие. Наверно, потому что он парень. Но что именно отличается? То, что у всех девушек, с которыми Феликс «типа встречался» — невероятно — не было члена? То, что все они вели себя, как девушки, ждали от Феликса решений и поступков, цветов, конфет, свиданий и каких-то действий, проявлений мужественности, а Хёнджин… Он ничего не ждёт и не требует. Это непривычно. Это странно. По-хорошему странно.       «Ты уже считаешь эту хуйню отношениями?»       Действительно. Хёнджин ни на что не намекает, ничего не ждёт и не требует, может, это и не отношения? Может, ему просто не нужны никакие отношения, и Феликс ему тоже не нужен, и всё это просто игра для него?       — Чел, ты с нами вообще? — Чанбин не оставляет попыток расшевелить друга хоть немного. Тщетно.       Феликс понимает, что нихуя не понимает. И вся беда в том, что он не может обсудить это с Хёнджином, потому что это будет выглядеть, как будто он признаётся в любви, а Феликс не хочет признаваться в любви, как минимум потому что не уверен ещё, что это именно любовь. Как максимум — он боится реакции. Хёнджину вроде бы хочется доверять во всём, да и с ним комфортнее, чем с кем-либо ещё — Феликсу за всю жизнь не было настолько легко находиться рядом с другим человеком, потому что перед ним не надо прикидываться и притворяться. Но всё равно страшно. Сложно узнать человека за такой короткий срок, мало ли, на что он способен на самом деле. Но именно поэтому Феликсу невыносимо сильно хочется разобраться в себе. Но не с Хёнджином. Нужен кто-то, кому в целом похуй на чувства Феликса к Хёнджину, но немножечко не похуй.       В голове удачно всплывает подходящий вариант, как раз в тот момент, когда Чанбин уже собирается закинуть Феликса на плечо и приступить к посвящению его в космонавты. Феликс выскальзывает из-под руки Чанбина и, буркнув что-то непонятное в стиле «всёпоказавтравстретимся», удаляется в неопределённом направлении. Бан Чан в ответ на недоумённый взгляд Чанбина так же недоумённо разводит руками.       Феликс уверенным шагом идёт в сторону дома Хёнджина, как будто у него и правда есть какой-то хороший план, который решит все его проблемы разом. Но главная проблема заключается в том, что у Феликса на самом деле нет никакого плана — он просто надеется, что ему повезёт. Завидев знакомую многоэтажку, он внезапно останавливается, оглядывается и выбирает в качестве места ожидания старую деревянную беседку с облупившейся краской — отсюда будет видно оба подъезда, да и, если что, можно будет спрятаться от Хёнджина.       Он даже примерно не знает распорядок дня Минхо, может, он сейчас на парах в колледже, может, сидит дома, может, они с Хёнджином куда-то пошли гулять, а может — он вообще уехал куда-нибудь на выходные к родственникам. Конечно, Феликс может в любой момент написать Хёнджину, попросить номер телефона парня, но тогда возникнут лишние вопросы, на которые Феликс пока что не хочет отвечать. Поэтому остаётся только ждать и надеяться, что дурацкий план-не_план сработает.       Ждать приходится довольно долго, почти до ночи. Феликс несколько раз открывает на телефоне приложения с играми, но почти сразу их закрывает, боясь увлечься и пропустить Минхо. Даже в соцсети не заходит, только сидит и слушает музыку в надежде хоть как-то скоротать время. Когда цифры на экране смартфона неумолимо приближаются к девяти часам вечера, где-то глубоко в душе Феликса начинает нарастать ощущение, что он занимается какой-то хуйнёй, бессмысленно просиживая жопу до кровавых мозолей на этой холодной деревяшке, и проще было бы действительно попросить у Хёнджина контакты Минхо, с объяснениями мотивов он бы потом как-нибудь разобрался, но внезапно он чувствует довольно бесцеремонный тычок в плечо. Снимая наушники, Феликс уже собирается с разворота прописать в бочину какому-то еблану, отвлекающему его от важного дела, но за спиной оказывается сам Минхо.       — Если ты ждёшь Хёнджина, то он сегодня сидит дома, — без приветствия и довольно безразличным тоном вбрасывает Минхо, всё так же стоя за пределами беседки на некотором расстоянии от Феликса, как будто в зоопарке около клетки с тигром.       — Нет.       — Что «нет»? — Минхо вскидывает бровь.       Его поза выглядит довольно расслабленной, но ближе он всё равно не подходит и продолжает держать на одном плече рюкзак с полупустой бутылкой воды во внешнем кармане. Феликс разворачивается к нему всем корпусом.       — Тебя жду.       Минхо скрещивает руки на груди.       — Да? Интересно, зачем это? Знаешь, Хёнджин не одобрит, если ты мне нос сломаешь.       Феликс устало вздыхает и закатывает глаза.       — Я не собираюсь тебе ломать нос. Я хочу поговорить.       — Интересно, о чём же.       Минхо неспеша заходит в беседку, снимает рюкзак и устало растекается по скамейке. Феликс ковыряет кроссовком пучок чудом выжившей травы посреди затоптанной земли и обкусывает губы.       — Знаешь, если ты планируешь просто сидеть в тишине, то ты можешь и без меня справиться, — раздражённо выдыхает Минхо после нескольких минут молчания.       Феликс подбирается в нервный комок, заламывая пальцы.       — Ну… Я на самом деле не знаю, как начать, — он снова вздыхает. — Скажем, у меня есть знакомый, который не знает, как ему разобраться в своих чувствах. Он не до конца понимает, как к нему относятся и как можно назвать то, что он испытывает.       — Сразу могу сказать, что с одним я тебе точно помочь не смогу — чтобы узнать, как к тебе относится какой-то человек, надо с этим человеком поговорить и, ну, спросить, как он относится. Знаешь, коммуникация между людьми именно так работает. И эта метафора со «знакомыми» бесполезна. Я же прекрасно понимаю, что ты хочешь поговорить о ваших с Хёнджином отношениях.       Феликс переводит на Минхо убийственный взгляд, который, впрочем, старшего не сильно пугает. Он только усмехается. И потягивается.       — Тебе с ним комфортно? Или тебе что-то не нравится?       — Я… У меня никогда… не было такого…       — Ну, я догадывался. Тебя смущает непривычность отношений с парнем?       Феликс нехотя кивает.       — Тогда тебе надо понять, тебе мешает навязанная обществом «ненормальность» гомосексуальных отношений или собственное нежелание в них состоять. Если первое — то просто забей хуй, а если ты влез в это из интереса, и теперь тебе не нравится, и ты с непривычки не знаешь, как выбраться, то ты, скорее всего, натурал. Это если ты хочешь, чтобы вся эта история прекратилась. Если ты просто не знаешь, как тебе действовать, но хочешь продолжать — поговори лучше с Хёнджином. Он не тупой, он найдёт оптимальное для вас обоих решение проблемы. А я вам не помощник.       Минхо встаёт, отряхивается и уже разворачивается, чтобы уйти, закинув рюкзак не плечо, но останавливается и добавляет, не оборачиваясь:       — Единственное, что я могу тебе сказать — Хёнджин проходил со мной моё самоопределение, а потом ещё и своё. Он бы не стал с таким шутить. Так что не бойся его реакции, он всё поймёт. Главное — поговори с ним.       И уходит домой, не дождавшись ответа Феликса. Тот сидит в одиночестве ещё несколько минут, потом кидает взгляд на подъезд Хёнджина, но в конце концов уходит к себе домой.

***

      Конечно, Хёнджин не тупой, он всё поймёт, с ним обо всём можно поговорить, но как этот разговор начать? Феликс никогда раньше не изливал чувства… вообще никому, даже родственникам. А тут… Хёнджин не чужой человек, нет, уже нет, но всё равно это как-то… Почему-то в очередной раз завалиться к нему домой без предупреждения, чтобы снова друг другу подрочить без слов — намного легче, чем разговаривать о своих чувствах.       Феликс сидит на кровати в комнате Хёнджина — одетый и нервный, потому что Хёнджин куда-то отошёл, а Феликсу вроде как выпала возможность начать неудобный разговор, но как это сделать — он всё ещё не имеет ни малейшего понятия. Он изучает взглядом завитушки на обоях, полоски на шторах и немногочисленные фотографии Хёнджина с друзьями, одноклассниками и учителями над рабочим столом, грамоты и небольшие пластиковые статуэтки, окрашенные золотой краской, — призы за победы в музыкальных конкурсах. Он думает о том, какой Хёнджин прилежный, порядочный и замечательный, и зачем он такому вообще нужен.       Невольно Феликс вспоминает слова Минхо о желании и нежелании состоять в отношениях, не принятых в обществе; вспоминает тёплые руки Хёнджина так правильно обнимающие его рёбра, лёгкий шёпот успокаивающих глупостей и понимает.       Да, он хочет.       Проблема лишь в том, хочет ли Хёнджин того же самого. И как вообще об этом всём можно начать говорить. Единственное, в чём Феликс уверен больше ста процентов, так это в своём ощущении домашнего уюта рядом с парнем. Он ещё никогда не ощущал себя таким целостным, как в моменты когда вся его маска стереотипов маскулинности сыплется пеплом от обжигающих губ на ключицах.       Феликс меняет свою позу, забираясь с ногами на покрывало, и укладывает их в позу лотоса, а руки отставляет чуть назад. Так открыто и смело он встречает взгляд Хёнджина, чуть улыбается и облизывается, как кот на сметану. Однако вся его напускная решительность и открытость теряется, как только их губы встречаются. Отстранённо Феликс думает, что это может быть их последний поцелуй, но с другой стороны, пока они не выяснят, что между ними есть, а чего — нет, любой из поцелуев может оказаться последним, а они этого и не поймут. И не вернут этот момент, машину времени-то до сих пор не придумали.       Хёнджин замечает заторможенную реакцию и аккуратно отстраняется, практически невесомо проводит по скуле и заглядывает в глаза:       — Что такое?       И Феликс рассыпается очередной раз: такой чуткий и заботливый, открытый и смелый Хёнджин сидит перед ним, и всегда — абсолютно всегда — он ставит ощущения Феликса на первое место. И зачем ему — такому прекрасному принцу — какой-то недо-гопник из соседнего двора, который и за себя постоять не может, и разобраться в себе не в состоянии. Поэтому он нехотя выпутывается из нежных прикосновений и берёт руки Хёнджина в свои.       — Я просто думаю... ты мне нравишься..? И если я тебе тоже хоть самую малость тоже, то, может, нам стоит обсудить формат наших отношений. Кто мы друг для друга? Кто я для тебя? Если… Если для тебя это просто развлечения, то давай сейчас закончим, и я пойду, пожалуй. Я думаю…       Феликс так и продолжает что-то лепетать на одном дыхании, отползает на край кровати и выпутывает свои пальцы из рук Хёнджина, когда видит растерянный взгляд напротив. Он слишком уж сильно полагается на свой организм и всей душой верит, что не расплачется хотя бы до момента, пока за ним не закроется входная дверь.       Он уже делает первый неуверенный шаг вон из комнаты, когда две руки одновременно перехватывают его поперёк талии и тянут обратно на кровать. Для уверенности, что Феликс опять не сбежит, Хёнджин еще и свои ноги закидывает на его бёдра с разных сторон, обволакивая всё его тело своеобразным коконом. Он устраивает подбородок на ключице и немного прикусывает мочку уха Феликса, прежде чем начать говорить.       — Ты можешь хотя бы раз не убегать, пока я не скажу тебе хоть что-то?       Он то ли мурлычет, то ли усмехается, и так же продолжает едва ли различимо успокаивающе выдыхать слова в ухо, от чего Феликс расслабляется и растекается в объятиях. Ему приходится напрягать весь свой слух, чтобы понять, что хотят до него донести.       — Я так боялся сам начинать этот разговор. Но ты оказался таким смелым, Ликс. Я так искренне хочу, чтобы ты увидел себя моими глазами, и тогда бы ты всё понял сам. И никуда я тебя не отпущу.       Феликсу сложно пробраться сквозь вуаль слов к истине, но когда он всё же нерешительно поворачивает голову, с его губ Хёнджин уже сцеловывает едва слышное: «Что?».

***

      Два месяца спустя Феликс стоит перед Бан Чаном и Чанбином и чувствует себя настолько некомфортно, насколько это было бы максимально возможно, но где-то за его спиной трясётся Хёнджин, пусть изо всех сил старается этого не показывать, потому что он находится на чужой территории. Более того, происходит данная кинематографичная ситуация в заброшке на окраине города — в каком-то бывшем санатории, оказавшемся ненужным государству, хотя вот его брат-близнец неподалёку цветёт и пахнет, капитально отремонтированный и отформатированный в кардиологическое отделение городской больницы. Только на нём сейчас и держится вся нервная и сердечно-сосудистая система Хёнджина, потому что у заброшки такой вид, как будто тут точно кто-то умирал — намеренно и не один раз. Он задумывается — возможно, даже кардиологическое отделение ему не сильно поможет, но хочется надеяться на лучшее. Рука сама тянется вперёд, цепляется за пальцы Феликса, и Хёнджин сам не знает, кого их них двоих он пытается этим успокоить. Сам он точно пытается успокоиться, изучая макушку Ликса и улавливая его запах в воздухе.       — Пацаны, тут такое дело…       — Кого отпиздить? — тут же подрывается Чанбин, по привычке разминая кулаки.       — Нет, я не об этом… Я поговорить… Я хотел вам сказать, — Феликс продолжает мямлить, переводя взгляд то на сидящего Чана, то на вскочившего Чанбина, то на пыль под ногами, то на выбитое стекло в окне, то на разрисованную цветастыми надписями стену. Глубоко вздыхает и резко выдыхает. — Мы встречаемся.       Чанбин как стоял, так обратно и садится на старое развалившееся кресло без спинки, плюющееся трухлявым поролоном через потёртую обивку.       — Кто?..       — Мы. С Хёнджином, — уже смелее повторяет Феликс.       Чанбин в растерянности оглядывается на Чана. Тот сидит неподвижно, закрыв лицо руками.       — Ты?! С… этим?!       Чанбин снова вскакивает и издаёт нервный смешок.       Бан Чан убирает руки от лица. Улыбается.       — Блять, да что смешного? — Феликс уже злится и пыхтит от непонимания. У него тут вообще-то серьёзное мероприятие — камингаут перед важными для него людьми, на который он решался не один день и не без поддержки Хёнджина. Он сказал, если они действительно тебя ценят, то поймут и примут.       — Он думал, что Хёнджин тебя чморит в школе, из-за этого ты такой кислый ходишь и нихуя не говоришь, — всё ещё с улыбкой объясняет Чан. — Я его еле отговорил… Вообще, я думал, ты раньше расскажешь. Ещё бы чуть-чуть — он бы ему точно пошёл ебало ломать.       От этих объяснений Феликс, кажется, всё меньше пронимает суть происходящего. То есть… Он несколько месяцев перестраивал весь свой мир по кусочкам, собирался с силами и размышлял, надо ли вообще это делать… А они, оказывается, всё знали?.. Ну, как минимум Чан.       — Блять, я думал, он… А вы!.. — Чанбин выглядит так, как будто сейчас изобретёт словосочетание «экзистенциальный кризис». — Я надеюсь, вы хотя бы не это… Ну…       Феликс почему-то понимает его по взгляду и отводит глаза, краснея веснушчатыми ушами. Хёнджин, наблюдающий за этой картиной в уже более расслабленном состоянии, чем пару минут назад, догоняет только с пятого раза. Кажется, у этих троих одна на всех последняя клетка мозга.       — Бляяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяять, — тянет Чанбин, садясь на корточки и обхватывая голову руками.       — Чанбин, успокойся, он и так стрессанул, а тут ты ещё со своими…       — А ты думаешь, я кайфую?! — лает он в ответ Чану.       Хёнджин окончательно смелеет, начиная понимать, что бить его вроде как никто не планирует, подходит к Феликсу ближе и приобнимает. Феликс чуть разворачивается и утыкается лбом ему в грудь, продолжая искоса следить за ситуацией — ну так, на всякий случай.       Чан устало вздыхает.       — Короче, я не знаю, что ты о нас думаешь, но я вроде как догадывался. Не скажу, что я в восторге, но я нихуя с этим сделать не смогу, поэтому нам всем здесь придётся просто смириться и расслабиться. Ладно, вообще-то я рад, что у тебя появился человек, который будет тебя ценить и любить, — Бан Чан переводит взгляд на Хёнджина, который начинает усердно кивать, в знак согласия.       — Ликс, ну хотя бы скажи, что ты сверху!       — Блять, Чанбин!..