Как погодка снизу, дорогой?

Напряжение проникает в сон, где он содрогается от сводившей ногу боли, выгибается и понимает, что боль не унять от простой смены позы. Нога затекает и боль проходится во внутрь его живота, в котором просыпается утихший зуд и ощущение дыры. Его изводит дискомфорт, заставивший проснуться ото сна и вглядеться в потолок в полумраке, затем парень шумно сопит носом. Повернув голову набок засматривается на лампу, от которой уже не исходил свет как перед сном. Ему не снятся сны который день, все его тело болит. Точнее болит голова от раздумий. Кровь припекает к сосудам головы и они расшираясь воспаляются, сжимая мозг и нервные узлы. Он трет зубами пощелкав ими какой-то промежуток. Он просыпался раньше один, пока казах не предложил пожить у него пару дней, дабы унять беспокойство от возвращения в свою квартиру. Наверняка и продукты испортились, как и завяли цветы на подоконнике, словно бы из аппартаментов вместе с ним ушла и вся жизнь. Он глухо вдыхает через поврежденные ноздри у которых сломался хрящ без смещения и тот в скором времени должен был зажить. Был виден выраженный отек мягких тканей вокруг места ушиба. Почти синий синяк на глазу и носу, которые еще и подкрашивали непривлекательность его лица в первое время. Киргиз беспокойно переворачивается на бок поджимая болящие ноги к себе, веки опущенны непривычно, словно налитые свинцом. Сон не подходит к нему долгое время, даже при попытках сомкнуть глаза перед глазами предстает темный образ, растливший его. Он напряженно морщится вжав руки в скомканное одеяло на его плечах. Сердце набирает учащенные удары от которых у него сокращаются легкие и сводит желудок от тошноты. Он не мог ходить в туалет, стула попросту не было да и беспокоить кишечник он не хотел. Через мгновение он ощущает как его живот обхватывают теплые и широкие ладони повернув его на спину лицом к себе. Кир изумленно опешив подтягивается выше на подушку уперевшись стопами в постель. — Все хорошо? — Да, с чего же? — Ты так беспокойно вертелся в постели последний час. Казах вскидывает брови с упреком вглядываясь в его глаза и смягчается во взгляде, аккуратно кладя свою ладонь на чужую, почти ледяную, чуть вздрогнув от холода ее кожи. Обвив за запястье подтягивает к губам, осторожно целуя в выпирающую кость пальца и опаляет теплым дыханием через ноздри. — Ты не голоден? — Немного… — застенчиво парень склоняет голову вглядываясь в скошенный лоб казаха, скомкав край своей кофты. Накрыв его одеялом своей стороной, которую успел согреть за ночь казах со скрипом приподнимается с кровати, покидая постель в своей домашней майке и шортах. Босыми ногами преодолевает коридор к кухне включая свет по пути, подбирает взвешенную сковородку ставя на комфорку, залив плоскую емкость маслом. В холодильнике ему казалось валялось молоко в баночке, которое он поспешно залил в кастрюлю переставив скороводку на соседнюю выключенную комфорку. Рис он вымывает пару раз когда вскипает вода спускает по стенке кастрюли белый и очищенный от камушек рис. Следом закидывает малый кусок сливочного масла, наблюдая как оно подтаивает вслед за появившейся пеной. Глаза у юноши болят от света лампы и от прерванного сна, но он считал, что тот мог и подождать, пока он не займется первой очередью заботой о брате. Он кусал губу от подкатившего кома в горле, от неловкости самой произошедшей ситуации, хоть и испытывал большой осадок гнева и обиды на узбека. Его он с того дня и не хотел видеть, даже не одаривал взглядом, не то что словами. Временами хотел плакать от собственной беспомощности, словно это он избил Кира. Он возненавидел себя за то, что позволил такому случиться с его любовью. Он видел как он не может прийти в себя, даже элементарно одеться или помыться не может от подавленного и усталого состояния. Скорее он чувствовал себя преданным кем-то, чем просто униженным. Синие пятна на его бедрах, которые он хотел до крови оттереть мочалкой, убрав эту кожу, пока не образуется новая. Он предпочел бы, чтобы Кира укусила собака, а не растлил узбек. Хоть это звучало абсурдно и бессердечно. Единственное, что он смог сделать — побить обидчика. Но этим он никак не улучшил состояние своего брата, чей взгляд постепенно становился стеклянным как и голос. «Тот полудурок додумался Киру и нос сломать вдобавок украсить синяками», — все крутилось у него на языке, не в силах вырваться наружу. Кир попросил никому не говорить об этом, даже отказался от похода к врачу пару раз от стыда. Увы не разрешал какое-то время рассмотреть его ушибы и синяки. Кир был не в силах взглянуть на него, что сильно ранило казаха, будь он хоть и эмоционально зрелым человеком. Парень долго не решается посмотреть между ног на свою промежность, уже зная с прошлого раза, что его ожидает. Держит в ладони мазь и напряженно мнет ее с сомнением ерзая и садясь на ягодицы и крестец, выдвигая таз вперед. Ставит между разведенными ногами полотенце вытирая им свои ладони. Он не находит зеркальца на столе, которое буквально было недавно прямо там. Его застают врасплох пара тяжелых шагов у двери, пока за нее не сворачивает юноша остановившись у прохода. Неловко ойкает держа в руке поднос с едой, пока Кир поспешно тянет одеяло на себя смущенно прикрывая ноги. Мазь падает из его рук возле подушки уже без крышки, приземлившись между складками одеяла. — Я… Подойдя легкими шагами ставит поднос на тумбу, где стояла настольная лампа, от которой исходил слабый и тусклый свет, усаживаясь на край кровати. Парень зажимает ладони на одеяле застыв словно каменный. Каз берет его за ладонь погладив по выступающим косточкам пальцев и нежно целует между перепонками прикрыв глаза в умиротворении и концетрации. — Тебе думаю стоит помочь? Он коротко кивает головой поскольку не мог решиться на подобное сам, избегая болевых и резких ощущений, да и не мог разглядеть травмированной кожи спереди. Казах понимает его молчание кончиками пальцев подбирая тюбик с заживляющей мазью для ран, читая на ней пару мелких надписей. Юноша застенчиво убирает одеяло раставив ноги в стороны, но одновременно которые были затянуты резинкой шорт на определенное расстояние на коленях. Поворачивается к нему спиной застенчиво выгибаясь показывая ниже белья следы от чужих пальцев, синие и темные. Несколько царапин, которые проваливались в кожу, наверняка от впившихся ногтей. Они были нездорового фиолетового цвета, нахмурившись мужчина слегка массирует эти места обмазывая мазью. Надевает на его бедра белье с шортами, когда тот приподнимается на коленях. Боль прошибла его в живот, недавно, что понесла за собой мелкую дрожь. И тот судорожно упирается ладонью в постель шумно втянув воздух в легкие, напряженно цокает и садится передом к казаху. А тот немного поглядев в его напряженное выражение лица подбирает поднос и ставит возле возлюбленного, когда он согнув ноги освобождает пояс своего халата. В одной тарелке была щедрая порция рисовой каши с большим куском сливочного масла, с аппетитом юноша заглядывает на еду поджав губы в предвкушении трапезы. Слабый запах молока бьет ему в нос и он шумно сопит вдыхая его. Казах улыбается набирая ложку риса, сперва подув на него осторожно приподносит к любимым губам, которые с чмоком раскрываются вслед обхватывая теплую ложку. Жмурится от ушедшей сухости во рту блаженно жуя вареный в молоке рис, присаживается ближе прислонившись боком к казаху. — Вкусно… с солью как я люблю, — киргиз сам берет ложку постепенно опустошая тарелку с кашей, размешивая большие капли масла в молоке, даже если они все равно всплывают на поверхность. Хлеб остается нетронутым и казах заваливается на свой локоть в постель, складка которой проваливается под весом мужчины. Глаза любимого выглядят оживленнее, чем раньше когда он так мило заглатывает еду звонко стуча ложкой по краю посуды. Он влюбленно смотрит на него подбирая аккуратную стопу и целуя ее в середину под удивленный вздох юноши. Обнимает ногу потеревшись щекой, заботливо массирует пальцами смещенные к друг другу косточки расслабляя их. — Ты предполагал о совместной жизни со мной? Ну, если конечно ты не скучаешь по своему, я могу все обустроить тут прямо как у тебя и- — парня обрывают когда он начинает тороторить и запинаться пытаясь под неловкую тишину создать фоновый шум. — Дорогой, это все очень мило и я очень благодарен тебе, но думаю мне нужно подумать об этом, — киргиз виновато пожимает плечами улыбаясь и кладя очередную ложку риса в рот. — Здесь довольно уютно и переставлять что-то не стоит. — окинул взглядом помещение рассказывая о его прелестях. — Нет, перестань меньжеваться. Я умею готовить, могу хоть стирать, убираться, я самостоятельный и ты не будешь из-за меня тут чем-то заниматься. — обидчиво юноша поджимает губу когда киргиз ерзая, с томным вдохом сдвигает ногу недовольно поморщившись. — Болит нога? — Допустим… просто забились ноги в прошлый раз вот и побаливает, — отмахивается он вновь облизывая обратную сторону ложки отворачиваясь, так и не ответив на первый поставленный вопрос и аргументы. Уязвимым чаще при разговоре с ним ощущал себя казах будучи неуслышанным, подавленным его упреком. Он устало вздыхает подставляя под затекшую челюсть кулак и смотрит на объект его волнений и мыслей. Юноше не удается подловить его на слове терпимо засматриваясь на гладкую кожу бедра парня, и следом пальцами симулирует «шажки» поднимаясь по лодыжке вверх под чужой редкий и неудоменный взгляд. Нет, это не терпимо. Терпимо лишь от невозможности спротивиться оказав давление. Он не такой. Он никогда так не поступит, по крайней мере с ним. Разве способен он даже повысить голос на юношу, на свою родную душу? Нет, нет, нет, нет. Это не он ли обещал себе защищать чужие интересы, уметь коммуницировать, слушать и прислушиваться не пропуская мимо ушей нчиего. Хотя сейчас получил такую холодную отдачу от родного, словно горячую пощечину. Словно на нем ставят красный крест. Он преодолевает этот удар коротким скрипом зубов и молчанием, сглатывая слюну во рту. — Ты такой смешной. Юноша подносит наполненную ложку с белой жижей к его рту не дожидаясь как казах съедает эту порцию. Скорее он готовил кашу пресной, а потом лишь в процессе распределения либо засахривал или подсаливал по предпочтению гостей. Почти пустую тарелку киргиз откладывает в сторону стукнувшись с ним лбами прикусывая кончик ложки, следом застенчиво всматриваясь в озадаченное лицо казаха. Наклоняется к лицу чуть опуская веки, надувает губы почти что касаясь к чужим, но симулирует поцелуй через мгновенье отстраняясь с улыбкой и хихиканьем. Брови мужчины поджимаются после испарившегося внезапно искушения поцеловаться, сводятся к переносице словно у обиженного ребенка. — Ты!.. такой загадочный, меня это пугает и одновременно притягивает к себе… — мужчина прикусывает щеку изнутри желанно всматриваясь в глаза напротив. От киргиза пахнет молоком и рисом, сладко, вперемешку со сливочным маслом. На щеке оставались пару жирных пятен, которые он вытер ладонью даже особо не задумываясь о гигиене рук. Он смотрит на свои ладони и улыбается, приподнимается с места еле заметно касается чужого носа слегка щелкая по нему. — Очень люблю тебя. Ночью того пиршества он смотрел на свои ладони с болью, то и дело мельком поглядывал на окравленное отражение брата кусает щеку изнутри. А он? Киргиз даже не поднимает головы, уперевшись ладонями в раковину и плачет сглатывая затекшие в его горло слезы через нос. Эта кровь смешивается вместе с водой, слюной и слезами, казаху даже нечего сказать. Они игнорируют громкие стуки в дверь около десяти минут пока те окончательно не утихают. Кровать киргиз делит с самим собой, заперевшись там в одиночестве. Его не тревожит ни узбек, ни отец, ни казах, ни сестры и братья. Мало кто остался ночевать в этом доме когда так неспокойно на душе после вечера. Он ходил в последующие дни в аптеку, стоял в очереди озадаченно всматриваясь в названия препаратов. Их шрифт превращается в одну длинную строку с непонятными надписями и словами. — Здравствуйте, чем могу помочь? — А, можете продать что-то для сна? Покрепче что-нибудь. — Покрепче может быть лишь спритное, — фармацевт коротко смеется услышав хриплый голос высокого мужчины с синяком под глазом. Ставит перед ним два блистера с привычной валерианой и глицином. Ничего больше не может предложить без рецепта. В те дни он забывал поспать закупаясь лишь ромашковыми и другими чаями, от которых был хоть и слабый, но успокаивающий эффект, отчего он мог умиротворенно глядеть в потолок с кресла. Со следующих дней ему стало гораздо лучше, но обнаружить брата не сумел несколько раз на своем привычном месте. Рассеянно сталкивается с кем-то в его спину в магазине, обронив авоську с фруктами мысленно проклинает человека спереди, когда тот испуганно отходит вжав голову в плечи. Казах в нем узнает силуэт знакомого родного, наклоняясь к сетке, благо, которая была завязана. Неуверенным шагом тот отходит к ящику со свёклой делая задумчивый вид и шипя тихо под нос «смотрите куда идете». С рвением казах кладет ладонь ему на плечо обходя и приближаясь к его лицу. — Ты как? — А, здравствуй, не ожидал увидеть тебя здесь, — неловко опуская голову киргиз улыбается уголками губ сжимая в руках свой пакет, будучи одетым в скромную серую куртку с высоким воротником. — Вот вышел купить чего-нибудь для ужина. — Как твое самочувствие? — — Все нормально, — юноша отрицательно качает головой пытаясь внушить ему обратное. Но с упреком и сведенными к переносице бровями он оглядывает его растрепанные волосы, обсессивно зачесывая их назад под усталый вздох: — Ты ужасно выглядишь, сильно похудел и аргх… от тебя чем-то пахнет. — Я отвратительно себя чувствую, у меня болит голова и все тело. Я сижу на обезболивающем, не могу приготовить себе поесть, ни встать из постели. Это ты так хотел от меня услышать? — Да, именно это, мне очень жаль. — ладонью мужчина касается его лба ощущая немного превышающее норму тепла кожи Кира. Гладит по его щекам и прислоняется плечом к чужому мыслено проговаривая «ты горячий» когда его ладони в отвращении отталкивают. — Я собираюсь что-то приготовить, может перекусишь у меня? Киргиз неловко задумывается даже не поднимая на него глаза пригородив свое лицо ладонью от неприятных прикосновений. Коротко кивает когда из его рук берут пакет, а его самого под локоть давая ухватиться и поспевать за собой к кассе, будто шарнирная кукла порой сбиваясь с ног. — Постой, у меня все оплачено, — киргиз настойчиво останавливается у кассы вжимая ноги в пол пытаясь остановить настырного приятеля. И по щелчку мужчина разворачивается к двери направляясь вон из душного помещения с недоуменным Киром.

***

Стены аппартаментов выкрашены в молочный оттенок, на них не заметны никакие пятна. Дети здесь и не живут. Киргиз сейчас сидит в чужой ванной после сытного ужина с десертом в виде яблочного пирога, ощущая как влага припекает к его щекам струями лившимися из душа, пока он сидел на белой посудине. Теплая вода обжигает его раны на ногах, заставляет ерзать и кривить лицо от дискомфорта и самого нахождения в воде. Ему вспенивают волосы душистым шампунем, аккуратно намыливают виски, пока он глядит на казаха из-под бровей. По его спине стекает струя пены оставляя белые следы и пузыри. Было неловко от чужого присутствия, но опасности он не ощущал от казаха, лишь наоборот преобладая успокаивающий эффект. Его кожу покалывает, рецепторы чувствительны к чему-то новому и неизвестному как чужие прикосновения. Наконец с него уходит этот мерзкий запах пота и грязи, впитавшийся за дни валяния в кровати. Каз возмущен, он понимает, что он не мылся пару дней вечера с проклятого четверга. Немного настойчивей трет спину и ноги Кира ужаснувшись от вмятин на бедрах и синяков. Да, у многих сохраняется индивидуальная характерная привычка с младенчество — чувствительная кожа к повреждениям. От малого удара темные следы. Даже когда ребенок рождается, после прикосновений акушера остаются следы, которые сводятся лишь с годами, наверняка к 3-5. Казах и вправду видел ранее его обнаженным, но с того времени его тело успело измениться. Талия особо не выделялась как и плечи, лишь будучи мясистыми и пропорциональными к его телу, например, как бедра и икры. Кир выглядел задумчивым, чем обычно, словно осмысливает всю свою жизнь. Наверняка этот случай очень многое разбил внутри его души. Протирая его ушные раковины казах обнимает его за шею, прислоняясь губами к мокрой макушке. — Чувствуешь себя лучше? Ответ не дает долго себя ждать под бульканье стекавшей воды по сливу. — Гораздо, спасибо тебе огромное. Он коротко улыбается смотря на свое отражение в воде, пальцами размывая его и поднимает голову к юноше. — Люблю тебя. Вспомнил, проходя рядом с рекламным щитом и киоском с газетами, прочитал слово «horrible», наверняка, что-то означающее с особым смыслом. Наверняка, что-то плохое как и его прошлая неделя.