падение пацана

      Когда за Хёнджином закрывается дверь, Минхо не раздумывая разворачивается к лестнице и спускается вниз. Джисон догоняет его на полпути к выходу из подъезда.       — Мы что, не будем его ждать?       Минхо качает головой.       — А если что-то случится? Я например этому Феликсу не очень сильно доверяю, он мне сегодня чуть челюсть не сломал.       Минхо устало вздыхает и останавливается на ступеньках, оборачиваясь к парню.       — Джисон, ты можешь хоть раз в своей жизни воспользоваться тем, что тебе дала природа? Эта штука называется мозг, она помогает в сложных ситуациях, советую попробовать.       Джисон выглядит сконфуженно. Минхо закатывает глаза.       — Пойдём, нам тоже надо поговорить.       Они неспеша выходят из подъезда и бредут к беседке на детской площадке между домами Минхо и Хёнджина, на которой они познакомились и провели всё своё детство.       Минхо садится на побитую жизнью скамейку в облезшей зелёной краске и похлопывает по доске, приглашая Джисона присоединиться. Тот послушно плюхается рядом, вытягивая ноги и откидываясь на спинку.       — Во-первых, то, что я сегодня от тебя слышал, я хочу слышать в первый и последний раз. Не дай бог это повторится, ты меня больше никогда не увидишь. Ты меня понял, Хан Джисон?       Джисон обречённо тянет «понял», закрывает лицо руками и шипит, задевая ушибленную скулу.       — Хорошо, — одобрительно кивает Минхо, глядя на парня, и тоже откидывается на спинку скамьи, расслабляется. — Тогда о чуть более приятном. С Хёнджином всё будет хорошо.       — Почему ты так уверен, хён? Я этого Феликса вижу первый раз, и пусть даже по роже я получил за дело, доверия у меня к нему не прибавляется.       — Я не просто уверен, Джисон. Я это знаю, — Минхо складывает руки на груди и задумчиво изучает потолок деревянного домика. — Между ними что-то есть, и Хёнджин знает его с другой стороны, отличной от той, которую Феликс привык демонстрировать на публике. Я не могу знать наверняка, но я когда-то был в похожем состоянии, я могу примерно представить, через что он проходит. Ему нужна поддержка, и Хёнджин стал этой поддержкой. Феликс может огрызаться сколько угодно, строить из себя невесть что, но к Хёнджину у него особое отношение. Это похоже на дилемму дикобразов, только они лысеющие дикобразы: сбрасывают иголки, постепенно притираясь друг к другу ближе.       Джисон в изумлении открывает рот:       — Получается, они…       — Нет, — резко и отрывисто перебивает Минхо. — Не лезь в это. Они разберутся сами, и, когда придёт время, сами же всё и расскажут. Не знаю, что ты там себе напредставлял и к каким выводам пришёл, но даже не думай с кем-то это обсуждать и распускать слухи, или, я клянусь, я собственноручно заткну твой рот рулоном туалетной бумаги. А с туалетной бумагой во рту целоваться не очень удобно.       — Что? — Чуть не подпрыгивает Джисон.       — Что? — Невозмутимо переспрашивает Минхо.       Джисон смущённо отводит взгляд и ёрзает на своём месте, собирается с мыслями.       — Хён, — несмело окликает парень.       Минхо издаёт заинтересованное «мм?», прикрывая глаза.       — Я тебе нравлюсь? — Джисон нервничает и ковыряет заусенец, боясь услышать отрицательный ответ или гневную тираду о том, что такой придурок вообще никому нахрен не сдался.       Минхо сидит всё так же расслабленно, делая вид, что не услышал вопроса. На его губах играет лёгкая улыбка. Джисону не хватает смелости спросить ещё раз. Он обречённо вздыхает и снова откидывается назад, закапываясь в свои мысли.       Он на самом деле не такой уж тупой, просто действует раньше, чем успевает всё хорошенько обдумать. На то, чтобы хорошенько обдумать, могут уйти часы, если не дни, а действовать иногда приходится здесь и сейчас. Как сегодня, например. Ситуация была стрессовая, и первой идеей, что возникла у Джисона в голове, как внезапно включившаяся лампочка — начать разговаривать с гопниками на их языке. Сейчас он понимает, что следовало бы оставить решение ситуации на Минхо, потому что он взрослый и рассудительный, или хотя бы на Хёнджина, потому что он знает Феликса и наверняка нашёл бы выход из конфликта без потерь для обеих сторон. Джисон жалеет о том, что не смог вовремя сделать правильный выбор, но бабушка всегда его учила не жалеть ни о чём — не потому что он всегда прав, а потому что можно всю жизнь прожить в терзаниях об уже прошедшем времени. Может, всё это наоборот к лучшему, в конце концов благодаря ему у Хёнджина появился лишний повод поговорить с Феликсом, а ведь обсуждать свои проблемы с дорогими людьми — это очень важно. Кто знает, если бы не случилось сегодня никакой драки, может, они вообще расстались бы и никогда больше не встретились, просто потому что у них не было подходящих условий для разговора по душам. Может, они и после сегодняшнего разговора расстанутся, но это уже будут их проблемы, к этому Джисон точно никаким боком не причастен. Кстати, почему он решил, что Феликс с Хёнджином встречаются? Минхо вообще запретил мусолить эту тему, надо прекращать…       Джисон шлёпает себя по щекам, отгоняя ворох мыслей, снова попадает по ссадинам на лице и поскуливает, драматично сгибаясь от боли.       Минхо снова закатывает глаза и устало вздыхает:       — Как ты можешь постоянно забывать, что тебя побили?       — Не знаю, я просто задумался, — болезненно ноет Джисон. — Я наверно лучше пойду домой, раз Хёнджину помощь больше не нужна.       — Давай я тебя провожу хоть, а то ты опять так задумаешься, ещё шею свернёшь. Придётся потом искать по кустам твой хладный труп, оно мне надо?       Джисон молча трескается по швам.

***

      Сольфеджио нравится Хёнджину тем, что это не индивидуальный урок, там сидят как минимум человек пять с разных курсов, и ведёт его пожилая учительница, которая постоянно забывает, какие темы она уже объясняла. Можно было заранее сговориться и в десятый раз подряд послушать про доминантсептаккорд, его обращения и разрешения. А ещё — если забраться на самую дальнюю парту, то есть вероятность, что тебя никто не заметит и ни о чём не спросит.       Хёнджину как раз нужно время, чтобы подумать. Его в некотором смысле напрягает его вчерашнее поведение, потому что его можно объяснить только частично. Если брать во внимание изначальные намерения Хёнджина относительно Феликса, то да, можно понять, почему он чувствует ответственность. Ведь он стал инициатором его рефлексии — если бы не тот поцелуй в прихожей, Феликс бы жил свою привычную жизнь, голова его была бы забита тем же дерьмом, что и у довольно большой части населения планеты, он бы нашёл себе девушку, они бы поженились и наделали детей. Возможно, он бы её бил из-за внутренней озлобленности на мир, который с детства относился к нему несправедливо, и непроработанных травм. Почему Хёнджин решил, что Феликсу надо измениться, и именно он должен ему с этим помочь? Возможно, Феликс бы встретил ещё какого-то парня в своей жизни, который бы перевернул его мир с ног на голову. А может ему не надо было меняться вообще, и помогать ему тоже не стоило, всем было бы легче, а особенно Хёнджину — не надо было бы тратить учебное время на самокопания.       — Так, давайте запишем: доминантсептаккорд строится у нас от пятой ступени…       Господи, неужели я влюбился?! Что за бред…       Хёнджин уже влюблялся. После того, как Минхо разобрался в себе, а Хёнджин не перестал с ним общаться, ему и себя принять было легче, и к человеческим отношениям он… относился проще. Он влюблялся и в девушек, и в парней, встречался и с теми, и с этими. Далеко это всё не заходило, просто подростковая влюблённость с прогулками под ручку и поцелуями за углом. Со временем выяснилось, что с парнями всё-таки лучше. Разбираться в своих чувствах даже не приходилось на самом деле — там всё было понятно, ситуации прозаичные: встретились взглядами, познакомились, понравились друг другу, начали встречаться. У Хёнджина было всего два парня, но даже на такой недолгой практике он свои чувства изучил и привык довольно быстро их распознавать. Какой-то мальчик из кафе, а другой — из параллельного класса. После их расставания он даже перевёлся в другую школу. Наверно, потому что с ним всё дошло до секса, и ему видимо было некомфортно каждый день пересекаться в школе с человеком, который лишил его девственности, пусть этот человек и сам не далеко от него ушёл в этой теме. Опыт на самом деле был довольно неловким. У обоих это были первые отношения, которые дошли до чего-то серьёзного (девушки не считаются, это другое), поэтому они оба изучали не только друг друга, но и себя.       — …Первое обращение доминантсептаккорда — это доминантовый квинтсекстаккорд: си, ре, фа, соль…       Насколько далеко зайдёт Феликс в своей рефлексии? Дойдут ли их странные отношения до секса?       В голове Хёнджина тут же возникает картина маслом: Феликс, раскинувшийся на его кровати, расслабленный, голый, с разведёнными ногами и молящим взглядом.       Приходится даже тряхнуть головой, чтобы прогнать свои фантазии. Если у них что-то и будет серьёзное, то только по инициативе самого Феликса. Захочет ли он?.. Возможно, Хёнджин именно поэтому и не понимает свои чувства: ему не хочется навязывать свою потенциальную влюблённость, потому что Феликс не говорил, что чувствует что-то к нему. Вдруг для него это просто игра или новый опыт, к которому он испытывает скорее научный интерес? Что для него значат эти отношения и можно ли это вообще называть отношениями?       С Феликсом всё было непонятно, неоднозначно и непривычно. Они познакомились в дурацких обстоятельствах, любой нормальный человек после такого не стал бы подобное знакомство продолжать и развивать, не стал бы пытаться построить какие-то отношения, не стал бы добиваться чужого доверия, уж точно не стал бы заявляться на пороге дома своего обидчика, потому что накрутил сам себя и заволновался о том, как он себя чувствует.       Хёнджин невольно вспоминает вчерашние слова Феликса. На его месте он бы не стал рассказывать о своей жизни и пережитых страданиях кому попало или вообще человеку, которого он ненавидит. Не разрешил бы называть себя особенным именем, когда для него это имя так важно.       Ликс.       Язык будто ласкает нёбо, прикасается коротко и невесомо. Похоже на «lynx». Рысь. Феликс похож на рысь: дикий, клыкастый-зубастый, но всё такой же кот. Стоит только его приручить — будет мурлыкать под боком холодными осенними вечерами, как самый настоящий домашний котик.       Ликси. Ликси.       — Хёнджин, ты что-то говоришь? Я не слышу.       — А?.. Да, госпожа Ким… Я… Говорю, доминантовый секундаккорд — фа, соль, си, ре. Проговариваю. Так лучше запоминается.       Госпожа Ким улыбается и заводится по кругу, как старая шарманка:       — Да, всё верно. Третье обращение доминантсептаккорда. Ну, теперь давайте запишем, как он разрешается…       Хёнджин выдыхает с облегчением. Им повезло с госпожой Ким — если бы у них был другой учитель, пришлось бы объяснять, о чём он думает посреди урока.

***

можно к тебе?       Хёнджин пялится в телефон несколько минут. Они с Феликсом обменялись номерами в тот раз, когда Хёнджин без предупреждения завалился к нему извиняться, с тех пор прошло уже два дня, а это сообщение стало первым в диалоге. Странно ощущать, что Феликс решил считаться с его личными границами. Намного привычнее было бы обнаружить его у подъезда по дороге домой, как это происходило раньше. Конечно, отвечает Хёнджин и сразу же добавляет: Только у меня много домашки, поэтому играть тебе придётся одному.       Феликс читает сообщение, но долго не отвечает. Хёнджин возвращается к подготовке к урокам, думая, что на этом разговор закончился, но ещё через пару мгновений всё же приходит новое сообщение. в смысле играть......????       Хёнджин хмурится — какой тут может быть смысл? Ну в Mortal Kombat я с тобой поиграть не могу, я занят, поэтому тебе придётся выбрать что-то для одного игрока и развлекать себя самостоятельно       В этот раз Феликс не отвечает и выходит из сети. Заявляется сам примерно через полчаса, какой-то нервный и неуверенный. Хёнджин здоровается с ним, но Феликс только неловко кивает в ответ, будто его отвлекают от какого-то очень важного дела, в которое он погружён с головой.       Хёнджин ему быстро объясняет принцип работы приставки, Феликс схватывает все технические моменты довольно быстро для человека, который на людях старательно пытается корчить из себя тупое быдло, предпочитающее решать все вопросы дракой в кустах акации. Хёнджин не сильно удивляется — он всегда чувствовал, что парень на самом деле умнее, чем ему хочется себя показать.       Со словами: «Дальше сам разберёшься», Хёнджин возвращается к своему докладу, который ему вообще-то задали к концу недели, но лучше сделать его сейчас, потому что в следующие дни у него и так дел по горло.       Тишина растягивается на полчаса — примерно на столько хватает терпения Феликса. Он послушно играет в наушниках, как и попросил Хёнджин, чтобы не мешать ему, но постоянно отвлекается и засматривается то на напряжённую спину парня, то на его сосредоточенное лицо. Его персонаж в игре умирает уже десятый раз, если не больше, но это не потому что Феликс криворукий — у него вообще-то с реакцией всё хорошо, и уклоняться от атак он быстро научился, просто он на самом деле вообще не за этим сюда пришёл.       Он оставляет геймпад на тумбе под телевизором, даже не выключая игру, замершую на экране очередного проигрыша, но Хёнджин настолько погружён в свой доклад, что не замечает этого. И не замечает, как Феликс короткими перебежками начинает приближаться к его столу — с небольшого дивана на кресло, с кресла на угол кровати, с угла ближе к столу. На столе у Хёнджина ожидаемый порядок: кроме монитора и небольшой стопки учебников по левую руку больше ничего и нет.       Хёнджин, конечно, не умеет настолько качественно абстрагироваться от мира, он всё-таки заметил, как Феликс приземлился у изножья кровати, и ему стало так интересно, к чему же всю эту игру затеяли, что он решил продолжать придерживаться своей роли NPC до тех пор, пока не начнутся какие-то активные действия. Ждать их долго не приходится — Феликс без труда запрыгивает на столешницу и располагает правую ногу на сиденье учебного кресла, прямо рядом с бедром Хёнджина. Тот отвлекается наконец от доклада и поднимает недоумённый взгляд:       — Что ты делаешь?       Феликс перемещает стопу на бедро Хёнджина, перебирает пальчиками и смотрит на него в ответ с невозмутимым выражением лица, как будто ничего необычного не происходит.       — Развлекаю себя самостоятельно. Ты же сказал, что ты занят, вот я и нашёл себе игру для одного игрока.       Нога Феликса постепенно и ненавязчиво перебирается чуть выше по бедру Хёнджина, ближе к паху. Хёнджин откидывается в кресле и нервно вздыхает, коротко облизывая губы.       — Если это та игра, о которой я думаю, то она в любом случае подразумевает участие двух игроков…       Феликс осторожно надавливает пальцами ноги на медленно твердеющий член Хёнджина. Хёнджин перехватывает его рукой за икру.       — Блять, ты издеваешься, — еле слышно шипит Хёнджин.       — Нет, Хёнджин, это ты издеваешься, — Феликс двигается ближе и склоняется к лицу парня. — Я целый час жопу мыл и с бритвой корячился не для того, чтобы прийти к тебе приставку дрочить. Я немного на другое рассчитывал.       Глаза Хёнджина загораются огнём.       — Ликси…       — Блять…       Хёнджин подаётся вперёд ровно в тот момент, когда Феликс наклоняется ещё чуть ниже, они сталкиваются губами и зубами и наконец сливаются в поцелуе.       Месяц назад Феликс бы полез драться с любым человеком, который сказал бы ему, что он в скором времени будет так самозабвенно целоваться с каким-то парнем, кем бы этот парень ни был. Он никогда не задумывался над своей ориентацией, да и поводов особо не было. Он привык думать, что мужчина должен встречаться с женщиной, это было логично и понятно. Он привык встречаться с девушками — это тоже было логично и понятно, пусть до серьёзных отношений дело и не доходило, потому что все они не воспринимали его всерьёз; они говорили, что Феликс милый, к этому он тоже привык. Он никогда не думал об отношениях с парнем, потому что привык, что в отношениях есть роль «ведущего» и «ведомого», и ему не нравилась даже перспектива быть ведомым. Это ощущалось нелогично, непонятно, непривычно и неправильно.       Но когда он целует Хёнджина, всё ощущается правильно. Руки Хёнджина на его бёдрах — ощущаются невероятно правильно и логично. Его собственные руки, зарывающиеся в волосы Хёнджина, притягивающие его ближе за плечи — ощущаются настолько привычно и понятно, будто там их дом. Будто его руки перестали быть только его руками — они теперь принадлежат Хёнджину. Хочется целиком принадлежать Хёнджину, потому что с ним всё чувствуется правильно, как и должно быть. Хочется сказать об этом, но слова перестают существовать, потому что Хёнджин рывком стаскивает с Феликса спортивки вместе с бельём и проводит рукой по члену — уже привычно.       Феликс откидывается назад, упираясь руками в столешницу. Хёнджин не делает ничего нового — просто водит пальцами по члену, такое уже было. Он смотрит на Феликса снизу вверх, придвигается ближе и дует на головку. Феликс только открывает рот…       — Не смей, — предупреждает Хёнджин.       Феликс усмехается. Возможно, вопрос «Поиграешь на моей флейте?» прозвучал бы сейчас не очень уместно, но шутки перестают быть шутками, а воздух каменеет в лёгких, когда Хёнджин укладывает головку на свой мокрый тёплый язык и просто ждёт. Член дёргается от удовольствия, приподнимается, задевая верхнюю губу, и послушно возвращается на прежнее место с еле слышным влажным шлепком.       — Я щас ёбнусь, — стонет Феликс.       Хёнджин смыкает губы на головке. Неспеша скользит ниже по стволу, наблюдая за реакцией, и довольно фыркает, когда Феликс зажмуривается от ощущений. Втягивает щёки и берёт ещё глубже, выбивая стон, заставляя царапать ногтями столешницу. Рука инстинктивно дёргается, Феликс в неуверенности убирает её обратно, но Хёнджин перехватывает запястье на полпути и укладывает на свой затылок, позволяет управлять темпом и глубиной.       Феликс с непривычки в основном просто цепляется за волосы и практически не даёт двигаться свободно, но послушно постанывает от каждого проникновения в тёплый рот, от каждого движения языка. Ему слишком много ощущений, слишком много Хёнджина, он правда боится кончить слишком быстро — ему на самом деле никто ещё не сосал, тем более сразу так охуенно. У него в голове всё ещё тлеет его изначальная цель, поэтому он стаскивает Хёнджина с себя и тяжёло дышит через рот, пока тот целует чувствительную кожу вдоль набухших вен.       — Блять, подожди, — на полустоне выдавливает Феликс.       Хёнджин тут же взволнованно отстраняется.       — Тебе не нравится?       — Нет… В смысле… Блять, если ты сейчас же не достанешь свой член, я начну думать, что его у тебя нет.       Феликс, кажется, немного краснеет. Хёнджин расплывается в хитрой улыбке и откидывается на спинку стула. Не опуская взгляда, он сначала сжимает себя через мягкую ткань штанов, потом оттягивает резинку и освобождает возбуждённый член. Он вроде бы обычный, без каких-то особенностей и неожиданных колец в уздечке, но Феликс почему-то смотрит на него, не отрывая взгляд, как мотылёк на светящийся фонарь в ночной мгле. Хёнджин привычно-умелым движением оглаживает его по всей длине, обхватывает рукой и неспеша начинает дрочить, размеренно дышит через нос, не издавая лишних звуков, при этом не опуская взгляда с лица заворожённого парня.       Феликс действительно в восторге. Перед ним ещё никто никогда не дрочил — ещё и на него самого. В другой ситуации это выглядело бы отвратительно, но всё, что делает Хёнджин, ощущается правильно и возбуждает ещё сильнее. Хёнджин сидит перед ним на стуле, смотрит затуманенным взглядом из-под полуопущенных век, дрочит своими прекрасными пальцами и кусает губы, к которым Феликса тянет, как магнитом. Он не сдерживается, слезает со стола и забирается на колени к Хёнджину, еле вмещаясь между подлокотниками стула. Хёнджин тут же отрывается от себя и утягивает парня в поцелуй, лишь поглаживая пальцами его член, и Феликс тут же гортанно стонет в губы, протягивая руку к чужому возбуждению. Идея в голове Хёнджина рождается быстрее, чем он успевает это понять: он подталкивает Феликса придвинуться ближе к себе, складывает их члены вместе и обхватывает рукой, поверх ладони Феликса. Феликс задыхается. То ли от поцелуя, который пришлось прервать, то ли от контроля со стороны парня, то ли от ощущения пульсирующей плоти рядом со своей. Движения руки Хёнджина рваные и размашистые, он сжимает их двоих вместе плотно, почти до боли, и от этого голова у Феликса кружится сильнее, чем после первой выкуренной сигареты. Он кончает первый, прикусывая щёку изнутри, чтобы не стонать слишком громко, Хёнджин выжидает несколько секунд, не разжимая рук, и продолжает двигать ладонью, смотрит Феликсу в глаза и разрывает зрительный контакт только когда кончает сам, запрокидывая голову назад и вскидывая бёдра.       Феликс снова тянется целоваться, Хёнджин не препятствует, но их прерывает звук копошения ключа в замке входной двери. Хёнджин не особо волнуясь выдвигает нижний ящик стола, достаёт оттуда коробку салфеток и даёт Феликсу стереть все следы.       — Джинни, у нас гости? — слышится голос мамы из прихожей.       — Да, мам, — спокойным тоном отвечает Хёнджин. — Друг попросил ему на флейте сыграть. Ты не против?       Феликс падает лицом в ключицу парня, чтобы не заржать на всю квартиру. Когда он отстраняется, Хёнджин, кажется, видит самую счастливую и искреннюю улыбку на всём белом свете и теперь уже на сто процентов (принимает) понимает —       он влюбился.