Милый друг

Старая гнедая кляча шла осторожно по дну огромного ущелья, и Дилюк настороженно вслушивался в ее эхом отбивающий слабый ритмичный цокот. Самая неприметная, самая неприятная для пересечения граница между Мондштадтом, огромными травяными плато и Ли Юэ страдала от большого количества разбойников, монстров и прочего сброда. Что в прошлом, что сейчас никаких патрулей Дилюк не замечал. О мальчишке он забыл через день. Сдал заказ кметам, посетовал на скудную оплату, пошатался по окрестным деревням, охотясь на слухи, и, когда не нашел ничего дельного, решил отправиться дальше. Так и набрел на тракт, ведущий в Страну Контрактов. Тени мондштадтских гор перестали скрывать его от солнца, что означало, что границу он успешно пересек. Дальше его ждали холмы, тишина и крючковатые деревья. Дилюк мало разбирался в географии Ли Юэ, в его памяти сохранилась разве что столица, богатая и большая, с доками, портом и чудными домами с открытыми лестницами, а ещё с казной, чье здание вросло в одну из мощных скал. Оттого было интереснее посетить такой загадочный край. Накопленных денег хватало на размеренный темп; по ночам он останавливался у постоялых дворов или разбивал небольшой лагерь вместе с торговыми караванами, где рассказывал истории и играл с торговцами в карты, а днём шел неспешно и расспрашивал местных, есть ли для него работа. В какой-то момент он и вовсе забыл о своем ремесле; голова под горячим южно-восточным солнцем возомнила, будто он просто-напросто путешественник, и ощущалось это жуть как приятно. Приятно, но, к сожалению, недолго. Кобыла шла медленно, и Дилюк, расслабившись, смотрел по сторонам, на залитые водой и светом бока широкой дороги и выжженную солнцем лохматую осоку. Стояла полуденная тишина, такая тяжёлая, знойная; он шел через поля и останавливался, вежливо спрашивая стариков, не видели ли они чего-то странного, не слышали ли о чем: мол, охотник на чудовищ, ищет работу, – фраза, которую он произносил, уже особо над ней не думая. Одна старушка, проплевавшись, недоверчиво осмотрела его и резко, с акцентом, прохрипела: – Да ничего не происходит. Нет у нас ни демонов, ни змей. Нечего тебе тут делать. Вот если б ты с пьянством сражался, а так... – Дилюк улыбнулся. – а то с тех пор, как на горе чайный дом появился, мужики вообще работать перестали – оттуда не вытащить. Кобыла спокойно переминалась с ноги на ногу, сидящий в седле Дилюк пожал плечами, но спросил из вежливости: – И что, совсем не вылезают? – Не вылезают. По нескольку дней сидят, да и деньги все там остаются, - старуха с негодованием снова выругалась. – И главное, окна закрыты - ставни появились, плотные такие, в жизнь не отодрать. Внутрь не заглянешь и своего не усмотришь. Туда даже госпожа из «Ваншу» зачастила. Дилюк нахмурился, снова попросил рассказать подробнее, но женщина отмахнулась, сказав лишь, что ему это вовсе ни к чему. Незачем в чужие проблемы лезть. Дилюк, за столько лет привыкший ко всякому, начинал сомневаться, что проблема с пьянством в какой-то деревне была такой уж чужой. От других стариков он узнал больше: никто не возвращался из проклятого дома, и не важно, как давно заходил внутрь. Люди сидели в нем день, два, три, неделю, и неравнодушные, ушедшие за ними, вскоре присоединялись к пьянству. Старенькая деревня, которая заставила подняться в горы, встретила его запустением и тишиной, от которой по спине пробежали мурашки. Дилюк поёжился и медленно повел лошадь через самую широкую улицу, смотря на дома с открытыми дверьми и дырявыми соломенными крышами, и посевы, которые уже начали зарастать. Пустая, тяжёлая, мертвая, даже если учесть тех нескольких стариков, которые сидели, как заснувшие куклы, у своих домов. Чайную, о которой говорила старуха, Дилюк сразу приметил: она возвышалась над деревней. Домик вроде как аккуратный, вот только окна и правда закрыты изнутри. Дилюк спешился, привязав лошадь к какой-то жерди, показавшейся ему достаточно крепкой, постучался костяшками пару раз, а затем легко толкнул дверь. Та отошла в темноту. Сделав шаг внутрь Дилюк закашлялся и прикрыл лицо тыльной стороной ладони. Без единого скрипа дверь за ним закрылась, и свет, в котором ещё можно было что-то разглядеть, исчез, однако, когда глаза привыкли к темноте, то перед ним открылось следующее: вся деревня помещалась в квадратной темной комнате, залитой едким, терпким, вездесущим дымом. Крестьяне лежали на старых диванчиках и футонах, у заколоченных окон и просто в проходе и прикладывались к тоненьким трубкам и небольшим кувшинчикам, которых было чуть ли не вдвое больше, чем свалки людей. И все эти люди довольно улыбались, прикрыв глаза, обнимали друг друга и, казалось, спали, или тянулись к трубкам, или пили. Будто бы Дилюк поднял заросший мхом камень, как делал это мальчишкой, чтобы посмотреть, как по земляным тоннелям лениво ползают червяки. Или каким-то образом оказался внутри окученного улья с вялыми, полусонными пчелами, отравленными едким дымом. Внезапно его подхватили за локоть, и Дилюк вздрогнул, тут же потянувшись рукой к мечу. – Нет необходимости, господин, - мягкий голос послышался у плеча, Дилюк приподнял руку и посмотрел на небольшую девушку, державшую его под локоть. Она смотрела на него, прямо в глаза своими, изящно подведёнными, в волосах он увидел красивую дорогую заколку в виде местных лилий, а небольшие губы плели что-то мягкое, нежное. – Господин издалека прибыл, это сразу видно. Наверняка устал. Желает ли господин отдохнуть после долгой дороги? – тянула, мурлыкала она и толкала Дилюка вглубь комнаты, чтобы он головой разбивал дымные лоскуты. Те закутывали его голову, кутали его самого, накладывались один на другой, и через них он видел уже таких расслабленных, счастливых людей, которые сбежали от рутинной волокиты неразгибаемых спин, но разве кто-то может их осуждать? Разве кто-то вроде Дилюка, которому самому скоро потребуется разгибать горб от вечных скитаний, мог сказать что-то против? Она не стала ждать его ответа, лишь отвела, ловко переступая через сползавших по стене стариков, к центру, к темному диванчику, на котором каким-то образом нашлось свободное место. Дилюк прервал девицу и громко спросил, ухнул в сонном царстве, за что почти сразу же почувствовал вину: – И какова же цена? – Не беспокойтесь, господин, о цене. О цене поговорим потом, таковы правила, - она ворковала и неестественно сильно тянула вниз, принуждая сесть, а потом запихнула в руку странную палочку, показала, как ею пользоваться – приложила к губам и повелела мягко втянуть воздух. Дилюк закашлялся, трубка обожгла лёгкие, а девица засмеялась и сказала, что он скоро привыкнет. Дилюк прикрыл глаза, затянулся ещё раз, – было уже не так жарко, – и тогда она пропела, что отойдет за напитками. Ему казалось, что сейчас, в странной заколоченной халупе, он впервые за долгие, долгие годы расслабился и не был при этом изнеможден до полусмерти, не волочил наполовину оторванную руку и не прикрывал дыру на шее, лишь бы его пустили в комнату замшелой корчмы. Он сидел на этой старой маленькой тахте, лениво осматривался вокруг себя и ничего не видел, потому что не имел больше цели кого-то или что-то искать. Девица вернулась с парой кувшинчиков и нагло уселась ему на колено, он принял алкоголь и поднес к лицу, но прежде, чем попробовать, по привычке сунул нос к горлышку. От резкого запаха глаза заслезились, он вздрогнул, закашлялся, дернулся, – девушка отпрыгнула, расплескав адское пойло. Дилюк замахал перед собой рукой, прогоняя от себя дым, и снова посмотрел на остальных людей, которые пили и даже не морщились. Был ли он недостаточно накурен, чтобы не чувствовать этот мерзкий алкогольный одур, или же сыграло на руку то, что крепкий алкоголь Дилюк на дух не переносил, но в голове вмиг всё прояснилось. Он замотал головой и увидел, что почти у каждого рядом стояла точно такая же девица, как та, что сейчас пыталась усадить его обратно. Дилюк сощурился, уцепив взглядом ярко блестящую заколку в ее волосах. В голове начинало складываться. Высвободившись из ее рук, он выдернул локоть, схватился за украшение в виде лилии и дёрнул на себя. Черные волосы рассыпались по плечам, однако он не успел поймать удивление или злость на свой поступок, потому что в следующий миг с его колена на пол с писком свалилась белая мышь. Он поймал ее и, подняв за хвост, внимательно осмотрел. Никто не заметил произошедшего. «Значит, не она, - подумал Дилюк. – Кто-то обратил. Раз так, то где-то есть и хозяин. Если сам дом – не хозяин». Все шло к неприятным мыслям о нечестивом колдуне, либо же разумном и крайне могущественном реликте. Дилюк о таких читал. Одного даже знал достаточно близко, и от воспоминаниях о Кэйе в груди невольно кольнуло: уж не он ли виновен в здешних «пропажах»? Понимая, что его не замечают, Дилюк прошелся по стенам, по точкам, где не стояло никаких ваз, диванов и не валялось пускающих слюни тел и вскоре набрёл на дверь. Совершенно бесцеремонно он, отойдя на пару шагов назад, несколько раз пнул ее ногой, и от жесткой подошвы та разломалась, пуская его внутрь. Он оказался в богато обставленном кабинете с двумя шкафами из местной сосны, тяжелым резным столом, лампадками, от которых исходил приятный бежевый свет, ширмой и длинной тахтой, ею наполовину скрытой. Сквозь резные растения в ширме Дилюк заметил движение, поджал губы и столь же бесцеремонно сложил ветвистые ее лопасти. И радость от того, что он даже сейчас оказался прав, была гораздо сильнее любого дурмана и любой дури, от которой в лёгких все ещё жгло. Кэйа сидел на тахте, полураздетый, на бедрах такой же полураздетой женщины, откинувшей голову на подушку цилиндрической формы, она улыбалась, и Кэйа вел руками по ее мягкому животу. Когда они вздрогнули, подняв лохматые головы, Кэйа сразу понял, что происходит. Он вскочил, смотря широкими глазами на Дилюка, и медленно попятился к резному столу. – Черт возьми, ты что тут забыл?! – с негодованием воскликнул Кэйа, и Дилюк с явной иронией в глазах развел руками. О полураздетой Верр Голдет, которая ушла налаживать поставку муки из деревни на постоялый двор и исчезла, все уже позабыли. Дилюк дёрнулся вперёд, врезался в стол и начал огибать его, а Кэйа, продолжая шипеть проклятия и ругань, метнулся в противоположную сторону. Он кое-что понял, снова посмотрел на Кэйю, поднял указательный палец и одними губами прошептал: «стой на месте», после чего развернулся и вышел из комнаты. За стеной послышался треск дерева, грохот и мышиный писк. Кэйа, который до сих пор не особо осознавал происходящее, кинулся следом. Он смотрел, как рыжий охотник выламывал доски, срывая с них цветные картинки и гобелены, отчего внутрь темного квадрата пробились тонкие солнечные лучи. Открыв одно окно, Дилюк, игнорируя его ругань и отпихивая от себя остальных, резко и сильно пнул ногой деревяшки у другого, выломав и впустив не только свет, но и сквозняк. Прохладный воздух медленно вытягивал за собой терпкие пары и растворял их в солнечном свете, и постепенно посетители такой «чайной», лишившись накуренного пространства, стали оживать. Это было сильно сказано – они стонали от боли и тошноты и переваливались со сморщенными рожами, но Дилюку было все равно: он спокойно поднимал посетителей за подмышки и крайне галантно выпинывал под зад тем же сапогом, которым доселе ломал ставни. В один из таких «заходов» он заметил идущую к холму старуху, которая ранее ворчала о пьянстве, и хмуро ей кивнул. Последней вышла Верр Голдет, возмущенная и злая до невозможного. Ее прервали, обманули, может, опозорили – она не совсем осознавала, что избежала участи гораздо более печальной, чем провалившаяся поставка муки. Дилюк развернулся к Кэйе, когда они остались одни. – Их тоже убирай, - произнес он. Кэйа, не мигая, щёлкнул пальцами, красивые заколки опустились ему в руку, а оставшиеся девицы с хлопком обратились в мышей. Сделав это, он раздражённо поджал губы и прошел вперёд. – Долго ты мне жить мешать будешь, а, Дилюк? Что ты тут забыл? – Да вот, спасаю деревню от злобного чудища, которое накуривает местных и затем жрет с потрохами, - съязвил он, закашлялся и помахал перед собой ладонью, отводя оставшийся дым. – С каких это пор ты копчёное полюбил? Возмущенный Кэйа сильно пихнул его в плечо и прошипел, смотря широко раскрытыми глазами: – И не стыдно тебе такое говорить?! – Дилюк усмехнулся. Кэйа поджал губы. – Почему опять ты?! – Такая работа, - Дилюк ловко взмахнул мечом, и чудовище едва успело отойти назад и не попасть под его лихой удар. Дилюк, однако, второй раз бить не стал – спокойно осмотрев его, он лишь хмыкнул. – Не видел раньше у тебя рогов. Кэйа громко, грязно сматерился на общем языке, прибавив к нему что-то зловещее, что охотник слышал впервые. Он взмахнул рукой – рога исчезли. Опоздал. Дилюк ухмылялся. – Так ты, получается, сильван? Значит, зря я тебя приравнял к кому-то вроде Господина Зеркальце? – белозубо улыбнулся он. Кэйа злобно сверкнул глазами. Кэйю хотелось позлить: сильваны были тучными и ленивыми, не умели менять облик и творить чудеса. – Нет, - процедил Кэйа. – Я не сильван. Забавно, мы знакомы уже больше десяти лет, а ты всё гадаешь, кто я такой. – А рога тогда зачем? – Кэйа смерил его уничтожающим взглядом и отвернулся. – Скажем так: представление для местных. – Для местной, ты хотел сказать, – Дилюк вспомнил о Верр Голдет и с силой укусил нижнюю губу, чтобы не засмеяться, ведь тогда ему бы точно свернули шею. Шумно вдохнув и уняв в голове веселье, он спросил с улыбкой. – Что за сделку ты с ней заключил? Кэйа прошёлся по комнате, осматривая то, что от нее осталось, и выдохнул: – Если бы все получилось, то я бы получил постоялый двор, – Дилюк ошарашенно присвистнул. – Если бы все получилось. – На кой чёрт тебе постоялый двор?.. – Думаю, теперь уже не важно, – Кэйа остро улыбнулся, но в его глазах охотник читал такую очевидную и неожиданно сильную обиду. Кэйа заключал сделки со смертными, выполняя их желания за цену, которую мало кто был способен выплатить без вреда для себя или окружающих; избалованный своим могуществом и бессмертием, он ненавидел, когда кто-то отказывался играть по его правилам. Случайно Дилюк вспомнил о мальчишке, встреченном им в мондштадтском лесу, который искал встречи с этим существом, и покачал головой. – Все равно обидно, что ты не сильван. Я даже не могу внести тебя в бестиарий, - Кэйа фыркнул и прошел вперёд, отпихнув Дилюка плечом. С уверенностью, которой мог похвастаться только Кэйа Альберих, он распахнул дверь и тут же столкнулся с толпой ожидаемо разъярённых крестьян, державших наготове серпы и косы. Дверь Кэйа тут же захлопнул обратно. – Удачной охоты, милсдарь охотник, - он резко поднял руку и так же резко уронил ее. Хлопок, шум ветра – и Дилюк остался один в старой замшелой лачуге. Он вышел из хибары, хмуро обходя столпившихся вокруг крестьян, а те сыпали внутрь с очевидной жаждой мести. Ратовать за награду охотник не стал, понимая, что сейчас он вряд ли получит что-то ценное, разве что сам попадет под раздачу. Без лишних слов он развязал лошадь, пару раз похлопал её крупу, скормил недоеденное яблоко и отчалил на юг. Дилюк хотел добраться до сколько-нибудь крупного города, на котором имелся рынок, чтобы пополнить запасы провизии, продолжая по дороге искать работу. Было легко поддаться романтике и красоте местных пейзажей, дополненных красочными домиками, когда отсутствовала необходимость бороться за свою жизнь. Хотелось мерно плестись на кобыле, прикрывая голову соломенной шляпой, дремать и ни о чём не думать. В Дилюке, давно не получавшем наслаждение от такого образа жизни, такие желания разбудили что-то мягкотелое и чувствительное.

***

Спустя неделю он набрёл на небольшой городок, в котором останавливались все, кто направлялся в столицу. Рынок в городе тоже был; остановившись в совсем маленькой гостинице, Дилюк частенько по нему прогуливался, останавливаясь у книжных лавок и пытаясь выторговать себе противоядия и другую мелочь. Обитатели местных деревень не стремились рассказывать ему о своих проблемах с монстрами; то ли оттого, что Дилюк был чужаком, то ли от его хмурого лица, то ли от нежелания платить за убийство гарпий, и даже наставления вроде «они же ваших людей таскают» мало на кого действовали. Ответ был всегда почти один: чиновники уже знают. Настаивать Дилюк не мог. Время от времени деревни побогаче не жалели монет, оплачивая его услуги, но сколь щедрыми были запуганные каким-нибудь монстром вельможи, столь жадными оказались владельцы постоялых домов, лавок и чайных. И, хоть Дилюк и бывал в ситуациях, когда ему негде было спать, он как-то совсем не хотел испытать все сызнова. В этот день он вновь прогуливался между лавками, не ожидая от торговцев, как вдруг вздрогнул, услышав: – Вот ты где! Кто разрешал тебе уходить так далеко?! – Подумав, что очередной господин ругает своего слугу, он не обратил на это внимание и продолжил рассматривать книги, однако лавочник неотрывно смотрел на него с поднятыми бровями, да и голос… голос Дилюк не мог перепутать ни с чьим больше. Он вздохнул и решил игнорировать его до последнего, зная: Кэйа слишком дорожит тем, как его видит толпа. Он не будет совершать опрометчивых поступков. Так Дилюк думал, пока его не схватили за капюшон и, осыпая самыми разнообразными ругательствами, не потащили куда-то прочь. Наощупь он сжал его руку и сдёрнул с плаща, что позволило развернуться и посмотреть в глаза тому, кто так нагло прервал его чтение. Кэйа выглядел все так же, разве что сменил в очередной раз гардероб и заплёл волосы в лёгкую косу на местный манер. – Какого черта ты творишь!? Ничего вразумительного Кэйа не ответил. Лишь, холодно взглянув на него свысока, шепнул: – Подыграй мне. Притворись наемником и проводи до конюшен, - слова совсем не вязались с выражением его лица, холодным и отчуждённым. Дилюк продолжил раздражённо пялиться, отчего Кэйа, поджав губы, едва слышно добавил. – Пожалуйста. – И во что ты вляпался, - он тяжело вздохнул и добавил уже громче. – Прошу прощения, господин. Увлекся. Вместе они пошли назад. Дилюк не мог не заметить, что Кэйа держится теней и все время озирается, ловя глазами стражу. Он немного успокоился, когда вместе с охотником вышел к конюшням. Дилюк, посчитав место достаточно тихим, поманил его пальцем. Кэйа неохотно повиновался. – Объяснишь, в чем проблема? – Ты помнишь деревню Цинце? Та, что на горе? – Дилюк кивнул и, поразмыслив, перебил собеседника. – Стража прознала? – Да. А крестьяне запомнили, как я выгляжу. В столице, конечно, панику поднимать не стали, но… – Ну так измени лицо, - отмахнулся Дилюк. – Тебе не должно составить труда это сделать. И вообще, зачем тебе понадобилось отправляться в город после такого? – Потому что я так хочу! – прошипел Кэйа в ответ. – И не знаю, что ты себе возомнил, но менять лицо – сложно. Сложнее, чем превратить мышей в красивых девиц. Дилюк усмехнулся. – Я думаю, - произнес он. – Что ты сам в ответе за свои решения и поступки. И риски должен научиться просчитывать, если не хочешь снова оказаться за решеткой. Или на костре. – Я пойду с тобой, – он перебил его, быстро осмотрел стойла в поиске знакомой лошади, принадлежавшей Дилюку. Найдя ее, он схватился за поводья. Кобыла недовольно закачала головой, а Дилюк едва не потерял челюсть в соломе. – Да ни за что! Свои проблемы решай сам! – схватив за шелковый темно-лазурный рукав с узором из серебряных лоз, Дилюк грубо оттолкнул мужчину от своей лошади, глянул на него мельком, когда поворачивался – богато одетый, изящный, он выглядел нелепо и жалко на фоне темных деревянных стойл и ошмётков соломы. Дилюк ничего на это не сказал. Он уже выучил, что, помогая существу, зовущему себя Кэйей, легко накликать на себя беду, ведь в долгах у того находилась едва ли не половина континента, а значит и проблемы были соответствующего масштаба. Кэйа быстро вернул себе надменное выражение лица. Выразительно зыркнув в спину и темный жесткий плащ, он выдал ровным и не принимающим возражений голосом: – Тебя они тоже ищут, потому как считают соучастником. Да и та женщина, Верр Голдет… ты застал ее не в самом… приглядном положении, сам понимаешь. И она очень хочет заставить тебя забыть все, что ты видел. Не знаю, может, тебе тоже поменять себе лицо? – съязвил он. Дилюк замер. Пожалуй, чтобы накликать на себя беду, будет достаточно просто коснуться его плеча. Тяжело вздохнув, он поднял капюшон и заправил за ухо выбивающиеся пряди. – Право, не знаю, - саркастично заметил при этом он. – Как решить такую проблему. Кэйа не стал больше терпеть ни Дилюка, ни того, что он отказывался вести себя согласно его плану. Неслышно и незаметно он топнул сапогом. На торговые лавки внезапно налетел ветер, утягивая за собой вывески, страницы, которые покупателям не посчастливилось переворачивать в данный момент. Улетел чей-то платок, кто-то кричал, приказывая поймать лоскут ткани, лошади обеспокоенно заржали, а капюшон на голове Дилюка не выдержал, как бы сильно он ни натягивал его себе на лоб. Достигнув желаемого, Кэйа призвал ветер остановиться. Он наблюдал, как Дилюк принялся успокаивать напуганную клячу, вставшую на дыбы, и тут заметил, что небольшой пузатый конюх шептался о чем-то со стражей, стоявшей у деревянного столба. Двое мужчин переглянулись, а потом посмотрели прямо на них. Улыбка быстро сошла с лица Кэйи; он, вновь подхватив Дилюка за локоть, прошептал ему на ухо о наблюдателях. В какой-то мере им повезло: переполох, вызванный ветром, отвлёк стражников на галдящих торговцев, что позволило Дилюку быстро собрать свои скудные сумки и поневоле удалиться вместе с Кэйей, однако как только они достигли небольшой рощицы, охотник не выдержал: – Сволочь поганая, вот ты кто. – Выбирай выражения! – зло зашипели ему в ответ. В закатном солнце глаза Кэйи блестели зловещими темными огнями. – И я, на секунду, тебя спас. – Спас?! Да ты специально наколдовал ветер, чтобы привлечь внимание стражи! – Разве я не имею права на небольшую шалость после того, что сделал ты? – Дилюк не ожидал такой наглости, хотя следовало: редко когда, редко кому Кэйа позволял делать себя виноватым. – Позволь напомнить, милый друг, что если б не твой вездесущий нос, который ты завел в ту деревню, и если бы не твое желание причинять людям добро, то мы бы с тобой не встретились. И не имели бы сейчас подобных проблем. Охотник потерял дар речи. Не зная, чем возразить и что сказать, не опустившись при этом до сплошного потока ругани и рукоприкладства, он дёрнул поводья и молча пошел дальше. Кэйа же ждал, пока он что-то скажет, и с гордо поджатыми губами топтался между двух тоненьких кленовых деревьев. Пойти за ним значило бы наступить на шею свой гордости, а та была слишком тонка и изящна, чтобы так ее уродовать. – Стой! – Можешь идти следом, можешь свалить куда подальше. Выбирай сам. Мне всё равно. Кэйа быстро поравнялся с лошадью, так и не подняв взгляда на наездника. Вновь он притворился, что скучает и лишь рассматривает деревья и падающую листву. – Будет подозрительно, если богатый господин потащится по дорогам в одиночестве. – Ну так представься не богатым господином, а кем-то попроще. – Ни за что. – Сам себе проблемы создаешь. Никогда не было интересно пожить крестьянином, к примеру? Кэйа не ответил. Он шел рядом и не подозревал, что Дилюк специально держит подобный темп, чтобы не оставлять его позади. – Совместный путь – это же так прекрасно… не закатывай глаза, когда я говорю! Да брось, Дилюк, будет гораздо целесообразней, если мы отправимся вместе, как… как торговец и наемник, к примеру. Будет меньше подозрений и к тебе, и ко мне, и разбойники… слышал, сколько их к северу развелось? – Нет, - честно признался Дилюк. Кэйа обреченно что-то прорычал. – Но повторюсь: я не запрещал тебе идти вместе. Только лошадь у меня одна, как видишь. – Ненадолго, - Кэйа поджал губы. – К твоему сведению, милый друг, обычно наёмники идут рядом, а их господа… – К твоему сведению, - перебил его Дилюк. – Ты не мой господин. А во-вторых, лошади тебя как огня боятся. Как и прочие звери. Я их, конечно, прекрасно понимаю, но сделать ничего не могу. – Ах так! Ну тогда не… - он замер, силясь что-то сказать, оскорбить, но не смог. Это ведь не Дилюк просил его отправиться вместе, он же не запретил идти рядом. Посмеиваясь, Дилюк повернулся к нему с лукавой улыбкой. – «Тогда не» что, бессмертный мой? – мягкий шершавый голос закончился тёплой улыбкой. – Если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь отправиться своей дорогой! – Наслаждайся, пока можешь. И смотри, как бы не упасть с высоты своего превосходства, - саркастично закончил Кэйа и, фыркнув, замолчал. В молчании они отправились дальше.