Как погодка снизу, дорогой?

Утреннее время было невыносимым, шумным и влажным, к его телу прилипла майка, в коих-то местах намокшая. Еле присев на своем месте, мальчик сдергивает с себя одежду и сбрасывает на соседнюю тумбу. На носках мальчик подходит к двухярусной кровати, шустро огибая пару деревянных балок лестницы. Прыгает в свободное пространство между ног спящего, задев его пятки. — О, нет, прошу, не трогай меня, Каз, — отмахивается спящий, зарываясь головой под край одеяло, не желавший даже открывать глаза. — Просыпайся, Кир, у нас гости. — мальчик тянет за край одеяла на себя, оголяя моментально вжавшиеся в постель худые плечи. — Отец привез двух детей, и один из Европы, а другой с Восточной Азии. Через пару убедительных и вкрадчивых фраз лежащий устало вздыхает, усаживаясь на месте подвешивает ноги с яруса. Ладонью укладывает непослушные коротковатые волосы, заправляя и сталкивая брата с постели: — Брысь. С утренней неприязнью к пробуждению киргиз сонно спускается с братом с койки, подбирая под руку сверток его рубашки. Одевается со спешкой, застегивая пуговицы рубашки, пока параллельно казах завязывает на его шее потертый красный платок. Движением затягивает ткань туже и слышит утомленный вздох, после усмехнувшись делает узел свободнее. Через пару минут одетые и обутые они бегут по коридору, сразу же натыкаясь и останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от глядевших в них глаз. — Ну как они? — Сейчас в гостиной. Дети толпились возле маленького ребенка, застенчиво скрывавшийся за спиной зрелого мужчины, рассматривавший макушки детей. Некоторые из них дергали его за край рубашки, заинтересованно проявляя свое любопытство в невежественном жесте, наблюдая как жмется черноволосый мальчишка. — Как тебя зовут? — Смелее, — мужчина разворачивается к ребенку и толкает к налупившимся октябрятам, оставляя его стоять среди незнакомых лиц, молча уходя в соседнюю комнату. Пару храбреньких девочек подходят к ним вплотную, разглядывая своими блестящими глазами. — Меня Беларусь зовут, — девочка с улыбкой жмет плечами и слегка приклоняет голову вбок в знак приветсвия, пока к ней присоединяются братья и сестры. — Я ГДР, приятно познакомиться, а это мой приятель КНДР, — кивком указывает на стоявшего рядом мальчика, который только смотрел и отводил свой недружелюбный взгляд. Они расспрашивали их долго, усадив на своем диване в гостиной, заинтересованно поглядывали на них как на какую-то диковеньку, выглядевшую для них совсем чем-то схожим с антиквариатом из лавки. Новоприбывшие же ощущали какую-то давящую и душную атмосферу из-за дюжины глаза, так и интересом смотрящие прямо в душу. Особенно было неловко КНДР, только недавно обладевший базовый уровень русского языка, иногда не понимаю большую часть речи, которая произносилась без умолку. — Смотри, — девочка с румяными щеками приподносит перед ним потрепанную куклу, с зашитимы в ее лицо пуговицами вместо глаз. Она смущенно смотрит с детской наивностью на корейца, пока тот задумчиво опускает глаза на подошедшую девочку. — Она очень красивая. — бормочет он кладя свою ладонь на ее волосы и мягко треплет. — Это Зоряна, она хочет поиграть с тобой. Нам не хватает папы, Россия не хочет играть вместо него. Поглядев на нее пару мгновений даже не замечает как идет следом за ней и садится возле девочек, которые были в кружке, замечая среди них мальчика. — Но у вас же уже есть папа, — насупившись недопаниет мальчик — Украина играет за сына, — отрицательно качают пара светлых голов, держа в руках восковые чашки и фигурки. Немец наблюдает как девочки собираются в углу, оставаясь один на один с мальчишками. Те окидывают его заинтересованным взглядом даже и близко не догадываясь о его нации. Они приглашают его в игру с деревянными машинками, пытаясь социализироваться с новеньким мальчиком, причина прибытия которого была неясна. Отец наверняка уже давно дремал, не появлявшийся дома полдня. И к ужину их добродушная хозяйка Всеслава готовит сытный суп из репы, подзывая их за стол как и мужчину. Германия и КНДР после сытного ужина со смятением смотрят в коридоре как расходятся дети по комнатам, не зная как спросить у мужчины, что же им делать до тех пор, пока их не уводят под руку в разные стороны. Корейца увели в помещение посередине коридора, пихнув в самые сени. — Эй, полегче, парни! — с тяжелым акцентом произнес мальчик задумчиво забравшись на второй ярус кровати, где по видимости должен был спать узбек. Тот разрешил лечь с ним, поставив условия, чтобы тот просто не вертелся ночью. А в это же самое времч немца ведут в самое начало приоткрывая дверь в небольшую комнату. — Добро пожаловать в нашу спальню, — тянет русский прыгая на свою кровать снизу, расстянувшись на подушке. Кровати во всех комнатах были однотипными и одинаковыми, в которых находилось по 4 двухярусных кроватей с белой постелью. Одна из кроватей была свободна на первом ярусе, немного обрадованный ребенок опускается на ее край, сжав свои ладони на коленях. — А почему ты пришел к нам? — Ну… — он жмется на месте со смятением разглядывая царапины на кулаках. — У меня пропал папа и я уже давно ищу его, а КНДР потерял свою маму. У него есть брат, но вроде как их разделили, как и меня от моего. Русский задумчиво слушает уложившись набок, окидывая взглядом стоявших рядом у лестницы братьев. — Я скучаю по папе, и по брату. По спине Украины проносятся пару неприятных мурашек от дрогнувшего голоса мальчишки, и он приобнимает свои локти сразу меняя тему: — А какие книжки ты любишь читать? — со спокойным голосом эстонец распологает собеселника к себе, усадившись совсем рядом с немцем. Их разговоры проходят тихо и спокойно, поочередно они узнают друг о друге многое. И в конце концов покидавшись подушками они выключают лампу, укладываясь на свои места. Но мальчику совсем не спится, он ощущает как постепенно в нем появляется глубокая дыра, как руки и ноги наливаются свинцом, словно почти каменные. Все давит, давит, давит, давит. Он не чувствует никакого уюта в этом доме, в этом помещении и комнате, судорожно сжав зубы. Немец смотрит в потолок насквозь, он шумно всхлипывает втянув в ноздри побольше воздуха. Моргание — и капля скатывается с его щеки, он безудержно пускает их, прикрыв ладонью стучавшие зубы об друг друга, заглушив их звук.

***

Кыргызстана аккурат бьет ложкой по хрупкой скорлупе, наблюдая как маленькие куски прилипают к пальцам вместе с прозрачным белком. — Да оно сырое, я думал, ты его сварил. — обращается он к юноше, видя лишь широкие плечи. — Я и не говорил, что варил их. — парень несвыковывается с этим и просто пожимает плечами, продолжая аккуратно вываливать рис из кастрюли, следом вдыхает ароматный пар, предчувствуя, что плов получился вполне съедобным на вкус. — У меня хорошее предчувствие. — Только еще не съешь всё со своим чувством. — Оставь ты в покое эти яйца, все равно не хватит на всех. Лучше салат сделай да и всё. — Его говор состоял только из базовых фраз, способный обходиться лишь парой слов в разговорах, не нуждавшийся в оправдывании или долгих размышлений о бытие. Поточив нож об обратную сторону пиалы, Кир расстер огурец в руке, начиная нарезать овощ тонкими половинками роняя все в готовую миску. Запеченую еду он накрывает большой крышкой, складывая мясо в одну кучу посередине румяного риса. Сняв посудину с плиты и предвадительно утромбовав всё он закручивает кастрюлю жесткой тканью, завязав у носа крышки узел, словно идет в бич. Радостно кладет в широкую корзину эту несчастную кастрюлю, поворачиваясь к брату берет нож помогая нарезать капусту в миску. — Как думаешь там точно все будут? — Естественно, нелюди только останутся дома. Накинув на себя кожаные куртки они спешат по лестнице вниз, выходя на главный тротуар задают быстрый темп, где-то в далеке замечая силуэт своего отчего дома. Обходят пару улиц и перекрестков, чуть не столкнувшись с гуляющими мамашами и с их детьми. Они перешагивают скромную калитку закрывая за собой, проходят мимо кустообразных цветов, с интересом засматриваясь на их лепестки, которые почти засохли. Ветер дует щедро прямо в грудь, и холодок пробегается по всему лицу юношу, который сморщившись зарывается подбородком в воротник своей куртки. У дверей их встречает сестра в своем зеленом платье, обшитый внизу кружевом, а по поясу красивой пряжкой. Она слегка приподнимается на носочки, чтобы дотянувся до обветренных щек своих братьев, оставляя пару невинных поцелуев. — Добрый вечер, опаздываете вы, — смущенно та пропускает их вперед прикрывая массивную дверь, пока те раздеваются в прихожей. Киргиз показывается в своей типичной рубашке с короткими рукавами, надевший широкие брюки поверх которых находился плотно севший ремень. — Прости, слегка задержались, — виновато узбек вскидывает бровями, мягко приобнимая ее за спину. На нем была облегающая черная водолазка поверх которой находился скромный пиджак в сером цвете, а его ровную походку украшали прямые штаны. Они сперва зашли в главный зал пока их любимейшая сестра унесла корзину на кухню. Зал был очень просторным, налившийся приятным желтым оттенком, где за высокими стульями сидели их родственники. От одного до другого стола распологался длинный фуршет со всеми блюдами и лакомствами где спешил оказаться их плов. Они приветствуют в первую очередь своего отца, сидевшего в кресле в тяжелых ботинках. У него в последнее время холодели ступни, и ссылаясь на осень и старость всячески тащил с собой плед, которого в этот раз так и не было. Они здороваются поочередно подходя к каждому столу, остановившись там где сидел казах и туркмен. — Приятный вечер, — замечает юноша беря стакан с соком, пока казах съежившись смртрит на киргиза. Он склоняется ближе к его лицу с осуждением нашептывая. — Почему вы пришли вместе? — Мы готовили, я же тебе говорил, — аргумент не дает себя ждать застав казаха врасплох. Тот хмурится насупившись после же молчаливо смягчившись в лице, осознает как грубо это звучало прямо перед братьями. Телевизор неумолкая работает, пока все остальные болтают словно рой пчел. К ним присоединяется их сестра Беларусь, Литва и Грузия. Последний собирает бокалы в круг и щедро наполняет их спиртным. — Отец не будет против, — мужчина затыкает сидевшего рядом узбека, начавшего сразу протестовать, утомленно поднося бокал ко рту. Едва проходит час и помещение полностью погружается в полумрак. Светское мероприятие становится приятнее после того, как ставят пластинку в громофон. Многие засуетившись привстают со своих мест, собираясь в круг образовывают пары для танцев. Киргиз засматривается на них с обожанием, уперевшись ладонью в подбородок. — Пойдем потанцуем, — чужие ладони тянут его настойчиво за предплечье, чуть сдавливают пальцы приглашая последовать за ним. — Нет, извини, я не хочу. — смущенно юноша слабо отталкивает локти казаха, побежденный его словами, застигнутый врасплох отводит глаза, таращась по сторонам. Он соглашается через силу. Ладони берут его за локоть, мягко вдавив пальцы в кожу, ощущая как стуки лакированных каблуков казаха задают такт. Такт которому покорно следует кыргыз, смущенно следуя, пока его ведут и останавливают у столпившихся пар. — Правда, Каз, не стоит, — он опускает глаза не силах поднять их, ощущая как ладони казаха обхватывают его талию и подтягивают к себе, прижав вплотную к груди. Свободную ладонь берут в другую, отодвинув на определенном расстоянии. — Да я ради этого и учился танцевать последний месяц, — тот задает ритм, кружа его по одному диаметру, слегка отпускает и вновь примыкает, зная, что их никто и не заметит. Он водит его долго по залу, обойдя круга два, пока другие успели сменить пластинку. С уставшим, но удовлетворенным видом казах приводит их к полупустому столику, где их разглядывал все это время узбек. — Долго же вы, — с нервным тиком он стучит ногтем по стеклу бокала. — Может и ты мне пропустишь один танец, Кир? — Извини, мне в санузел надо, может в следующий раз. — тот виновато качает головой покидая их стол, пока узбек недовольный ответом опусташает свой бокал с вином. Он так и не поднимает глаз на сидевшего в противоположной стороне стола брата, скучающе щелкая орехами. Юноша в широких штанах направляется в свободный туалет, успев умыться у большого зеркала засматриваясь на свое счастливое лицо. Показав зубы отражению в безобидной улыбке вытерся об висевшее рядом полотенце. Легкой походкой он прошел мимо длинного коридора, в нем что-то щелкнуло и тот остановился засмотревшись на его дальний конец. Решив заглянуть в свою старую комнату ладонью ведет по стене, собрав на ней белое пятно от краски. Он приоткрывает дверь в помещение, где провел большую часть детства до скорого несовершеннолетия. Давно не смазававшиеся петли жалобно скрипят и по движения отводят дверь в сторону, давая разглядеть погруженную в полумрак комнату. Включатель находится как раз возле двери и он щелкает по нему, переступая порог смахивает накопившуюся пыль с широкой тумбы. Юноша усаживается на нижнюю кровать, на которой не было ни простыней, ни одеяла, пустующую годами. Пружины матраца/сса истошно трещат и он видит возле ног край обложки какой-то книги. Заинтересованно наклоняется к ней и подбирает, протирая грязный переплет. Раскрывает небрежно книгу и понимает, что это журнал, когда пару разных перьев падают вниз. В голову сразу ударяет мысль кому могла бы принадлежать эта большая коллекция, в которой еще и находились вырезки видов птиц из газет и журналов, а снизу описание их рациона, особенности вида и прочее. С улыбкой он рассматривает заполненные страницы, пальцем нащупав мягкость одного полосатого пера, птицей обладавшей ею, которая звалась удод. Он видел эту маленькую птицу в полях, походившую на дятла, с очень пышным для ее размера гребнем на голове, и удлиненным красивым клювом. Он ощущает как обстановка в помещении начинает давить, словно на него кто-то уже давно смотрит тяжелым взглядом. Юноша судорожно сглатывает и подбирает валявшиеся перья, засовывая их между страницами. — Не трогай эти вшивые перья, наверняка их уже обшарпал Каз, — голос сразу узнается в подсознании и его владелец подходит ближе, прислонившись к лестнице двухярусной кровати. В голосе он различает нотки злобы и презрения, задолго до этого не слышавший подобного тона от него. — О, ты здесь, — тот в смятении поднимает глаза вверх, встречаясь с осуждающим взглядом узбека. Улыбается не из радости, а от неловкости, поморщившись от пробежавших колючих мурашек. — Они не вшивые. Тот был под похмельем чуть сгорбившись над ним словно заглядывая прямо в душу. — Почему ты предпочел его компанию, а не мою? — Что ты имеешь ввиду? — Ну, как только он приглашает тебя на танец, то ты сразу соглашаешься, а когда приходит моя очередь, то я получаю отказ. Хотя при этом я нужен тебе только тогда, когда тебе что-то нужно. Может вы еще с ним того? — парень двусмысленно повел бровями постучав по своей щеке. — Мне очень жаль, что мы не смогли потанцевать, но заявлять такое — просто в ни какие двери, — с осуждением Кир произносит настойчиво, оскорбленный чужими словами. Брови узбека неодобрительно сводятся к переносице и он хватает ладонью старшего брата за волосы, дергая на себя. Игнорируя протест в виде шипения и ругательств, подносит к своему лицу и проезжается кулаком по чужой мордашке. Киргиз зажмурившись шумно вдыхает от накатившей боли в носу, ощущая как по ноздрям стекает вязкая жидкость. Вытерев ее рукавом он раскрывает свинцовые веки уперевшись ладонью в чужую грудь. — Ты… ты пьян. Юноша молча отталкивает его от себя, заставив повалиться на спину издав скрип кровати. Садится у самых ног хватая за левую лодыжку настойчиво тянет к себе, получая отпор пинком. Он нависает над ним взяв за запястья сдергивает со своего пояса ремень, фиксируя их вместе. — Перестань, ты меня пугаешь… — через боль и дискомфорт просит сжалиться киргиз, сводя ноги вместе отворачивает голову набок. На чужие ноги узбек все же садится одной ногой, чуть вдавив не оставляя возможности пнуть его. Но узбек безразлично перекладывает скрепленные вместе руки за его голову, впиваясь ладонями в худую талию, нащупывает края широких штанов сдергивая их вниз. Следом спускает белье брата до колен, оголяя пах и стройные бедра. Кожа у него здесь была очень светлой и мягкой, нежели его руки и колени, которые успели окраситься в смуглый оттенок после лета. — Пожалуйста, отпусти меня… — жалобно тот подтягивает к себе ноги, закрывая промежность от звенящего смущения. Более уязвимым он не был раньше ни перед кем-либо, судорожно он ощущает как постепенно у него скручивается желудок от страха и тошноты. Узбек переворачивает юношу на живот, не обращая внимания на его слова. Вдавливает поясницу в кровать смотря как выпячивается пышный зад перед ним, он кладет обе ладони на них, слегка разминая ягодицы и поясницу. Прислоняется грудью и животом к чужой спине, и целует куда-то в лопатку чувствуя кожей как тело под ним испуганно вздрагивает. — Прошу, хватит, я не хочу… — Я делаю это, потому что люблю тебя. И если ты будешь кричать и звать кого-то, то вряд ли ты предпочтешь, чтобы тебя застали в таком виде. Руки тянут вниз узкие брюки, следом спуская и черное белье, прижимается пахом к промежности, упираясь влажной головкой члена в одну ягодицу. Юноша жалобно начинает вздыхать от страха скребя ногтями по поверхности матрасса. Его младший брат прав, он умирал от стыда, боясь издать любой лишний звук, потерянный духом в этом положении. Да он предпочтет провалиться под землю, вместо того, чтобы быть застанным врасплох. Узбек мягко трется об него сразу вдавливая головку в девственный зад киргиза, слыша удивленный стон, когда плоть входит внутрь. Юноша пугливо втягивает живот напряженно начиная опускать выгнутый зад вниз, сразу получив недовольный рык, после которого последовал удар в поясницу и тот вынужденно выгибается. Его грубо встряхивают ударяя об изголовье кровати, размазывая по дереву свежую кровь под тихий скулеж и шипение. Внизу начинает неприятно тянуть от дискомфорта, он начинает постепенно вдыхать отрывисто, не успевая вдохнуть полной грудью, в горле встает большой ком. Колечко мышц начинает гореть и зудить от чужеродного органа в неположенном месте. — Расслабься, — шепчет узбек рукой разгладив мурашки с его спины, кости которой начали быстро сокращаться как и все тело. Шумные вздохи сопровождались болезненными стонами как и резкими подрагиваниями, но узбек сбавляет их потирая по бокам рукой, губами вцеловываясь в чужую шею. Ладонь просовывает между двух разведенных ног беря в нее небольшой член, безжалостно начав мастурбировать под хриплый протест. Юноша позицией выше блаженно вздыхает толкаясь плотью глубже сразу наращивая темп. Киргиз сдавленно мычит, зажмурившись, ощущая как встает собственный член от стимуляции, ненавидя весь процесс. Ему в зад прилетает пару настойчивых шлепков в соприкосновении с чужим пахом. Узбек втряхивает его в матрасс с упором, грубо схватив другой рукой за край рубашки, подтягивает выше, не давая лечь полностью. У Кира горит лицо и нутро, в него вбиваются с забвением, с животным желанием и обажением. Из зажмуренных глаз скатываются пару соленых капель от нескончаемого жара. Волосы предательски прилилипают к лицу как и рубашка к спине. — Я хищник, а ты моя жертва. Все мое тело тонет в удовольствии от трапезы… [1]. — Ненавижу тебя… В него проносятся пару размашистых толчков, после которых узбек резко сжимает его до боли, впившись в мягкую кожу ногтями. Иступленно издает облегченный рык мгновенье замирая на месте зарывшись в изгибе шеи испуганного юноши. Тот ощущает как его наполняет вязкая жидкость, и стекает по внутренней части бедра. Чужие пальцы начинают вновь мастурбировать оставшийся без внимания член, дожидаясь пока Кир жалостно изнывает и изгибается пытаясь противостоять удовольствию, до того как его накрывает слабый оргазм. Пачкает широкую ладонь издав невинный стон, в попытке глубоко вдохнуть грудью. Узбек отстраняется вытирая влажную руку об матрасс, вытаскивая плоть, приподнимает чужое белье и штаны надев на тонкие бедра, несмотря на то, что те теперь прилипли к влажной коже. Спина киргиза вздымается неровно его дыханию, он отпихивает чужие руки и юноша смотрит на него сдержанно. — Я заберу тебя через час. Поспи. Он освобождает запястья от ремня после которого остались красные и синие следы. Бросает последний взгляд и заправив свою вололазку в штаны ступает на выход как ни в чем не бывало. Пропадает между дверным проемом, так и не выключив свет. Киргиз смотрит в стену пока из уголков глаз стекают горькие слезы, он плачет сдавленно вперемешку ощущая во рту привкус крови. Подтягивает ноги к себе, судорожно вздыхая и начиная дрожать от прокатившего по его спине холодка. Он ненавидит себя. Прикусывает губу глотая обиду и разочарование со слезами, обнимает себя крепко, заменяя тепло чужих объятий. — Ненавижу!

***

Кир задерживается дольше обычного, да и пропавший их общий брат из поля зрения казался странным. С недовольством стучит вилкой по посуде покидая стол, быстрым шагом огибая половину зала. Он переживал, что их любимый брат снова изматывает нервы старшего, приставая и капризно жалуясь. Казах проходит мимо оживленного и веселого узбека, с подозрением посмотрев ему вслед поежившись от его необычного состояния и терпкого запаха. Даже не заметив промелькнувшую фигуру возле себя, узбек направляется к чуть опустевшему столу подбирая стакан с соком, с улыбкой делая прерывистые глотки. Но он не замечает за столом своего брата, видя лишь пустой стул со светлой обивкой. Лишь отмахнувшись ходит по столам, подступая к некоторым девушкам, пока радость наглухо забивает уши, что те аж вянут. В туалете он не замечает никого, кроме хмельного китайца, судорожно сжимавшего раковину своими ладонями ее края. Прикрывает ладонью рот и поспешно выходит, закрывая за собой дверь. Он глядит в сторону длинного коридора, чуть засомневавшись ступает по длинному синему ковру, на котором были вышиты цветы разного размера, пионы, розы и широколистные букеты. Под щелью одной двери отсвечивается тусклый желтоватый свет, явно от включенной лампочки. Испуганно водит ладонью по вырезу на двери услышав всхлип, он помнит эту комнату, в которой провел половину жизни отдернув свою конечность. Вздыхает и тянет за ручку, улавливая после скрипа шорох, словно кто-то испуганно начинает елозить. Киргиз ошарашенно приоткрывает глаза отползая к изголовью кровати, боясь встретиться глазами с тем, кто принудил его. Казах беспокойно подступает к нему, усаживаясь у ног, заглядывает в осунувшееся лицо, которое покрыто засохшей кровью и большим синяком возле глаза. — Кир? Тот озадаченно вздрагивает услышав не тот голос человека, которого ожидал. Ноги по рефлексу сводятся вместе, юноша опускает голову когда казах подсаживается ближе, а волосы вновь прилипают к холодному лбу. Юноша смотрит с болью, с беспокойством и тревогой меняясь в лице, нежно кладет ладонь на его щеку вытирая подступившие слезы, которые обжигают его кожу. — Что сделал этот мерзавец? Сжимает зубы до давления в виде боли у десен, наблюдая за изменением выражения лица парня. Брови сводятся к переносице и все его лицо выражает стыд и слабость. Шумно втягивает воздух через кровавые ноздри начиная безудержно сжиматься и разжиматься, издавая сопение и непреодолимый скулеж. Капли стекают обильно, быстро и часто, пока он раскрывает полость рта в попытке вдохнуть воздух, лишь кашляя и сбиваясь с дыхания. Он кладет ладонь к себе на живот, застенчиво уперевшись лбом к его плечу пачкая слой одежды влагой. — Он воспользовался мной… Раздается всхлип и казах ошеломленно раскрывает рот, только осознавший произошедшее. Первое, его накрывает ужас, а вторым распаливший его сердце гнев. Ему обидно, что его любовь использовали с плохим намерением и просто предали. Он обхватывает его крепко, принимая в свои объятья, судорожно гладит по спине сбивая подступивший табун мурашек. Парень вздрагивает от холодка на спине и ежится, сводя лопатки и зажимась головой в плечи. Смотреть в его глаза невыносимо, даже стыдно приподнять мокрый взгляд вверх. Он прикрывает губы рукой сглотнув всхлипы, вытирает дорожки слез и кладет свою ладонь на чужую спину, сжимая плотную ткань одежды со всей силы. Хлопает ресницами мгновение успокаиваясь в тишине и в руках юноши, который прилично был крупнее него. Неосознанно Кир трется своим носом в складку рубашки, ритмично стуча зубами от накопившегося напряжения. Поглядывает в сторону лежавшей книги, которая застряла между стеной и кроватью, он так и не смог досмотреть ее, вряд ли даже возьмет вновь ее в руки. Казах просовывает руку под изгиб чужих колен, и собрав их вместе кладет к себе на ноги. Поправляет помятые брюки, приподнимая съехавший носок вверх по лодыжке. Ладонью проводит по бедру Кира, пока тот возмущенно вдыхает вжавшись на месте. — Болит? Следует кивок, после которого он отворачивается поджимая края рубашки. Казах сидит с ним около часа, ласкает и успокаивает вцеловываясь в аккуратные ресницы глаз. Поднимает бережно его на руки, грузно привстававя на ноги и унося его в сторону двери. Стукнув локтем по выключателю без замедления покидает уже не такое уютное помещение. Огибает коридор парой шагов поджав под свою пазуху чуть испуганного кира, обхватив его под колени. Среди толпы усаживает за их прежний стол и яростно направляется к узбеку, окруженному возле стены девушками и мужчинами. Проходит между двух людей задев их плечами, проигнорировав замечания. Грубо хватает его за ворсяной воротник водолазки утягивая за собой вглубь зала на противоположную сторону. И схватив по пути ложку, стукнул ею в его глаз затем освободив ладонь собрал ее в кулак, продолжая проезжать по лицу парня, который схватился за его волосы, грубо дернув на себя стукнулся с ним лбами. — Какого черта?! — Забыл, что натворил? Опустился до того, что нашего старшего брата… — не осиливает себя, чтобы произнести эти слова вслух. Толкает от ярости брата на стол, опрокидывая его под женские взвизги разливая соки и блюда по полу. Посуда бьется звонко когда узбек пытаясь осилить казаха волочется по земле, стягивая скатерть и подбирая чашку бьет ею по плечу соперника. Осколки не попадают им обоим в занесенные места, но узбек продолжает противостоять тому, кто просто имеет преимущество в силе и росте. Удары насупившегося казаха не дают ждать узбека, буквально превращая его лицо в кровавое мессиво резкими ударами. — Сделайте что-нибудь. Крики стихают под звонкий стук каблуков и тяжелую походку, где слышался помимо них еще и возня двух братьев. Остановившись у опрокинутого стола, мужчина давно в возрасте, заносит свою трость на спину казаха, который испуганно выпрямляется и привстает с места поворачиваясь к отцу. — Я могу всё объяснить, — юноша произносит почти умоляюще. Узбек отползает и встает на ноги с помощью сестер, поднявшие его под локти, удар приходит ему в ноги и он подкашивается выдержав удар. — Отец, на самом деле это я виноват, — киргиз тянет мужчину за рукав одежды обращая его внимание на себя, потрепанного и побитого. — Что с твоим внешним видом? — Мы немного повздорили с братьями и… — Довольно, приведи себя в порядок, а эти двое уберутся после вечера тут без чужой помощи. Можете остаться сегодня переночевать, но вы трое разочаровали меня сегодня. Склонив перед ним голову киргиз вытирает свою щеку положительно кивая, пока большая фигура движется к выходу зала и покидает помещение под удивленные вздохи гостей. С узбеком возятся сестры оттаскивая обратно в другой конец зала, вытирая ему лицо своими платками так и скорбно пытаясь пожалеть его. Гости толпятся, но все же решают продолжить мероприятие теперь в более напряженной обстановке. Киргиз подступает к казаху и обхватывает за руку рассматривая темные синяки на его лице виновато прикусив щеку изнутри. — Прости меня, — вытирает влажные глаза своим рукавом словно маленький ребенок, — это все я виноват. Похлопав его по плечу уводит из зала в ванную, умывая его лицо и нос, придерживая сзади за мягкие волосы. Он действительно остается этой ночью в доме отца, приняв его предложение дабы дать отдохнуть измотанному Киру. — На самом деле это моя вина, что я допустил такое. Теплая вода обжигает порезы напоминая о них так внезапно.