Языковой барьер

      Вечер пятницы в конце апреля Кэйа проводил как обычно. Весь выводок был оставлен под опекой Чжун Ли, ведь за активными детенышами требовался глаз да глаз, чего все еще работающий в полиции Альберих себе позволить не мог. С появлением Сяо дракон практически не покидал квартиру, так что на него можно было положиться.       Дилюк находился в состоянии сна уже четыре месяца. Кэйа старался не строить из себя скорбящего вдовца и морально готовился к тому, что подобное предстоит переживать каждый год… Однако подсознательно он избегал нахождения в комнате, где переживал брумацию муж, по возможности отлеживаясь на диване в гостинной. Так капитан хотел поступить и в этот раз. Листая ленту социальных сетей уже третий час в поисках хоть чего-то интересного, он не заметил, как время давно перевалило за полночь, а силы покинули уставшее от трудовой недели тело. Перетаскивать постель из спальни на диван казалось непреодолимой задачей, ведь завтра утром все равно придется тащить все обратно на случай, если Дилюк проснется. Решение, до боли очевидное, далось с трудом.       Альберих смахнул последнюю новостную запись вверх, закрыл приложение и поставил устройство на зарядку. Ванные процедуры, растянутые донельзя, заставили задуматься о том, чего именно избегает прославленный полицейский. Надуманного одиночества или собственных мыслей, что ульем роятся в мозгу от одного только взгляда на укутанное в плед тело змея? Ненужных сравнений с посетителями больницы, что ждут, когда их любимый человек, наконец, выйдет из комы? Нет, все же есть разница — Кэйа уверен на миллиард процентов, что его супруг очнется. У тех самых посетителей подобной уверенности может и не быть…       Постель, несмотря на хладнокровность ее второго хозяина, казалась невероятно ледяной без Дилюка. И дело не только в том, что Альберих отключал нагрев полов, когда дети находились в гостях. За это время он будто стал хозяином ледяного царства, существующего лишь для него одного. Сугробы и замки не таяли даже с приходом довольно жарких весенних дней. Но Кэйа надеялся, что яркое апрельское солнце все же сможет растопить один. Самый главный. В котором с головой зарылся один очень дорогой ему элементаль.

***

      Зачастую сны являются отражением подсознательного: тревог размышлений и мыслей. Так вышло и на сей раз. Кэйе снился Мондштадт, старый город, увиденный как-то на страницах детской книжки со сказками про могучего дракона, львицу и барда. Там были и они с Дилюком. Оба люди в почти одинаковой форме рыцарей. Его супруг, на вид гораздо младше, чем в жизни, выпускал из рук языки пламени, когда сам Альберих, очевидно, управлял льдом. Такие разные, но невероятно похожие на них за пределами грез.       Мало что было понятно в суматохе ситуации, но где-то под ребрами ныло чувство незавершенности. Альберих точно хотел что-то сказать… извиниться, объяснить ситуацию. Но все никак не мог просто подойти и начать говорить. Даже избегал рыцаря Дилюка по этой причине, занимался какими-то посторонними делами. Снимал кошек с деревьев, гонял пьяниц по домам, пока в какой-то момент не осознал одну важную вещь.       Дилюка не было. Нигде во всем городе. Хоть Кэйа и не был уверен, что оббежал весь этот незнакомый ему Мондштадт, но чувство внутри, что позволяет узнавать других людей во снах, подсказывало это. Набатом гудело в ушах одиночество, пронизывающий холод в этом реалистичном мираже был абсолютно материальным, покрывая ледяной коркой руки и ноги, сжимая в тиски горло. А ведь он так и не сказал…       Очнулся от кошмара Кэйа весьма спокойно. Не так, как показывают в фильмах. Ни криков, ни слез по щекам, ни вскакивания с постели. Но сердце колотилось в бешеном ритме, заставляя открыть глаза и быстро начать осматриваться по сторонам. В комнате напротив шумел рассветный ветер, проникающий в квартиру через незакрытое с вечера окно. На часах было всего половина седьмого, а значит до того времени, когда он должен будет отправиться за детьми еще шесть часов. Кэйа вновь лег в кровать, намереваясь вновь провалиться в сон, как взгляд упал на свернутое в углу комнаты гнездо. Абсолютно пустое гнездо.       Казалось, он все еще спит. Сошел с ума настолько, что не может определить, где вымысел, а где реальность. Но ни трение глаз, ни отрезвляюще ледяной пол не помогли выйти из этого дурмана. И тогда, немного успокоившись, Кэйа осознал ситуацию. Ледяной. Пол. Открытое на всю ночь окно. Скорее всего, Дилюк проснулся и, в попытке доползти до кровати уменьшился. Беглый осмотр квартиры ничего не дал. Альберих просто надеялся, что не сделал неосторожным движением себя вдовцом, а детей сиротами.       Но маленькая, размером с ужика, красная змейка притаилась, а может и запуталась, в сваленном с кровати на пол одеяле, выглядывая оттуда одной своей острой мордочкой. Она определенно бодрствовала, а еще была очень недовольна положением вещей, судя по мотаниям головы и редкому шипению. Кэйа осторожно взял в руки фантастическое существо, стараясь не быть слишком уж эмоциональным. Сегодняшнее утро принесло слишком много потрясений в его и без того не бедную на переживания жизнь.

***

      Когда температурный режим элементаля восстановился и Дилюк вернулся к своему привычному размеру, Кэйе, что естественно, прилетело. Мало того, что температура в комнате достигла рекордных 13 градусов по Цельсию, так еще и детей нигде не было видно. Но на все тихие, но эмоциональные возмущения супруга Альберих почти никак не реагировал, чем только сильнее драконил змея. — Прости, Лучик, — улыбаясь, словно объевшийся сметаны кот, говорил Кэйа, — Я понимаю все твое недовольство. Честно. Просто я очень рад, что ты проснулся от своей спячки. Ты не знаешь, как я переживал.       Дилюк посмотрел на мужа непонимающе. Конечно, сложно объяснить кому-то, что то, что он считает абсолютно естественным, может являться потрясением для другого. Кэйа всегда удивлялся, как его хваленое красноречие переставало работать на Дилюке. Увидела бы это Джинн, рассмеялась бы прямо в лицо, несмотря на нарушение субординации и возможный позор перед коллегами. Альберих привел мысли в порядок парой глубоких вдохов, встряхнул руками и приготовился к длинному монологу, сопровождаемому жестовым языком. Ему оставалось лишь надеяться, что супруг сможет понять хотя бы половину из того, что собирался донести человек. — Понимаешь, люди… — Альберих запнулся на секунду, подбирая слова, — Люди не впадают в спячку. Хах. Конечно ты это знаешь, иначе бы не оставил на меня выводок, — последнее, хоть и было сказано как мысли вслух, но неосознанно (или же подсознательно) так же было продублировано жестами. Дилюк нахохлился, собираясь начать возмущаться, но был перебит: — У нас есть нечто похожее. Глубокий сон, когда организм человека… не справляется со своими функциями. Это называется кома. Состояние между жизнью и смертью, когда окружающие просто надеются, что дорогой им человек вскоре очнется. Я чувствовал себя примерно так же. Словно ты можешь никогда не вернуться из своей спячки. У нас, глупых людей, знаешь, есть такая примета… или традиция… в общем, у нас принято разговаривать с такими людьми. Рассказывать, как прошел день, что нового, как было бы здорово, если бы ты… Нет, человек в коме, я про него. Если бы он поскорее проснулся и увидел все это своими глазами…       Кэйа замолчал. Вводная часть была окончена, а следующая за ней была настолько тяжелой, что руки сами собой опустились на колени. Взгляд блуждал по ним, будто это их вина, что мужчина не мог продолжить говорить. Длинная белая ладонь с красными чешуйками на внешней стороне накрыло колено. Кэйа посмотрел на супруга, вновь встречаясь с, наконец-то, живым взглядом никогда не моргающих глаз. «И ты говорил… со мной?» — вывел Дилюк жестами, иногда запинаясь. — Нет, — с сожалением продолжил Кэйа, — Я не делал этого. На самом деле, я даже избегал тебя все это время. Дети, они… лежали рядом, игрались с твоим хвостом. Беннет даже как-то запутался в нем настолько, что не мог выбраться вплоть до моего прихода с работы. А я… Я старался сделать вид, что все нормально. Спал в гостиной или детской, но неизменно возвращал постель на место, если вдруг ты очнешься и захочешь прийти, пока я буду на работе. Заказывал еду с доставкой, потому что… Это ведь ты у нас кулинар. Хах. Глупо, наверное, звучит. Я старался убедить себя, что не говорю с тобой, потому что у змей… ну… нет ушей? Ты бы все равно не услышал меня, так что, наверное, это было бессмысленно. Просто очередная глупость придуманная людьми для собственного эго. Знаешь, мы ведь даже с растениями разговариваем, считая, что они от этого лучше растут и…       Лицо Дилюка оказалось очень близко. За эти месяцы, Кэйа, кажется, немного забыл об особенностях анатомии супруга, благодаря которой хоть глаза и оставались на достаточном расстоянии, чтобы не сливаться в один, но рот был довольно близко. Их первый поцелуй за долгое время был странным, смазанным и довольно быстрым. Кажется, Дилюк в какой-то степени, тоже боялся. Что никто не дождется его, что не смогут принять эту странную часть жизни другого существа. Боялся того же одиночества, которое преследовало капитана Ордо Фавониус с того самого дня. И только сейчас, глядя в встревоженные алые глаза, Кэйа смог в полной мере осознать как же глупы были их страхи. — Прости меня, Лучик, — произнес Альберих, поглаживая красные пряди, которых не касался так долго, — Люди действительно глупые и эгоистичные существа, думающие только о себе. И мне остается лишь надеяться, что столь мудрое и любимое мной существо научит жалкого человечешку жизни. Я люблю тебя, Дилюк. И никогда не оставлю.       Дилюк издал подобие самодовольного фырка и потянулся за новым поцелуем. Гораздо более долгим и глубоким, чем в первый раз. Таким, что без слов был способен выразить всю глубину его ответных чувств.