Как погодка снизу, дорогой?

— Это ты забрал мои счета и газету? — слегка нахмурился Кир сведя брови к переносице симулируя обиду, но вновь смягчаясь в лице. После нелепой попытки раскаяния они сидели вместе на скамейке неловко засматриваясь в асфальт. — И как ты открыл почту? Узбек нащупывает через ткань маленький ключ, высовывая его перед ним когда кир с улыбкой тоже показывает точно такой же. Зажимает пальцами смотря на интересную его форму ключа. Кир когда встретил знакомую фигуру у своего подъезда от изумления ощутил как скрутился желудок и ослабли ноги, которые еле держались от желания отказать. Страх и отвращение обездвижили его, кожа начала покалывать от его касания, все тело свело в мысленной судороге от воспоминания насильственной кары над ним. Разве он заслуживал этого? Лицо приобрело светлый оттенок как будто кровь перестала припекать в голову, когда руки обвили его талию, а пальцы вцепились в подол одежды словно срывая ее силой. Узбек рыдал как маленький капризный ребенок. Киргиз испугался с новой силой после выступившей влаги на лице юноши. Может это была еще одна манипуляция или провокация? А если и вправду тот ошибся и оступился? Почему он не отталкивает его лишь судорожно берет за локон волос нервно соскребая мелкий мусор в волосах. Но молчание киргиза показалось ему невероятно холодным, совсем непонятным и неизвестным. Он не смог уличить точный ответ. От безысходности и тревоги в этом случае он повернул ситуацию в свою сторону принимая за него решение, что он прощен и обида забыта. Когда оставляет его у знакомого дома второго брата хватает парня за карман и сует пару купюр быстро разворачиваясь обратно к себе домой, пока недоуменный Кир остается позади. Вечером ему позвонил узбек в то время когда казах был в санузеле погруженный в шума текущей воды из-под крана. Кир берет трубку с неохотой вслушиваясь в голос на другом конце провода. — Здравствуй. — Добрый вечер. Это ты? Давно ты сюда не звонил. Имени его он не называет не собираясь встать в неловкое положение перед Казом, который мог все услышать даже через дверь одним щелчком ручки от душа. — Не помешал? Засомневался, что ты чем-то занят сейчас. — голос его спокойный, точнее расслабленный и томный, вызвавший мурашки по коже из-за долгого молчания между ними. — Разве? Совсем нет, а ты с какими новостями звонишь, что-то важное или так, просто разговор? Юноша оглядывается в сторону двери не замечая никого ни за ней, ни перед ней и садится на тумбочку задумчиво вслушиваясь в голос. — Я хотел тебе кое о чем сказать. Меня пригласили на конференцию в Москву на некоторое время, дабы я набрался опыта у них и наконец приступил к проекту. — Ого, поздравляю, это чудесно. Когда отправляешься? — Мне купили билет на понедельник. Ты можешь проводить меня? — Это же через четыре дня. Я… я подумаю над этим, если буду свободен попробую. — Я слышал и наш «Киргиз»[1] тоже отправляется? — Пока что еще не слышал от него таких новостей. Наверняка нет. — Жду тебя на Пуччинской станции* вечером в 16:30. Целую. Его дыхание и довольный голос резко обрываются как только Кир собирается ответить сжав в ладони холодную трубку всматриваясь в узор коврика на полу. — У тебя слишком сильная фантазия. — вздыхает вешая ее заметив позади себя чужую фигуру юноши и оборачивается. — Кто это? — Коллега с работы, просит отработать за него. — Как нагло. — усмехается тот ладонями взяв его за плечи и вдавливает в стенку слыша хруст чужих костей и Кир облегченно вздыхает. — Спасибо, что размял их.

***

Собиравшийся весь день узбек срывает плакат с патриотичным рисунком для родины, явная пропаганда величия и единства «страны», то есть дружных республик. Скомкав бросает в мусорное ведро с отвращением продрагивает до косточек и вытирает ладонь об свои брюки. На другой стороне входа он видит как расстерянно Кир оглядывается по сторонам и находит его взглядом. Среди других людей он казался очень уверенным человеком, недоступным и холодным. Когда его лицо расслаблялось оно становилось таким необычайно безразличным. Эта сторона немного интересовала его пыл, которую он мог лишь лицезреть совершенно редко. В действительности к посторонним он был недоступным, закрытым, словно сокровенное могло выйти из его рта вместе со словами. Узбек хотел испытать на прочность его натуру, подразнить и попробовать снять шкурку. Ему льстило абсолютно противоположное повидение киргиза к нему. Пока узбек представлял свою утопию фигура оказывается совсем рядом и берет его чемоданчик в руки несмотря на сопротивление юноши. — А где твой ухажер? — Он уехал в Минск прошлой пятницей. — Заскучал один значит и пришел. — глазами он читает постепенно неловкое выражение лица парня осознавая саму явь. Лесть ложится бельмом на глазу, но молчание киргиза напрягло его дав проясниться свету в глазах. — Спасибо, что пришел. Как видишь кроме тебя, никто так и не решился увидеться со мной последний раз перед отъездом. — Ничего, я и так был свободен сегодня. С мгновения голос становится увереннее словно в него вдохнули жизнью. На перроне поезд проезжает быстро мимо них и Кир неловко смотрит на юношу снизу вверх рассматривая его профиль. — Когда ты приедешь? — Наверняка через год. — парень разводит плечами, кладет руки на руки Кира державший его чемоданчик крепко от тревоги. Мягко гладит чужие более нежные и с бархатной кожей ладони, в отличие от него. Узбек смотрит на его пальцы, замечает некоторые заусенцы пытаясь соскребать с кожи. Наклоняется вперед и целует прямо возле губ и отстраняется довольно улыбаясь. — До встречи. — учащенно моргает Кир, пока с лица сходит тепло от их соприкосновения. Лучезарно улыбаясь во все зубы узбек забегает в свой вагон вместе с другими пассажирами, пока начало поезда грузно выпускает пар из трубы. Механики осматривают транспорт отходя на безопасное расстояние, возле юноши стоят другие люди, старики, дети, женщины и мужья провожая своих близких. От края его тянет назад за подол куртки вежливая дама, которая вынула того из долгих раздумий. В пятницу казах уехал один так и не разбудив его под утро, оставил записку на столе заставив тяжело вздохнуть от бессилия вытерпеть эту выходку. В этот раз не хотелось пропустить уход человека, чем он и воспользовался отменить свои планы на вечер. Он терпеливо ждет, но знакомое лицо так и не высовывается из окна вагона, наверняка тому попалось место в купе с другой стороны. Поезд отъезжает с тяжелым скрежетом и дети рядом начинают махать руками в стороны прощаясь с родственниками. Он улыбается и машет вместе с ними совсем незнакомым ему людям.

***

Но казах возвращается так же неожиданно как и ушел. Кир встает от настойчивого и мокрого поцелуя в ухо поморщившись от забегавших мурашек по коже, с удивлением оглядывается и видит нависшее лицо парня. — Доброе утро, дорогой. — Доброе утро, — с облегчением тот падает в его объятья стягивая с себя куртку. Его обхватывают под лопатками не давая сползти по силе инерции на бок удерживая в этом положении. Он влюбленно смотрит на его расслабленное лицо оставляя пару причмоков на впадинках носа. — Ты же говорил, что вернешься на следующей неделе. — Мне повезло, я успел сдать работу по аграрному делу раньше срока. Кир кладет ладонь на его щеку и нежно гладит тыльной стороной пальцев шершавую кожу юноши. Его возвращение было к стати, успокоив киргиза, пугавшегося в последние дни ночью во мраке и в одиночестве. Отсутствие узбека восполнялось присутствием казаха, который отвлекал его как мог. Водил в кино, по разным местам, они начали часто выходить гулять вместе. Отлично сошлись в разговорах, чем раньше больше найдя интерес в друг друге до тех пор когда один из них не предложил заняться сексом. Чаще всего такой разговор ставился в табу будучи очень постыдным или же невежливым в их обществе. Неловко было именно заниматься любовью. Казах испытывал чувство вины когда собирался как-то намекнуть или просвятить юношу о своих планах и желании соития. Страшно было подумать отвергнет ли его Кир после такого, будет ли он испуган. Но тот через время сам предложил заняться любовью, хоть сильно волновался когда казах держал его за бедра и разделся перед ним. Самой его нелюбимой позой оказалась на животе, когда он ничего не видит сзади. Жутко разворачивался когда каз прижимался сзади и переносился с живота на спину. Наверняка ему казалось, что его вновь вжимают лицом в матрасс и собираются грязно воспользоваться, лишив свободных действий. Его сексуальное повидение слегка отличалось от ожиданий юноши, имел высокое либидо, несмотря на образ сахарного пай-мальчика. От узбека он не получал никакой телеграммы или письма, временами он задумывался, написать бы ему самому. Но вскоре идея отпадала, поскольку он не знал его адреса. По подсчетам он должен был вернуться в марте следующего года.

***

Время года лето. Июль. Казах быстро складывает в рюкзак несколько консерв и банок, лепешку, спички, два легких одеяла и керосиновую лампу. Берет еще небольший чайник с травянистым чаем, две чашки, ложки и книгу. Быстренько съедает печенье с маслом надевая свои ботинки, пока киргиз торопливо наносил на свою кожу мазь от аллергии. По прогнозам день обязательно должен быть теплым и солнечным как прошлые две недели. Юноша берет его под локоть выводя из дому и надевая по пути на его голову шляпу. Они едут к знакомому пастуху, который в это время года гонял овец в гору и должен был одолжить свою пару лошадей. Пит-стопом те двое добираются до ближайшего посёлка, обходя дома местных жителей. Тропинка была очень пыльной и извилистой из-за отсутствия дождей в июле. Явно поселок располагался у подножья равнины, поскольку подьем уже сам говорил за себя. Их знакомый молодой парень 20-ти лет, который вроде подался в училище на ветеринара, пареллельно занимаясь хозяйством учился. По слухам знал каждую свою овцу на мордашку и имел собаку похожую на лису. По их приходу его не оказалось дома, но его жена позволила сама взять уже готовую к езде лошадь, извиняясь, что на второй ускакал ее муж. Местность казах и киргиз знали не первый год, поэтому простой отдых здесь казался вполне приличным и реальным. Поблагодарив девушку казах сажает Кира на запряженное седло по форме спины лошади понимая, что это кобыла. Отделавшись коротким испугом берет ее за поводья передавая сумку юноше. Та оказывается характером не капризной или буйной, по внешнему виду казалась 4-х асыйной* и молодой красавицей рыжей масти с белым пятном на холке. Складывалось ощущение, что у нее был всего один жеребенок за ее жизнь. Юноша пока еще не устает когда ведет за собой вверх лошадь, но со временем подбирает палку дабы опираться об нее при незаметном подъеме. По случаю им приходилось обходить горы через вершины поскольку не хотели тревожить овец на открытом пастбище. Солнце уже восходило высоко в небе когда те приехали в поселок и все еще находилось там часами. Теплые лучи били сильно, обжигали при удобном случае, поэтому они оделись в одежду полностью закрывающую их руки, ноги и шею. Спасало от жгучего пекла шляпы создававшие тени на их мокрых лицах. Тишина между ними никак не напрягала, скорее была обыденной и приятной из-за времяпровождения вместе. — Сколько нам осталось? — киргиз шурится выставив вперед ладонь, чтобы разглядеть даль совсем забывая про их бинокль в кармане рюкзака. Видит на соседней равнине запертый и потрепанный годами домик, проигнорировав его существование. — Еще два часа и мы на месте. Слышится недовольный вздох юноши, который уже спустился с седла чуть не перевернув его из-за своего веса на бок. Быстрым шагом догоняет казаха молча ступая рядом застав того в глубоких раздумьях. Кобылу ему было жалко, все же дама и не могла долго везти его на себе. Перерыв под колючим деревом спасает их, но опустевшие запасы воды дают уже о себе знать через час. Их путь оборвался когда те спустились по склону где с высокого камня лился ливневый дождь, простыми словами водопад высотой в 5 метров под которым были разбросаны огромные камни, покрытые слизью из-за этой самой воды, бактерий и водорослей с мохом. Они отпускают лошадь к воде с изумленным выражением лица киргиз ступает по сухим камням к течению, вытягивает ладони и набирает кристалльно* чистой воды с блажением отпивая. Утоляет жажду только со временем снимая шляпу с головы умывает лицо несмотря на ругань казаха, предупреждавшего, чтобы тот не мочил голову. Упрекая того казах неосознанно садится возле течения воды снимая ботинки моет свои горячие от долгой ходьбы ноги. Лошадь от переизбытка радости совсем забывают, но та находилась в поле их зрения около часа и юноши надеялись друг на друга, что кто-то из них пасет ее. Вместе легли под деревце задремав сами муравьи и мелкая живность никак не тревожили их, по привычке кусали в ноги попав под их немое безразличие. Ближе к вечеру киргиз проснулся от холодка на коже поежившись от него прижался к предплечью спавшего юноши разбудив его своей возней. — Который час? — Около шести вечера. Привстает с места дыбом и тревожно оглядывается на небо замечая как огненное солнце постепенно стремится к горизонту. Надевает на ледяные ноги свои носки и ботинки потерев лодыжки поверх ткани домашних штанов. Собирают хворост к костру срывая и мертвые ветви деревьев будучи в колючках низеньких кустов так жадно растущих у корней деревьев. Железной открывашкой вскрывают крышки консерв от фасоли и рыбы, разводят небольшой костер окружив его камнями зажигают мелкие ветки ставя прямо возле огня чайник с водой. Солнце уже совсем не освещает небо погрузив весь лес в мрак оставив единственным источником света — огонь. Фасоль тоже разогревают на горячем пламени погрузив в банки ложки. Казах ест почти бесшумно вслушиваясь в абсолютную тишину этой местности. Пастух и овцы перестали виднеться на равнине когда те легли отдохнуть. Наверняка эти овцы сейчас отдыхали у себя в сарае после долгого и трудного дня. — Фасоль не слишком горячая? — Что ты, совсем нет. — отмахивается юноша суя ложку себе в рот с аппетитом заедает эту порцию лепешкой как только за ними раздается умеренная ходьба. Киргиз приставляет палец к своему кончику носа наклонив голову смотрит исподлобья на противоположное себе лицо прося оставаться тихим и спокойным. Отмахнувшись Каз оглядывается подхватывая свой резной ножик для хлеба и овощей, нахмурившись ставит консерву на камень. С осторожностью встает с места направляясь в сторону колючих кустов ступая лишь на камнях, чтобы не издавать лишних звуков. Нахмурившись в них он увидел очертания чужого лица испуганно вдохнув, когда кончик чего-то холодного резко уперсся в его живот. От безысходности размахивается ножом так и не достав его лица и тот проклинает юношу яростными и грубыми фразами. — Чтоб тебя! Это я! Совсем голову потерял? Я тебе твое кабанье брюхо чуть не продырявил. — Я… Что ты здесь делаешь? — рука все же опускается и отводится назад как и кончик охотничьего ружья с его живота. Казах хмурится складывая ножик в свой нагрудный карман и пожимает руку все же в знак вежливости. — Я вас видел с соседней горы. Было интересно почему вы здесь шастаете ночью. — узбек кидает презренный взгляд на своего старшего брата повесив ружье на свое плечо жмет ладонь. Смотрит сквозь него через мгновение замечая знакомый силуэт юноши. — Здравствуй. Застанный врасплох и стоявший позади Кир бросает камень обратно в кучу других неловко улыбнувшись. Их глаза прослеживают как укатывает размером с тарелку плоский камень, удар которым был бы вполне болезненным. Оттолкнув плечо казаха юноша проходит рядом взяв за ладонь киргиза резко смягчившись в лице. — Ого, когда ты приехал? Говорил же, что на целый год уезжаешь. — Меня задержали и отослали сюда из-за того, что я сорвал плакат. Один пассажир настучал на меня. Пришлось отбывать время у милиции. Проект откладывается теперь на осень. — И твой любимый папа освободил тебя? — совсем не по-доброму усмехается подойдя к ним. — Ничего подобного, но я рад нашей встрече. — Тебя перевоспитывали? — Было такое. — Садись, наверняка ты голоден. Юноша скидывает куртку и садится на нее кладя рядом ружье со своей небольшой сумкой и пустой сетью. Ему предлагают банку с фасолью и хлеб с помидорами всучив ложку. Того внезапно ударяет осознание, заставив порыться в сумке и достать из нее печенье и баночку с вареньем. — Почему вы еще не вернулись обратно в город? — Мы сегодня ночуем здесь, специально взяли все с собой. — А ты как здесь оказался? — Хотел отдохнуть после поездки у друга, уже четвёртый день здесь. Они все молчаливо сидят и глотают еду смешивая совсем не сочитающиеся продукты в своем желудке, наверняка которые вызовут у них диарею или тошноту. Постепенно через ткань шляпы киргиз ощущает как в голову бьются мокрые капли сверху, словно кто-то специально выливает воду на него. Вздергивает носом в небо замечая густые облака над собой удивленно раскрыв глаза. — Дождь идет. Тревожно начинает собирать всю посуду и консервы складывая в карманы рюкзака, пока юноши недоуменно смотрят на него и тоже начинают суетиться. — Может переночуем под деревом? — Не пойдет, земля будет слишком сырой и влажной. — Мы далеко от дома пастуха. — Ничего, должны уходить, пока не поздно. — А где лошадь? — Ты разве не привязал ее к дереву? — Я думал это сделал ты. — казах встает фертом уперевшись кулаками в бока растерянно оглядываясь. — Ты про рыжую лошадь с седлом? — за словами узбека следует короткий кивок. — Я ее видел с табуном, который на соседней равнине, сейчас они поднялись на верхушку горы где густится лес. Сейчас вам ее не найти. Киргиз напряженно надевает рюкзак на спину ботинком начиная всыпать песок на костер, который постепенно затухает. Решаются вместе несмотря на дальность посёлка направиться туда. Капли дождя постепенно увлажняет всю землю начиная скатывать песок с водой. Путь со временем становится тяжелым и трудным, подниматься вверх по мокрой грязи кажется все невозможным, но им приходится подниматься благодаря палкам и друг другу сквозь дождь кое-как переросший в ливень. Кир удержался за локоть узбека, когда под действием грязи поскользил вниз не устояв с палкой. Застрявает в почве всеми силами протаптываясь и выходя из нее, возня ему кажется уже не прекращается больше часа. — Но по радио вещали о солнечной погоде. Шляпы спасают лишь от неприятных стуков капель на голову промокнув насквозь. Они следуют за старшим братом Киром, который видел хоть что-то и ориентировался. Узбеку казалось, что они обходили одну и ту же гору. Вскоре склон стал равняться облегчая их ходьбу. Впереди виднеется старый домик, покинутый годами прошлыми жителями. Улыбки расцветают на их лицах, усталых, промокших юношах. Но замок на двери их напрягает так же сильно как и появившаяся радость, которая испарилась за секунды их остановки. Казах от злости берет камень с земли и бьет по металлическому замку лишь после около двадцати отчаянных ударов железяка отходит и сваливается с ручки двери. Узбек и киргиз с приятным удивлением охают похлопав его по спине. Вытерев свои грязные ботинки об траву спешно заходят в небольшое помещение размером на 15 квадратных метров. Посередине которого была кровать, а у правой стены распологалась тумбочка для одежды, печка и стулья со столиком, две металлические фляги для хранения воды. Ничего из этого они не стали трогать из вежливости и усталости. Рюкзак, с половину пути несший казах падает на сундук возле кровати. Те наплевав на нормы приличия снимают с себя всю мокрую одежду так жадно прилипшую к их коже. Киргиз помогает снять футболку с казаха под присмотр узбека, кладущего ружье под кровать. Юноша достает керосиновую лампу из сумки, спичкой зажигая фитиль с керосином внутри него, сперва рычагом приподняв саму лампу, а после обратно закрывает крышку. Во мраке появляется хоть какой-то свет от чего парни облегченно вздыхают, вешая свою одежду на все возвышенные места, лишь бы ткань не соприкасалась с пыльным полом. Сидя вместе греются у источавшей тепло лампы совсем полуголые поджав ноги к себе, но киргизу не сидится, желание поскорее заставляет его перевернуть матрасс на другую сторону и накрыть его своим одеялом в один слой. Казах недружелюбно смотрит на узбека морщась лишь от одной мысли, что они будут спать вместе. Но Уз смотрел вовсе не на него, а на бедра киргиза, которые заметно пополнели, чем раньше, когда казалось, что от легкого падения они сломаются как палочки. «Откармливаешь» промелькнуло в его мыслях когда он вновь посмотрел на лицо казаха. — Ничего если ты сегодня поспишь на полу, можем постелить коврик для тебя. — Тебе нравится — сам ложись как шавка, — огрызается юноша в ответ. Равнодушно игнорируя их Кир устало заваливается на постеленное одеяло головой поджав колени к груди, накрывает себя вторым. К сожалению сундук тоже был закрыт, поэтому приходилось обходиться без подушек и дополнительных одеял. Он задумчиво смотрел на изножье считая металлические решетки, пока братья грелись у лампы. Его волосы неприятно пахли сыростью после дождя, которые уже высохли благодаря сухой стороне одежды, об которую так нещадно вытирался. Вскоре к нему ложится узбек с довольной улыбкой смотревший на него пристально, но их разделяет фигура казаха легшего посередине кровати проскользнув под одеяло. Ясно дает понять, чтобы юноша держался дальше от него, развернувшись к нему спиной, а к Киру передом. Ладонью обхватывает за его голую грудь и притягивает к себе. Кожа его была холодная и покрытая мурашками от соприкосновения тот облегченно вздохнул приобняв юношу за спину. Казах натягивает одеяло на него повыше вжимая края ткани под его свободный бок. Тот хитренько упирается стопами в его икры ног согревая ледяные ступни под чужое шипение и довольно хихикает. Узбек понаблюдав за ними вскоре засыпает почти бесшумно сопя в сторону пыльного шкафчика. Но юноше посередине кровати не спится благодаря дневному сну, киргиз разворачивается пару раз на месте заснув спиной к нему. Он задумчиво положил ладонь на чужую спину и ощутил всё тот же холод с улицы неприятно поморщившись. По спине побежали мурашки от касания теплой ладони и юноша тяжело вздохнул. Казах прижимается грудью к ледяной коже Кира обнимает за живот и слышит удивленное оханье, когда влажный язык погружается в раковину его уха. — Что ты делаешь? — Займемся любовью? — Что?! Нет, он лежит позади тебя… — Не думай о нем, он как страшный кошмар, который нужно забыть… Шепчет прямо в уши ладонями водя по впадине на животе вниз прямо к паху, подушечками пальцев взяв головку члена юноши. Он нервно сводит бедра вместе не давая попытки трогать гениталии накрыв и его ладонь. — Не трогай. — Ты меня не хочешь? — Хочу… — нога постепенно с сомнением отходит от запястья казаха заставив его довольно усмехнуться. Через время возни Каз ложится головой на чужие ноги обнимая его за талию и губами целует в чашечки колен. Приподнимается сняв белье кладет в сторону изножья взяв за ногу парня собирает обе пары вместе перевернув киргиза на бок. Он смущенно смотрит на него поджав тонкое одеяло под локтем, а ладонь стыдливо собирает к рту. Юноша смазывает пальцы в вязкой жиже под названием вазелин и подносит к дырочке аккуратно нажимая под давлением погрузил одну фалангу. Парень издает шумный вздох закрыв глаза подставляет пышные две половины зада. Сейчас он дрожал от холодка на коже подрагивая когда казах входит в него вжав ладонями ноги в матрац/сс. Смущенно Кир поджимает губы словно вот-вот расплачется смотрел изо плеча на своего возлюбленного. Член распирает живот юноши, пока что доставляя неприятное чувство заполненности. Дискомфорта не ощущает благодаря позе, которая помогла раскрыть дно таза. Пальцами киргиз держится за его руку, которая ложится на член вынуждая слегка выгнуться под щекочущими прикосновениями. Юноша издает короткий вздох после уверенного толчка последовавший шлепком о кожу. — Нет, не так… Вправо… Казах неровно дыша берется за мягкую плоть вставшего члена парня осторожно стимулируя головку. Двигается плавно трясь своим животом об бедра любимого юноши, заводит член диагонально наслаждаясь теплыми стенками. Выражение лица киргиза сильно возбуждает, хочется брать и брать его, но его руки созданы лишь для того, чтобы обнимать и ласкать его. Узбек обеспокоенно таращится на них, проснувшись буквально мгновение назад от неровности на кровати. Матрасс слегка приподнялся в его месте начав принимая рельеф от чужих движений. Кир с закатанными глазами упирался в кровать, ладонями сжав одеяло под которым и был, пока казах втряхивался в него медленно качая бедрами. — Негодник! Узбек привстает с места и садится к боку Кира приобнимая его за спину, прижимает к себе к груди почти мокрую голову. Тот неловко охает потянув одеяло на себя когда случайно из него чуть не выскакивает член казаха. — Прости, мы тебя разбудили.! — Ложись обратно. — Я тебе не позволю. — Слушайся воле брата. — Ты мне не указ. — юноша наклоняется к его лицу сквозь киргиза уперевшись ладонями в постель приподнимает его вместе с собой вдавливая в кровать. Киргиз вздрагивает начиная дергаться от мурашек побежавших по коже из-за глубоко проникновения и измученно стенает сводя ногу в судороге, ладонями упирается в живот казаха отталкивая от себя. — Ты делаешь ему больно. Вцеловавшись в губы успокаивает его гладя по щеке, сейчас он казался ему таким уязвимым с заслезившимися глазами. Тот устало закрывает глаза сведя брови к переносице. Казах испуганно почувствовал его резкое напряжение вернувшись в прежнее положение, ладонями разминает кожу бедер. Продолжает медленные толчки, пока что разрешая юноше потрогать возлюбленного. Мелкие капли оседают на его ресницах в сочетании с красным вспотевшим лицом и прилипшими волосами ко лбу. Выглядел невероятно будоражуще приоткрывая рот в попытке вдохнуть свежий воздух. Узбек возбуждается быстро смотря как ноги юноши разъезжаются в такт толчков. Целует вновь во влажные губы смакуя соленый привкус слюны, пока он податливо раздвигает челюсти. Какое-то время парень вспоминает свой ужасный поступок со смущением и сомнением глядя на его расслабленное лицо. — Прости, я очень сильно люблю тебя! Дергает свободной ладонью свое белье вниз освобождая пах от слоя ткани, опускает лицо парня ниже уперевшись кончиком плоти в чужую щеку. Придерживает рукой тело за шею и раздвигает тонкие губы одним нажатием члена. Кир смотрит недоуменно уже теряясь от покалываний кожи, сонливости и подступившего удовольствия, голова кружится и он растерянно подчиняется открывая рот покорно приняв плоть. Фигура выше него гневается от невозможности разделить их наблюдая за подчинением возлюбленного. Почти судорожно тот вздыхает ощутив твердый член во рту обхватывая его губами. Неуверенно обсасывает головку языком проведя по уздечке органа. По животу и рукам юноши бегут приятные мурашки лишь от одного взгляда на киргиза и его слегка закатанных глаз. Неумело он слюнявит его закрыв глаза наклоняет голову набок, но узбек берет киргиза щеки и начинает двигаться прямо в рот. Протестующе он упирается ладонями в его бедра отталкиваясь, но его вновь и вновь притягивают к себе. Его мужчина уже достаточно обработав его прижимает одну ногу к своему животу и учащенно вколачивается выбивая из него глухие стоны. С последними силами удерживается на месте, чтобы не потерять сознание и забыться. Плоть во рту моментально пропадает, но следом ощущает как в лицо брызнула вязкая струя чего-то теплого, явно спермы. Он облегченно выдыхает обслюнявившись до шеи, с сомнением приоткрывает глаза видя одновременно удивленного и расстерянного юноши, который вытирает капли с его лица. Садится на место и обнимает целуя заново в губы, ощутив послевкусие от его выступившего предэякулята во рту киргиза. Аккуратно зачесывает растрепанные волосы назад засматриваясь на смущенное и потерянное выражение лица любимого. — Люблю тебя. Он судорожно откидывается на узбека взметнув голову к его плечу обслюнявив чужую кожу невинно стонет кончая себе на живот. Пальцами крепко обнимает за спину находя в нем поддержку и опору. Дрожит какое-то мгновение втягивая живот и поясницу, следом останавливается казах позволяя насладиться оргазмом продрогшему юноше. Слезы катятся поочередно вслед за тяжелыми вздохами. Быстренько целует в стопу ускорившись казах не рассчитывает времени ошибшись изливается в него. Выходит и забирает любимого из объятий другого мужчины, ласково гладя по плечам и спине сопровождая процесс короткими поцелуями. Узбек достает ткань что-то вроде платка и вытирает с него пот закутывая в одеяло. Лелеят его словно пару минут назад чуть не разорвали тело парня на части. Он подтягивает ноги к животу укладываясь на груди казаха. Уз лежит к ним впритык вглядываясь в умиротворенное и спящее лицо киргиза раздумывая насколько тот устал. — Красивый. — вытягивает палец, чтобы дотронуться до щеки, но останавливается от взмаха ладони злого брата.