Еще один шанс

До Рождества было много дел: организовать поездки детей к родственникам, подготовить праздник для оставшихся, купить им подарки… ответить на предложение президента, слетать на встречу, обсудить, что Чарльз готов предложить правительству. Помощь Хэнка во всех этих делах была незаменима. Умный, преданный, ответственный — о лучшей правой руке нельзя было и мечтать. Их дружба крепла, но несмотря на это Чарльз не рассказывал Зверю об Эрике и его ночных визитах, тем более о приглашении на       Рождество. Он полагал, что однажды для этого настанет момент.       К празднику школа опустела, большинство детей вернулись к родителям. Для остальных Чарльз и Хэнк старались изо всех сил, чтобы дать им ощущение семьи и праздника. Но Чарльз старался для еще одного человека. Для него он поставил свечи на комод, украсил гирляндой окно, унес в комнату часть праздничного ужина, поставил шампанское в ведерке. С Эриком праздновать горячим какао или грогом, как со Зверем, казалось неправильным. В конце концов, они оба любили дорогой алкоголь.       Скрыть процесс подготовки от Хэнка было невозможно, и тот понял, кого ждет Чарльз.       «Не всех чудовищ можно приручить. Я надеюсь, вы знаете, что делаете, Профессор.»       Факт, что не надо ничего скрывать от друга, снял груз с души Чарльза. От этого праздничный ужин стал еще светлее.       После ужина в нарядной столовой все сидели в каминном зале. Дети радовались, косились на подарки под елкой, обсуждали взрыв клюквенной глазури днем — опыты Хэнка в кулинарии впечатляли как вкусом, так и спонтанными последствиями. Алекс выглядел очень счастливым — это первый год, когда в школе появился Скотт, его младший брат. Его удалось найти с помощью Церебро. Теперь хотя бы часть семьи смогла воссоединиться. Вид братьев, мирно играющих в настольную игру, наполнял сердце теплом и надеждой.       Внезапно в разговоре Чарльз почувствовал прохладное прикосновение к мыслям. В этот вечер телепатия работала без перерыва, ожидая явление гостя в любой момент. Значит, он все-таки пришел.       Извинившись перед всеми и поздравив с праздником, Чарльз покинул каминный под напряженным взглядом Зверя. В отличие от друга, Чарльз не сомневался, что поступает правильно. Он даже подготовил подарок для Эрика. То, что возможно принесет еще один источник света в его измученный разум.       — Рад, что ты решил прийти, — поприветствовал Эрика Чарльз, едва зайдя в комнату.       Дни до Рождества прошли у Эрика в попытках узнать больше о загадочной лаборатории. Оставшихся документов не хватало для выяснения подробностей. В большинстве бумаг она упоминалась косвенно, завуалированно, несколько, казалось бы, ниточек вели в никуда.       Эрик ходил мрачнее, чем обычно и мысленно ругал Мистик, унёсшую часть документов. Возможно, в них была какая-то зацепка, но сейчас этого было не проверить. Порой возникали мысли о Чарльзе. Часто неожиданно в течение дня. Порой перед сном, когда хватало сил думать о чем-то ещё.       На самом деле Эрик быстро решил для себя, что примет предложение Чарльза. Он окончательно признался себе, что любит бывать в школе, проводить время за шахматами и алкоголем настолько, что нарушит привычку являться только по важным поводам. Ангел и Азазель ушли ещё утром, порознь. Никаких срочных дел пока не было.       К школе Эрик летел над украшенными яркими огнями домами под легким снегом. Несмотря на поздний час многие не спали, из некоторых окон доносилась музыка. Знакомое окно горело разноцветной гирляндой. Чарльза не было, но были свечи, разнообразная еда под куполом и шампанское в ведерке. Прямо как тогда, когда они ходили вербовать Ангел.       Эрик стряхнул с плеч и головы остатки снега, скинул тёплое пальто на спинку кресла и сел, откидываясь на мягкую обивку. Это уже становилось неким ритуалом. Дверь открылась довольно быстро, Эрик даже не успел до конца согреться.       — Ты звал так убедительно, что я просто не мог отказаться, — усмехнулся он, — Здравствуй, Чарльз. Смотрю, ты подготовился.       — Я пригласил тебя, не мог же я предстать негостеприимным хозяином, — отшутился Чарльз и, пройдя к комоду, зажег свечи. Теперь их мягкий свет отражался в бокалах.       Сам Эрик выглядел празднично, по своим меркам. Темная рубашка, серый пиджак — видно было, что он серьезно принял приглашение отпраздновать вместе. Сам Чарльз блистал в почти традиционно рождественском свитере — тот был кремово-желтый, с белой рубашкой под ним и бежевыми брюками. Цвета шампанского и теплого света свечей.       — Я рад, что ты пришел, — Чарльз мимолетно сжал плечо Эрика, возвращаясь к своему креслу.       С прошлого раза граница сместилась. Чарльз даже не обдумал свой жест — он вышел сам собой, естественно, как будто был всегда.       С зажженными свечами в комнате стало ещё уютнее и даже будто теплее. На прикосновение к плечу Эрик ответил легким касанием ладони.       — И что мы будем сейчас делать? Начнём с праздничного ужина, или сначала должно быть что-то ещё?       У Эрика было мало опыта в празднованиях, тем более Рождества, а Чарльз был более чем заинтересован в том, чтобы заполнить этот пробел.       — Сначала ужин. Интересно, кто готовит у вас в братстве? Или вы ограничиваетесь меню из «Wallmart»? — подколол Эрика Чарльз, накладывая себе несколько картофельных оладий с куском ростбифа и клюквенным соусом.       Да, тем самым, который взорвался. Среди тех, кто оставался в доме, была девушка, чьи родители были из числа из беженцев-евреев… до тех пор, пока не погибли несколько лет назад в аварии, открывшей ее дар. Она как раз хотела на праздники эти картофельные оладьи, Чарльз решил захватить их на ужин с Эриком.       — По-разному. Ангел делает отличные буррито, а Азазель ворует в ресторанах. «Wallmart» тоже неплох, я непривередлив, — Эрик пожал плечами и с интересом начал изучать еду.       Привередой он не был, тяжелые детские годы приучили есть все, что даже хотя бы похоже на еду.       Он с интересом посмотрел на картофельные оладьи, ткнул один вилкой, поднёс ближе.       — Это латкес? — этот оладий выглядел вкусным и поджаристым, сделал явно из хорошего картофеля.       Эрик понюхал его, откусил, задумчиво прожевал.       Этот оладий был только отдаленно похож на хэшбраун. Но очень вкусный.       — Их едят на Хануку. Очень давно их не ел.       О соусе он вспомнил только на втором.       В голове начали всплывать воспоминания. Крохотная комнатка, оплавленные свечи, скудный ужин на столе…       — Да, Эмили, Черепашка сготовила их по рецептам своей мамы. Перед праздниками желающие делали доклады о праздниках в своей семье. За эту неделю я узнал о Хануке куда больше, чем за курс культуроведения в университете.       — Черепашка? Интересное прозвище. Что она умеет? — спросил Эрик. Еда, которую принёс Чарльз, была вкусной. После оладий пришёл черёд и ростбифа.       — Ростбиф тоже готовили дети? Вкусно. Наверняка, им понравилось готовиться к праздникам. Я видел внизу целый снежный городок — это тоже дети?       Эрику было неожиданно для себя интересно послушать про детей, хоть он и старался не подавать виду.       Вопросы заставили Чарльза тепло улыбнуться. По его мнению, из Магнето вышел бы неплохой учитель. Неординарный, но интересный. Ученики бы боялись и восхищались.       — По прозвищу это довольно понятно — она обрастает панцирем при сильном стрессе. - Детям нравится придумывать мутантские прозвища — дело Рэйвен живет и процветает.       Чарльз сделал перерыв на то, чтобы открыть шампанское и разлить по бокалам.       — Ростбиф готовил Хэнк. Из тех, кто остался, он лучше всех управляется с магией сковородок и кастрюль.       — А Зверь неплох, — прокомментировал Эрик, тщательно прожевав кусок ростбифа. — Правда, вкусный. И даже без меха.       Тосты можно было оставить на попозже, сейчас Чарльз просто сделал глоток шампанского.       Потом он начал рассказывать про детей. Снега вокруг школы было много из-за Грозы — ее постоянно просили намести ещё. Было очень сложно уследить, чтобы мутанты с боевыми способностями не покалечили никого при снежных боях. Им было обиднее всего — другим не запрещалось применять их силы при игре. Особенно наглел Хамелеон — маскировался и делал засады.       Эрик с неподдельным интересом слушал про развлечения детей, задавал вопросы о способностях, интересовался именами, был удивлён, узнав, что у Хавока есть брат, и что их способности похожи, и про то, как маленький Скотт- Циклоп несмотря на запрет разбил один из сугробов лазерами. И как тот мальчик с очень длинными пальцами по прозвищу Лемур слепил большущий снежок.       — Звучит довольно весело, даже жаль, что не могу это увидеть.       Искренний интерес Эрика заставил Чарльза немного поменять планы — момент был невероятно располагающий.       — Я подумал, что ты захочешь. Я приготовил тебе подарок, друг мой, если ты позволишь, — Чарльз пошевелил пальцами у виска.       Чарльз никогда не влезал в голову Эрика без спроса, хоть и мог. Он всегда спрашивал, но ни разу не получал отказа.       Вероятно, по этому Эрик не испытывал негативных эмоций от мысли о таких воздействиях.       Он устроился поудобнее в кресле, кивнул.       Прикрыв глаза, Чарльз коснулся прохладного разума. В этот раз не для чтения. Он только передавал свои воспоминания: шумные коридоры, последние уроки перед каникулами, доклады о семейных традициях, игры в снежки, барахтанье в пушистых сугробах, украшение школы, смех, разговоры, способности, применяемые без страха осуждения, и без страха самих себя, свобода, блики солнечного света, и последнее — ужин в кругу тех, кому некуда ехать на праздники. Семья, не связанная кровью.       Эрик тоже закрыл глаза — так было проще — погружаясь в память Чарльза, по его пути следуя по школьным коридорам, его глазами глядя на рождественскую елку в гирляндах, шарах и леденцовых палочках, небольшой кружок у праздничного стола, красно-белые носки, висящие у камина, свет многочисленных свечей, негромкая музыка…       От воспоминаний становилось тепло и радостно, как-то незамутненно, искренне радостно. Эти дети, эти юные мутанты живут здесь, не испытывая страха, свободно, не прячась, не встречая осуждения.       Почему-то сейчас своё одиночество, ощущение, к которому Эрик давно привык, не ощущалось так остро. Быть может потому, что рядом был Чарльз.       Когда воспоминания в мозгу исчезли, Эрик открыл глаза, глядя куда-то перед собой. Перед глазами ещё крутился калейдоскоп картинок, звуков, ощущений…       — Спасибо.       Чарльз, закончив передавать воспоминания, открыл глаза. Эрик смотрел в пустоту, тени от свечей за его спиной двигались на застывшем лице.       Но в отличие от Эрика у Чарльза скопилось гораздо больше слов.       — Это то, что мы построили вместе. Без тебя я бы не решился пригласить Хавока, Банши, Хэнка. Ты показал мне, что им нужно обучение. Не только как людям, как мутантам, — Чарльз наклонился вперёд, говоря с искренней страстью. — Это была и твоя школа. Надеюсь однажды, когда твоя война закончится, ты снова станешь ее частью.       — Я не лучший пример для детей, Чарльз. Но, — Эрик взял бокал и сделал глоток. Шипучая жидкость защипала язык, окончательно возвращая к реальности, — я рад, что смог в этом помочь.       Даже когда у них была та небольшая компания, Эрик всегда держался особняком, в основном общаясь только с Чарльзом. Хоть и не испытывал к другим отрицательных эмоций. Даже к Зверю, хоть его попытка сделать внешность «человечнее» раздражала. Как можно хотеть походить на того, кто хуже тебя?       — Я не буду приглашать тебя на роль преподавателя этики, это точно, — насмешливо поднял брови Чарльз, делая глоток шампанского.       Он уже простил Эрику показательные казни. Отчасти потому, что в глубине души понимал — на то были причины. Эрик выбрал самый короткий и самый опасный путь. И все же он был способен на решительные и рискованные действия, которых не мог себе позволить Чарльз.       — Но ты ошибаешься, что им нечему у тебя учиться. Пример Банши отлично подтверждает мои слова.       — Банши, наверняка, боится меня до сих пор. Но я же видел, что он полетит.       — Больше шутит, чем боится на самом деле, — усмехнулся Чарльз. В таких вещах он разбирался — сильные эмоции витали вокруг людей как аура, он улавливал их, в том числе против своей воли.       — Его беспокоит, что он может оказаться на твоем пути. Но боится — нет, — Чарльз покачал головой.       — Ты сделал то, что надо. Им есть чему у тебя научиться. Я могу показать им будущее, к которому можно стремиться, но только ты можешь показать будущее, которого надо избежать.       Чарльз невесело усмехнулся:       — Но это возможно только если ты остановишь свой крестовый поход, а это, я полагаю, произойдет не скоро.       — К доброму слову должен прилагаться пистолет. Иначе некоторые отказываются слушать доброе слово.       Эрик не собирался рассказывать это Чарльзу, но после показательных казней несколько значимых личностей, состоявших в кружке заговорщиков, резко его покинула. Жизнь оказалась дороже политики.       — Но наш нынешний президент меня полностью устраивает. Хорошо, что не выбрали Никсона. Это был бы провал.       Опять они пришли к этой теме. Чарльз резко вздохнул и налил еще шампанского в оба бокала.       — Надеюсь, когда-нибудь для тебя будет достаточно смертей и террора.       Последнюю фразу Чарльза Эрик комментировать не стал. Все такие разговоры всегда сводились к одному и тому же. Нет, нельзя сидеть и ждать, пока, возможно, все наладится само, и ярые противники вдруг передумают. Стоит только представить, что во главе правительства стоит какой-нибудь боящийся мутантов человек, и какой-нибудь безумный учёный предлагает ему проект по их уничтожению. Тут же вспомнилась та загадочная лаборатория. Нужно будет удвоить усилия.       — Лучше расскажи, как дела у господина президента. Быть может, какие-то общественные изменения заставят меня передумать быстрее.       — Ты же понимаешь, что теперь у меня появятся секреты от тебя, друг мой? — выгнул бровь Чарльз. — Не все наши идеи ты примешь с распростертыми объятьями. А я не хочу внезапного исчезновения ни документов, ни людей.       — Понимаю, — это было очевидно. Чарльз прекрасно знал, как Эрик привык устранять помехи и не захочет такой участи никому. Даже тем, кто это совершенно точно заслужил. А в людское правосудие Магнето не верил. Впрочем, Эрик тоже не спешил делиться всем. Например, информацией о лаборатории. Он жаждал найти это место и сравнять с землей, а не надеяться, что организаторов осудят и в лучшем случае отправят в человеческую тюрьму, откуда их, вероятно, очень законно вытащат друзья с деньгами.       — Но что-то ты же можешь рассказать. Его брат, Роберт Кеннеди, мутант? Был ли он впечатлён встречей с тобой?       Интерес Эрика был забавным. Он сохранял спокойное выражение лица, но его голос и глаза оживали. Будто статуя становилась человеком.       — Да, мутант, правда, не такой сверхгениальный, как Джон. Я не рассказывал им всего, что умею, так что не очень. К тому же я не могу при встрече кидаться подлодками, — Чарльз многозначительно посмотрел на Эрика. — Пока мы ограничились чтением мыслей на небольшом расстоянии. Им понравилось.       — Похоже, подлодка оставила неизгладимое впечатление. Что ж, я умею впечатлять. — Эрик усмехнулся, заставляя покрутиться в воздухе ведерко со льдом.       Демонстрация с ведерком была забавной и, как и всегда, элегантной. Магнето применял способности так легко, без видимых усилий, иногда сопровождая демонстрацию лаконичными жестами. Но, как и прикладывание пальцев к виску у Чарльза, оно служило только для концентрации. Наблюдать за Эриком было эстетически приятно. Его способности так подходили к образу, к характеру, что не возникало сомнений — они естественная часть его личности.       — ЦРУ до сих пор в восторге, — с легким сарказмом произнес Чарльз. — Хоть они и не помнят ничего о нашем сотрудничестве, инцидент на Кубе до сих пор значится среди главных загадок и угроз тысячелетия.       — Ты стёр память ЦРУ? — Эрик удивленно приподнял брови, глядя на Чарльза. — Да, тогда у них однозначно много, очень много вопросов.       Он отправил в рот последний кусок ростбифа, уже остывшего, и отодвинул от себя тарелку.       — Подожди, а агент Мактаггерт?       Мойра Мактаггерт была весьма неплоха для человека и в отличие от ее коллег, не мыслящих дальше собственного носа, удивляла своей рассудительностью, адекватностью и готовностью к решительным действиям. А ещё ей явно нравился Чарльз. Эти взгляды, попытки держаться как можно ближе. Мойра очевидно восхищалась Чарльзом.       На вопрос о Мойре Чарльз вздохнул. Это было одно из тех решений, в которых он до сих пор сомневался. ЦРУ, Мойра… иногда ему казалось, что в ней он мог бы найти друга и партнера, которого ему не хватало так долго. Но нет, в их мимолетных отношениях после Кубы чего-то не хватало. Глубины, понимания, притяжения. Она была влюблена и восхищена, Чарльз же нуждался в заполнении пустоты, в безусловной поддержке. Но он не мог продолжать так долго. Это все был самообман, ставящий под угрозу карьеру Мойры и безопасность школы в равной степени. И не только. Иллюзия отношений, обман и ее, и самого себя. Не Мойра занимала мысли перед сном и в момент пробуждения.       Чарльз не часто признавался себе в этом, но он стер ей память отнюдь не из-за безопасности.       Помрачнев, он поставил тарелку на столик.       — Они решали нашу судьбу. Идеи отправить нас в лаборатории были слишком громкими. Я не мог поставить остальных под угрозу. Если бы речь шла только обо мне, я бы принял такой риск, но потеряв тебя и Рэйвен… — Чарльз нахмурился, глядя, куда-то на стол. — Я не мог рисковать ими. Наша связь с ЦРУ была опасна. Для всех.       — Она была хорошим… другом. Иногда мне ее не хватает, — признался Чарльз, вспоминая их последний поцелуй.       Его поступок был подлым. И как друга, и как любовника. Он это понимал.       Про ЦРУ Эрик, впрочем, догадывался. Слишком уж Чарльз был неосведомлён о ситуации с президентом. Но почему-то казалось, что отношения с Мойрой он поддерживает. Пусть с определенными оговорками, но поддерживает. Сейчас слова Чарльза звучали разумно — вся их затея с подключением ЦРУ была рискована от и до. Но Мойра была особым случаем. И все-таки…       — Жестоко, — прокомментировал Эрик, собирая пустые тарелки на поднос, а потом отправляя его на шкаф. Есть больше было нечего, они только мешали. И занимали место того, что здесь стояло обычно.       — Она мне даже нравилась. А теперь не помнит ни сверхдетишек, ни летающих подлодок, ни ночь с профессором-телепатом.       В последнем Эрик не сомневался. И сейчас по интонации Чарльза становилось очевидно, что их отношения с Мойрой, пусть и недолгие, были не только дружескими. После событий на Кубе они с Чарльзом оба были расстроены.       Эрик даже решил проведать тогда одну знакомую, у которой не был много лет. Оказывается, у неё появился сын.       Но, как ни странно, почему-то мысль о том, что Чарльз оставил Мойру радовала.       А вот Чарльза подкол на тему Мойры задел. Отчасти из-за собственных смешанных чувств, отчасти из-за того как легко Эрик понял что их связывала не только дружба. И как саркастично и цинично он шутил на эту тему.       Голубые глаза сверкнули гневом: «отвали, тебе-то какое дело». Чарльз не думал этого, зато остро чувствовал.       — Не ревнуй, Эрик, — голос наполнился напряжением. — Мне же надо было проводить с кем-то ночи, после того как ты оставил меня без наших партий.       С языка Эрика рвались очередные колкости. «Вы тоже играли в шахматы? Решали, кто кого «съест» этой ночью?»       Но взгляд Чарльза был очень выразителен, как и тон голоса. Вот только что он был мягким, а теперь похолодел и заострился. Ругаться с Чарльзом Эрик не хотел. Но фраза про ревность задела, совершенно неожиданно задела, даже уколола.       — И не думал, — он примирительно выставил ладони перед собой, — Я все понимаю, тебе было одиноко.       Чарльз сверкнул сердитым взглядом, но Эрик явно не собирался наращивать конфликт.       — Это было больше, чем одиночество, — с нескрываемой горечью произнёс Чарльз. Резко зажмурившись, он потёр лицо и переставил на стол шахматы.       — Как насчёт праздничной партии в шахматы? Пока мы не забыли, в честь чего ты вообще пришёл ко мне сегодня.       — Я никогда не откажусь от партии в шахматы, ты же знаешь. Интересно только, чем праздничная отличается от непраздничной?       — Как и почти все праздничное — датой и настроением, — наконец смог снова улыбнуться Чарльз.       В этот раз он передвинул первым рыцаря.       Напряжение спадало, шампанское било пузырьками при каждом глотке, лицо Эрика напротив было сосредоточенным и спокойным одновременно. Чарльз надеялся, что тот не пожалел о своём решении прийти на праздник. И что в следующем году они снова встретятся в этой комнате.       Если Эрик не погибнет за это время в своей борьбе против человечества. ***       Празднование Рождества стало той гранью, после которой Эрик перестал, хотя бы для себя, придумывать поводы увидеться с Чарльзом. Просто хотелось и было свободное время. Последнее было далеко не всегда — расследование местонахождения загадочной лаборатории сдвинулось с места. О точных координатах речь пока не шла, но границы поисков заметно сузились.       Но сегодня время было.       К знакомому окну Эрик подлетел, как всегда, ночью. И Чарльза там, как и всегда, не было. Но это никогда не было проблемой — он приходил быстро, едва Магнето успевал расположиться.       Все было как обычно — сброшенное пальто, кресло, всегда со стороны чёрных. Но в этот раз Эрик решил не включать свет. В окно светили луна и звезды, комната тонула в приятном полумраке.       Эрик успел расслабиться прежде, чем услышал какой-то странный звук от двери. Та была заперта, и звук больше походил на… журчание воды? Он насторожился. Ловушка? У Чарльза в школе? Нет. Если только с ним ничего не случилось.       Эрик замер, к счастью, металла тут было достаточно. В отблеске лунного света напряженный взгляд уловил лужу воды, которая проползла по полу и довольно быстро собралась в человеческую фигуру. Подробности было сложно разглядеть в темноте, но фигура точно была женская — невысокая, ещё угловато-подростковая. Незнакомка остановилась у кровати Чарльза и вдруг быстро, словно боясь передумать, стала сбрасывать с себя одежду. В темноте слышался шорох ткани, а потом шорох откидывающегося одеяла.       Сидящего в кресле Эрика она явно не заметила.       Эрик сдержал рвущийся смех. Почти как когда-то Мистик — забралась в постель в надежде на страсть и восторг.       Впрочем, поведение ученицы было понятно — Чарльз был умным, симпатичным, заботливым и невероятно располагающим к себе. Много ли надо юной девочке, чтоб влюбиться?       Эрик даже думал сначала уйти, но любое движение могло напугать ее, а разбираться с орущей студенткой и представать перед толпой учеников и преподавателей он не хотел. В конце концов, Чарльз наверняка скоро придёт и поймёт, что Эрик тут не один.       Последний месяц выдался напряженным — много новых учеников, много новых способностей. Чарльз старался уделить время на индивидуальные занятия для всех новичков. Насколько проще было, когда приходилось помогать только четверым. А ведь никто не отменял необходимости работы с правительством, бухгалтерии, поиска новых мутантов. И Эрик давно не появлялся. Общение с ним, каким бы напряженным оно ни было, всегда приносило облегчение и добавляло внутренних сил.       Последний урок закончился глубоко в ночи. Чарльз сходил на кухню поужинать в одиночестве и собрался в комнату, чтобы переодеться и принять душ перед сном. Завтра ждал точно такой же тяжелый день. Но внезапно в комнате он почувствовал присутствие. И не одно. Если прохладные мысли Эрика вызывали радость, то вторые, порывистые полные волнения, только недоумение. Что она здесь делает? Еще и с Эриком?       Когда дверь открылась, в комнате было темно. Видеть в темноте Чарльз не умел, поэтому тут же включил свет.       Первым что он увидел, был Эрик, невозмутимо сидящий на кресле, лишь слегка сощурившись на вспыхнувшую лампу.       Вторым — ученица, Ривер, на собственной кровати, прикрытая только одеялом. Она не сразу заметила Эрика, но как только ее взгляд упал на него, глаза распахнулись в ужасе, она открыла рот…       Чарльз тут же коснулся ее разума, выключая его и заставляя замереть.       — Что здесь происходит? — возмущенно спросил он Эрика, как единственного сознательного в комнате.       — Я сижу и жду тебя. И к ней, — Эрик кивнул на ученицу, — никакого отношения не имею. Она пришла водой, когда я уже был здесь, не заметила меня, разделась и устроилась на твоей кровати. Уйти было проблематично, поэтому я просто решил дождаться тебя.       Он отметил, что при свете ученица оказалась весьма симпатичной, кудрявой и большеглазой. Даже интересный вариант, будь она постарше. Многочисленные тату — на плече скалилась пантера, вниз по руке уходил какой-то узор — и заметный пирсинг выдавали трудного подростка. Бунтарка, наверняка проблема с родителями. Как тут не влюбиться в заботливого преподавателя?       — Разумеется, — недовольно отозвался Чарльз.       Удерживать разум мутанта было тяжелее, чем человека. Выгонять Эрика ради разговора — где он будет? Висеть у окна, чтобы гуляющие или случайно любующиеся пейзажем его заметили?       — Не шевелись, — приказал он, и приложив пальцы к виску, поменял контроль над разумом Ривер.       Та отмерла, но забыла о присутствии Эрика.       — Профессор, — выдохнула девушка, и тут же уронила одеяло.       На миг Чарльз увидел татуировку синей птицы на груди, блестящий пирсинг в сосках. И тут же отвел глаза. Никогда он не испытывал потребности разглядывать собственных учениц, которые едва достигли возраста согласия!       — Ривер! Что ты здесь делаешь? Оденься, пожалуйста, — старательно не глядя ни на Ривер, ни на Эрика потребовал Чарльз.       Видеть второго сейчас было невозможно для концентрации. Прекрасно представлял, какое саркастичное выражение лица у Эрика сейчас.       — Вы… я вам не нравлюсь? — с подростковым удивлением спросила Ривер.       Вопрос, а вернее его интонация, прекрасно содержали весь ответ, который мог дать Чарльз — его никогда не привлекали дети. Только ровесники, даже для случайного секса. Не говоря уже об отношениях, которые явно всплывали в девичьих фантазиях.       Для Эрика же разворачивающаяся сцена была очень похожа на тот самый разговор с Мистик. Почти то же выражение лица — даже наивнее, дрожащий и удивленный голос и это «я вам не нравлюсь?». Мистик хотя бы была старше, будь она такой же маленькой — Эрик выставил бы ее за дверь, если понадобилось бы — силой.       Сейчас он оставался молчаливым наблюдателем. Послушно замер, глядя на происходящее как на какой-нибудь ситком. Комментировать не мог, зато компенсировал это своим лучшим саркастическим выражением лица.       — Ты моя ученица, Ривер. Ты замечательный человек, но между нами слишком большая разница. И, Господи, оденься, пожалуйста!       «Эрик, закрой, пожалуйста, глаза», — из уважения к ученице потребовал Чарльз. Он уже пожалел, что не рискнул выставить его за окно.       Получив мысленную просьбу, Эрик закрыл глаза, честно, без подглядываний — голые тела подростков его не интересовали. Но это не помешало растянуть губы в ядовитой усмешке. Несмотря на целый список отрицательных качеств и весьма наплевательского часто отношения к общественным табу вроде краж и убийств, Эрик никогда не относился положительно к таким вот отношениям и романам.       С кровати раздался всхлип.       — Но я люблю вас! Мне все равно, что вы старше! И я не маленькая! У меня были мужчины и раньше!       Чарльз мысленно захотел врезать Эрику. Просто зная, с каким лицом тот сидит и что хочет сказать. Без необходимости в этом убеждаться.       — Не сомневаюсь, что были, ты замечательная. Но я не тот, кто тебе нужен. Еще раз прошу, оденься, и мы сможем поговорить.       К всхлипам добавился шорох одеяла, а потом одежды.       Ривер оделась и неуверенно стояла у кровати. В ней боролось желание убежать в стыде и остаться и послушать, что ей хочет сказать Профессор.       Чарльз облегченно выдохнул и, наконец, смог на нее посмотреть.       — Пойдем, я провожу тебя до комнаты, — мягко, как на занятиях, произнес он, открывая дверь. — Если хочешь, немого прогуляемся.       «Проветришься и остынешь», — мысленно добавил он.       Ривер энергично закивала и по-детски вытерла начавший краснеть и протекать соплями нос. Но в воду не превращалась и даже не бледнела, от чего Чарльз почувствовал легкую гордость наставника.       Выходя, он выразительно посмотрел на Эрика, прежде чем закрыть дверь. Разумеется, он дождется возвращения — такой повод для подколок случался не каждый день.       Когда девочка и Чарльз ушли, Эрик смог, наконец, отмереть и потянуться. Сидеть неподвижно было сложно, мышцы затекали.       Он прошёлся по комнате, с усмешкой посмотрел на разворошенную девочкой постель Чарльза. А эта решительная, Мистик одеяло не отбрасывала. Хотя, конечно, наивная дурочка. Оставалось только надеяться, что эти «другие мужчины» были ровесниками или хотя бы немного старше. Было даже немного ее жалко.       Эрик привычно уже порылся в ящиках в поисках интересного алкоголя. Нашёлся виски. Виски не хотелось, хотелось пива. Темного, горького. Было бы неплохо сходить в бар. Неплохо было бы с Чарльзом. Ну, или хотя бы как-нибудь ради разнообразия принести алкоголь самому.       Чарльза пришлось ждать. Они с Ривер гуляли, разговаривали, Чарльз успокаивал разбитое сердце и убеждал, что ей стоит поискать кого-то другого, что она замечательная и будь Чарльз моложе… В комнату он вернулся уставшим, вымотанным и с ощущением, что любой секс бы вышел короче и проще. Но нет, вместо личной жизни у него теперь были ученики.       — И часто у тебя тут такое? — поинтересовался Эрик, стоило тому переступить порог. — Кстати, у тебя нет никого, кто ползал бы по потолку? А то я бы на твоём месте опасался. Упасть прицельно сверху куда надежнее.       — Чаще, чем мне бы хотелось, — Чарльз мрачно подошёл к комоду, достал новую бутылку бредни и щедро плеснул в бокал. Ну, разумеется! Первое, что ждало в комнате — подкол от Эрика. Как он мог обойтись без этого, не зря же дожидался.       — Ты же знаешь, я могу заметить их заранее. Хуже будет, если однажды мне придётся отбиваться от ухаживаний другого телепата.       — Ползающий по потолку телепат? — прокомментировал Эрик, но на этом как-то остановился. Чарльз выглядел уставшим и вымотанным. Очевидно, такие «сюрпризы» были совсем не радостны, а последующие утешения утомительны.       — А так вполне понятно, почему в тебя влюбляются ученики. Особенно вроде этой. Она ведь из неблагополучной семьи?       Чарльз залпом выпил бредни, поморщился, некоторое время стоял зажмурившись.       Дорогой и благородный напиток заслуживал лучшего, впрочем, как и нервы Чарльза.       Чарльз искоса глянул на друга, и ответил, наполняя новый стакан:       — Очень. Безразличная мать, пьющий отчим, обвиняющий в непристойном поведении, и воспитывающий кулаками, плохая компания на улице. Она распалась на воду прямо в школьном туалете и оказалась в коридоре без ничего. Я недавно научил ее превращаться с одеждой и пирсингом. Уверен, она сможет со временем превращать и контролировать другие предметы и даже людей. Ей просто нужно немого веры в себя и терпения. И точно не оказаться в постели с преподавателем, — поморщившись закончил Чарльз, делая очередной глоток. — Хотя она, очевидно, считала иначе.       Чарльз печально посмотрел на Эрика.       — Отсутствие любви ранит само ее восприятие. Люди начинают путать, какую форму они ищут.       Эрик долгим взглядом посмотрел на Чарльза и придвинул к себе стакан.       — Садись, я тоже выпью. Да, это печально. Она скорее нуждается в родительской поддержке, родительской любви. Но не понимает. Она поймёт, что ты поступил правильно. Когда подрастёт.       — Все нуждаются в любви. Просто в разной. Если бы эту жажду можно было утолить, мир был бы совсем другим, — Чарльз послушно сел, допивая бренди и налил уже обоим.       Эрик сделал большой глоток, подумал, выпил ещё. Говорить на тему любви было странно. Даже вот так абстрактно.       — Мир — далеко не совершенное место.       Он снова выпил, опустошив стакан. Потом налил снова.       В голове метались разные мысли. Тема почему-то задевала, хотелось привычно изойтись на сарказм, но это очевидно обидело бы Чарльза, а ему и так явно тяжело. Он выглядел бесконечно уставшим и вымотанным, даже глаза, обычно ярко-голубые, блестящие, выглядели тусклее, веки снова покраснели. Желание язвить испарилось у Эрика окончательно.       — Но у твоих учеников точно есть любовь наставника. А ты сам?       Эрик посмотрел на Чарльза.       — В какой любви нуждаешься ты?       Вопрос был неожиданным. Чарльз всегда думал в этом контексте о других, но никогда — о себе. Хотел бы он ответить, что его любви к ученикам и друзьям достаточно, но нет. Пустота, о которой он говорил — она была с ним почти всегда… Кроме редких моментов рядом с Эриком. Мысль была неожиданной и странной. Как удар по голове. Несколько секунд он пронзительно смотрел на Эрика поверх бокала сам не зная, что делать со своим открытием. Даже что он толком открыл.       Наконец, он отвёл взгляд и снова сделал глоток.       — Не знаю. Нет времени думать об этом. Полагаю у вас в Братстве с этим все проще.       — Уверен, что с твоим мозгом ты успеваешь подумать обо всем, — возразил Эрик, непроизвольно подаваясь чуть ближе. — Что же до Братства… Что именно проще: больше времени на размышления или вообще отсутствие такого вопроса?       Эрик наклонился ближе, как в самых жарких их дебатах. Но сейчас они не спорили. И все же становилось жарко в рубашке и свитере. Может, не стоило пить залпом бренди.       — Конечно же второе, Эрик, — Чарльз вновь посмотрел на него. Даже наклонившись, тот оставался выше, и взгляд получался из-под бровей. — Я касался их разумов. Их раны — это то, чем они гордятся, что взращивают и лелеют. Твои соратники не желают их заживления. И не думают о нем. Не уверен, что они вообще думают о своих чувствах за пределами гнева, боли и страсти.       -"Как и ты», — мысленно добавил Чарльз, привычно двигая пешку.       И эта знакомая уже мысль внезапно оказалась тяжелее, чем обычно. Это Чарльза волновали чувства и разумы, это он старался привнести в них свет. Эрика беспокоили в первую очередь действия.       — Ты утверждал, что все нуждаются в любви. Да, это так. Никто не рождается с ненавистью. Но вместо любви получает от мира ненависть и боль, — голос звучал спокойно, но странное ощущение в груди нарастало. Обжигающее и болезненное, — Эрик едва посмотрел на доску, двигая чёрную пешку в ответ. Взгляд был направлен на Чарльза.       — Что оставляют раны на теле и в душе. А потом не остаётся ничего, кроме ран. Привыкаешь ни во что не верить, ничего не ждать. Заменять потребность близости страстью.       Эрик сделал очередной глоток, уже не чувствуя вкуса. Он не пытался сделать вид, что Чарльз не прав или что ему нравится то, как они живут. Казалось даже, что он согласен…       — Никто не в силах изменить этого, кроме вас самих, — горячо произнёс Чарльз, подаваясь вперед при новом ходе.       Расстояние между ними сократилось до опасно-близкого. Почему опасного? Чарльз не знал. Но в их сближении было нечто тревожащее и волнующее одновременно.       — После стольких лет жизни в ненависти сложно поверить, что можно что-то изменить, — от небольшого расстояния между ними и алкоголя картинка перед глазами слегка расплывалась. Настолько близко друг к другу они ещё никогда не были, даже в самых яростных спорах. Иронично, что именно сейчас они не спорили. Чёрная ладья проскользила несколько клеток.       Сердце Эрика колотилось, отдаваясь гулом в ушах. Из-за алкоголя на голодный желудок? Возможно.       Эрик опустил ладони на столешницу по обеим сторонам от доски. Обычно он так не делал — управление шахматами не требовало рук. Но сейчас, почему-то… — Застарелая привычка.       Неясное чувство нарастало. Хотелось одновременно стать ближе и отпрянуть в смятении. Глаза Эрика, металлически серые, были так близко. И не только глаза. Его строгое, будто выточенное из камня лицо, оказалось настолько рядом, что Чарльз чувствовал дыхание. Оно пахло алкоголем.       Мысли, витающие вокруг Эрика слегка расплывались от его влияния. Они были непривычными, пульсирующими как удары сердца. Чарльз не знал, о чем тот думал, но чувствовал, что эмоции его друга зашли в какую-то новую неизведанную область.       Сделав новый ход, Чарльз протянул руку и накрыл своей ладонью прохладные пальцы Эрика. Кожа того была грубоватой, обветренной…       — Надежда — сильнейшее чувство, Эрик. Если ты позволишь ей существовать в твоем сердце, она может открыть в тебе то, о чем ты и сам не подозреваешь, — голос Чарльза опустился почти до шепота.       Время словно замедлилось. Замедлилось в ожидании. Сердце Эрика продолжало колотиться, по позвоночнику пробежал электрический ток. Тёплая ладонь Чарльза, накрывшая его, холодную заставила на мгновение затаить дыхание.       С Эриком никогда раньше не происходило ничего подобного. Это было ни любопытство, ни бездумная физическая страсть, а нечто совсем другое.       Шепот Чарльза тепло касался лица.       Ферзь почти шаркнул по доске — очень низко.       Расстояние было таким маленьким, что почти физически хотелось закрыть глаза.       Но глаза были открыты.       Мягкие черты лица — но они заострялись, когда Чарльз был недоволен или злился. Живые, очень яркие голубые глаза. И яркие губы, как подкрашенные, с сильным изгибом на верхней.       Взгляд Эрика поймал уже конец фразы, отмечая каждое их движение.       — И ты готов помочь мне обрести надежду?       Напряжение нарастало, и Чарльз начал беспокоиться. Он всегда волновался перед переходом важной черты. И часто отступал. Слишком много переменных, слишком много неизвестного, слишком непредсказуемый результат.       — Ты говорил, что ищешь ее во мне, — продолжил Чарльз, борясь с желанием отступить, и одновременно податься ближе, коснуться лица со странно блестящими глазами. — Если бы я мог, я бы подарил ее тебе, друг мой.       Наконец опасение и беспокойство победили. Зажмурившись, Чарльз упал обратно в кресло и провел руками по лицу. Они были слишком близко к чему-то. К чему-то что пугало и притягивало в равной степени.       Напряжение разорвалось.        Эрик выдохнул, глубоко вдохнул и снова выдохнул, возвращая ускорившемуся дыханию привычный спокойный ритм.       Что-то почти произошло, почти изменило что-то между ними… Но граница осталась, тонкая и прочная как стальная нить. К лучшему, к худшему?..       — Твой ход, — напомнил Эрик, привычно откидываясь на спинку кресла. ***       Саблезуб шумно втянул носом воздух.       — Никого.       Снаружи здание тайной лаборатории Траска выглядело не слишком внушительно, но Магнето это скорее насторожило, как и на малое количество охраны. Хотя, возможно, Траск надеялся, что такой уровень секретности места достаточная защита и не хотел посвящать в месторасположения лаборатории многих. Магнето потратил очень много времени на то, чтобы вычислить его.       Замки на входе разомкнулись от движения мысли. Плотная железная дверь легко открылась. Темный коридор был подсвечен только красными аварийными лампами. Он заметно уходил вниз. Магнето коротко кивнул. Лаборатория располагалась в подземном бункере. Коридор уходил глубоко вниз, а потом разветвлялся, как корни дерева. Они двигались быстро, легко подавляя сопротивление немногочисленных охранников. Двигаться приходилось наугад, ни одной хорошей карты этого места не удалось отыскать, но Магнето был уверен, что у них и так достаточно сил. Кучка людей против боевых мутантов. Победители были очевидны.       … Они попались в ловушку, как крысы. В одном из отсеков вдруг замигали красные лампы, завыла сирена, двери захлопнулись. Из незамеченного ранее отсека выскочили люди в противогазах, в мутантов полетели дротики. Магнето постарался их остановить, но тут же понял, что в них нет металла. Тонкий пластик вонзился в бедро.       Азазель рухнул с дротиком в плече, комнату стал наполнять газ. Он заполнял легкие. Рядом с рычанием упал Саблезуб, рухнула сверху пытавшаяся взлететь Ангел. Магнето до последнего пытался задержать дыхание. Несколько нападавших заорали от боли, когда металлические пряжки вонзились в их тело проходя насквозь. Но лекарство уже струилось в крови, легкие разрывало от боли. Непроизвольный вдох. В голове помутилось, громко зазвенело в ушах, и вокруг быстро сомкнулась тьма.