Хорошие куноичи плачут молча

      — Здравствуй, Дайя. Где гуляешь? Я тебя уже заждался.       — Лидер-сама. — дрожащим голосом произнесла девушка и склонила голову в поклоне, пряча глаза, которые воровато бегали по комнате.       — Вот уж не думал, что ты настолько любопытная. И настолько смелая, чтобы всунуть нос туда, куда не просили. Можешь не отнекиваться: я знаю, что ты была у меня и прочитала то, что не должна была.       — Я хочу услышать объяснения касательно свитка, лежащего у вас на столе. —осипший голос не передал той смелости, которой Дайе пришлось набраться, прежде чем задать свой вопрос.       — Так может ты сразу потребуешь объяснений? Просто попросить мало.       — Если надо — потребую. — более твердым голосом ответила Касай, упрямо посмотрев в глаза Пейна. — К чему был этот спектакль с рассказами о том, какая я жалкая? И одолжение Хидану в виде разрешения "с барского плеча" забрать меня, если вы изначально рассчитывали меня оставить?       — Глупая, глупая маленькая девочка. Ты еще слишком мала, чтобы все понять.       — А вы попробуйте объяснить. Я вроде не такая уж и глупая.       — Зачем, ты все равно не поймешь. Думаешь, если бы все было так просто, и люди осознавали, насколько наша философия может послужить на благо мира шиноби, они бы окрестили нашу организацию сборищем отступников? Они бы шпионили за нами, выведывая наше местоположение, и пытались нас убить? Ты не находишь это лицемерным? Акацуке – это не сборище отбросов, отвергнутых своими деревнями. Это организация, члены которой следуют одной философии. Тут собраны сильнейшие представители деревень, но вы считаете нас преступниками, недостойными жить. Кстати, о преступниках и заслуге жить. Вы убили куда больше шиноби, нежели мы. Если мы лишаем жизни только тех, кто нам нужен и может послужить благой цели, то вы просто устраняете неугодных. Давай мы посчитаем и сравним количество убитых нами и количество тех, кого убили вы, и ты увидишь, что эти цифры отличаются в десятки, сотни, а может и в тысячи раз.       — Да что вы говорите? — Пейн не обвинял конкретно Дайю, но в этом обобщении она увидела претензию и к себе и вспыхнула, рьяно начав отстаивать себя на повышенных тонах. — Хидан вырезал большое количество жителей Деревни Горячих Источников только потому, что не согласился с проведенными реформами. И вы собираетесь считать и сравнивать количество убитых каждой стороной? Это смешно, вам не кажется? Умертвить огромное количество людей только потому, что деревню, находящуюся в экономическом упадке, решили развивать и привлекать деньги. Это было сделано не для того, чтобы сделать хуже жителям. Наоборот, чтобы повысить качество их жизни. Но нет, кому-то сорвало колпак, и он решил, что в праве решать, кто достоин жизни, а кто нет. Кого убивают шиноби? Тех, кто ставят под угрозу выполнение миссии, когда вопрос стоит ребром: либо я останусь на этом поле боя, либо мой противник. Мы защищаем близких и дорогих людей. А как вы оправдаете Хидана? Кто-то угрожал ему? Или его близкому человеку? Так что не надо выставлять себя в более выгодном для себя свете.       — Как интересно, он тебе сам об этом рассказал? Хотя, можешь не отвечать: тут и так все понятно. Тогда ответь мне на вопрос: почему люди так жаждут получить прощение, искупив свою вину? Они готовы раскаиваться и становиться на путь исправления, чтобы получить второй шанс. А что, если Акацуке — это шанс всех ее членов искупить свою вину? Допустим, твой друг Наруто оступится. Что он сделает для своего искупления? Он поступится своих принципов. В иной раз, сделав доброе дело во имя очищения души и своего имени, он даже не осознает, что сделал это. Изменил себе. Своему обычному поведению. И рано или поздно Узумаке простят, в миг забыв о том, что он совершил. Так почему я, Конан, Итачи и тот же Хидан не достойны этого? Даже твой дружок искупает свою вину, хотя даже не задумывается об этом.       — Приносить людей в жертву во имя своей религии — это не искупление вины, Лидер-сама. Это жестокость и погрязание в своих грехах все глубже и глубже.       — Мацураси делает это ради того, во что верит. Вы тоже сделали много чего ужасного, руководствуясь своей верой. Не в Джашина, конечно, но с верой в свои принципы, которые мне, например, чужды. Можно много рассуждать о том, где таится зло и где сияет добро, но это слишком заезженный разговор. Ты постоянно уходишь куда-то в сторону, не желая смотреть правде в глаза: мое мировоззрение тоже имеет право на существование, но как только у тебя заканчиваются аргументы, так ты тут же съезжаешь с темы. Да и зачем сотрясать воздух, если каждый останется при своем мнении.       — Отлично, потому что я все так же не согласна с вами, как и в начале разговора. Может расскажете мне, зачем я вам? Не вдаваясь в свои грандиозные планы и замыслы, которые я, в силу своей юности, не пойму.       — Может расскажу, а может и нет. Все будет зависеть от твоего поведения. Зайди к Итачи: я попросил его еще немного с тобой позаниматься. И помни: я закрыл глаза на твою вольность в последний раз. Еще раз такое повторится — и ты нежилец. — Пейн встал со стула, даже не удосужившись вернуть его в начальное положение, и вышел из комнаты.       "Ага, конечно, так он и убьет меня." — самодовольно подумала куноичи, ощущая непривычную уверенность в себе. — "Кажется, вы ясно дали мне понять, что заинтересованы во мне намного больше, чем показываете это."       Дайя еще немного порассуждала над своим положением и направилась к Итачи, попутно готовясь к ушату грязи, который на нее выльет Учиха.       — Итачи-сан, вы не поможете мне со Стихией Огня? — на одном дыхании произнесла девушка, высматривая в полумраке худощавую фигуру нукенина.       — Что еще ты от меня хочешь? — устало ответил ей бархатистый голос. — Я тебе уже показал, как складывать печати и как работает техника. Иди на поле и занимайся сама. Выйдет что-то — тогда и позовешь, чтобы я снова разнес тебя в пух и прах. Сказал же Лидеру, что это провальная затея.       — Ну и не надо, сама справлюсь. — буркнула Дайя и быстро вышла из комнаты.       Плечи куноичи резко выдавались вперед при ходьбе, и одного взгляда на нее хватило бы, чтобы понять, что девушка не в духе. Сначала Пейн оскорбил ее своим неверием во взрослость ума девушки, а теперь и этот напыщенный индюк подлил масла в огонь неверием в силы Касай. Почему никто в нее не верит? Ни родители, ни эти преступники. Сами заставили ее заниматься этим, и вместо того, чтобы ускорить процесс, сами его тормозят.       Сильный порыв ветра заставил пряди волос девушки взмыть вверх и на краткое мгновение закрыть кругозор. Казалось бы, вот она — свобода. Беги, куда глаза глядят. Хоть обратно в Коноху, хоть в ближайший город с криками о помощи. Но было кое-что, что пригвоздило Дайю к этому месту. Точнее, кое-кто, заставляющий мысли о бегстве отойти на второй план. Касай представила себе, как вечером ляжет рядом с Хиданом и расскажет о разговоре с Пейном и Итачи, одновременно переплетая их пальцы. Мацураси в это время обнимет ее рукой, на которой лежит девушка, и будет внимательно слушать, изредка возмущаясь тому, что даже его не просветили в планы и обвели вокруг пальца. Затем, под легкие поглаживания по плечу, Дайя заснет, оставляя трудный и наполненный неприятными чувствами день позади. В макушку ей будет дышать тот, кто дал новую надежду и вдохнул в девушку жизнь.       Касай тряхнула головой, отгоняя глупую улыбку, тронувшую ее губы, и постаралась выбросить навязчивый образ из головы, чтобы сосредоточиться на тренировке. Если она хочет быть с Хиданом, ей нужно быть сильной. Кто знает, может, достигнув всех целей, Пейн даст вольную участникам организации. Тогда они с Мацураси станут свободными и смогут отправиться дальше, идя рука об руку по жизни. Если блондин захочет путешествовать и проповедовать веру в Джашина — Дайя пойдет с ним как верная спутница на его жизненном пути. Если Хидан захочет где-нибудь остепениться и провести там большую часть своей жизни — Касай его поддержит. В любом начинании и желании. О том, что Хидан бессмертен, в отличие от куноичи, она предпочитала не думать.       "Главное, что есть у нас сейчас. А что делать с тем, что мой век слишком короток, мы решим потом."       Дайя в который раз сложила печати и вытянула руку перед собой, чтобы узреть плоды своих стараний. Говорят, что влюбленность окрыляет, что и случилось с девушкой. На руке темным пятном лежала горстка черно-серого пепла. Касай восторженно посмотрела на доказательство, которое в щепки разносило все доводы о ее недееспособности. Если бы девушка была чуть более внимательной и не такой погруженной в свои размышления и страдания, она бы заметила прогресс раньше. Кто знает, может быть, она бы порадовалась ему и, окрыленная успехом, не совершила ту роковую ошибку, которая стала началом конца. Радостная куноичи вновь и вновь старалась, самозабвенно отмечая то, что освоение Стихии Огня дается ей все проще. Итачи звать было еще рано: Касай хотела показать ему хотя бы какие-то намеки на огонь, а не просто золу, которая уже успела окрасить руки куноичи в грязный серый цвет.       — Не думал, что ты способна и к обладанию Стихии Огня. — тихий голос раздался за спиной девушки.       Дайя обернулась и опешила: перед ней стоял Какаши-сенсей собственной персоной. Все те же взъерошенные волосы пепельного цвета с четким пробором сбоку, и до боли знакомое лицо, большую часть которого скрывала маска. Вся поза Хатаке говорила о его расслабленности и отчуждении от ситуации, в которой он оказался. Не хватало только книги в руках, которые сейчас были спрятаны в карманы брюк.       — Какаши-сенсей... — прошептала Дайя, а ветер донес ее едва различимые слова до бывшего капитана команды. — Но как...       — Пакун взял твой след по запаху и привел меня сюда.       — Нет, я не верю. Слишком много времени прошло.       — Не важно веришь ты или нет, но это уже случилось.       — Нет, это не вы. Лидер-сама, зачем устраивать такую глупую проверку, если я битый час тружусь на этом поле и не предприняла попытку бегства? А, я поняла, это уже другая проверка, но сложнее. Я на это не поведусь! — Дайя быстро бормотала свои догадки, не отводя распахнутых от удивления глаз от своего сенсея.       — Лидер-сама? Любопытно. Не слишком ли уважительное обращение к тому, кто приказал тебя похитить и взял в плен?       — Дань уважению. Я прошла проверку?       Какаши сделал шаг вперед и его брови удивленно взмыли вверх, когда он увидел, что куноичи сделала такой же шаг назад.       — Дайя, ты чего? Это я, Какаши из Деревни скрытого Листа. Пойдем, мы все за тебя волновались. Даже Пятая ждет твоего возвращения.       — Это все ложь! — злобный выкрик непроизвольно вырвался из девушки. — Если бы вы так обо мне беспокоились, то пришли бы раньше. Ну, когда закончится эта чертова проверка? Я ее прошла!       — Тише, тише. Это не проверка. Я настоящий. Хм-м, как бы тебе доказать... — бессильно вздохнул Хатаке и посмотрел вверх. — Помнишь, как я заточил Саске под землю во время первой встречи с командой номер семь? И как ты смутилась, когда первый раз встретила меня в кондитерской? Как пришла за помощью ко мне и Цунаде, но попала в неловкую ситуацию? Откуда бы Пейн это знал?              Дайя смотрела и смотрела на Какаши, не отрывая взгляд. Да, это был определенно он. В голове завертелись воспоминания о былых деньках в Конохе, смешанные с чувством потери, и на глаза навернулись слезы. Девушка сорвалась с места и бросилась к Хатаке, а достигнув цели, принялась молотить его кулаками по груди:       — Ну и где вы были раньше? — отчаянно кричала девушка, — Где вы были, когда я в вас так нуждалась? Где вы были, пока надо мной тут издевались? Почему позволили мне уйти? Почему не остановили Дейдару? Почему позволили ему забрать меня?       Слезы застилали глаза, мешая обзору. Это были слезы злости и обиды. Пейн был прав: она — просто пешка, которой пожертвовали. Разменяли на более важную фигуру, не задумываясь о дальнейшей судьбе жертвы. Что значит жизнь какого-то чунина по сравнению в жизнью Казекааге? И в чем смысл сейчас лить сладкие речи о том, как ее все ценят и ждут, если прошлые поступки сказали все за себя?       — Мое первое правило звучит так: "Никогда не ставь миссию выше товарищей. Задание можно выполнить, а вот потерянных товарищей не вернуть". Я хотел вернуться за тобой, но подрывник меня опередил, спикировав с неба и подхватив тебя хвостом птицы. Мы преследовали его до последнего, попутно разрабатывая план по спасению тебя и Гаары. Мне даже пришлось использовать свой новый шаринган. Казекааге нам удалось отбить, а вот тебя... Подрывник забрал тебя с собой, до последнего сражаясь с нами. Обстоятельства были не на нашей стороне, и нам пришлось отступить.       — Это все ложь! — удары становились все слабее и реже, но Хатаке терпеливо выдерживал их все, изредка ставя блоки руками. — Гаару вы отбили, а меня не захотели? Хватит мне заговаривать зубы и играть в героя-спасителя! Надо было раньше это делать.       В конце Касай обессилено опустилась на землю, давясь своими рыданиями. Ей было так обидно, как никогда раньше. Даже та обида, которая захлестнула девушку во время разговора с Конан, теперь казалась детским лепетом. Зачем он пришел? Зачем начал ворошить прошлое? Зачем льет тут свои сладкие речи? Уже поздно. Горе, которое Дайя хлебнула с лихвой, наполнило чашу терпения, и наконец стало последней каплей. Песок покрывался сеткой горьких слез, которые все капали и капали, образовывая одно большое и мокрое пятно из слипшегося от воды песка.       — Давай я тебя выведу отсюда. — Какаши попытался подхватить девушку под руку, но та резко дернула плечом, отбрасывая руку сенсея:       — Куда мне вернуться? Кем я буду? Как я буду жить дальше? — каждое слово прерывалось икающими всхлипами. — Я — предатель Деревни Скрытого Листа. Сакура героически погибла, сражаясь с теми, с кем я делила кров в последнее время. Я не достойна возвращения в деревню и хорошего отношения ко мне.       — Я бы очень хотел тебе сейчас посочувствовать, но иногда сочувствие только ухудшает ситуацию. Никто тебя не будет упрекать или презирать. Все понимают, в какой ситуации ты оказалась. От тебя ничего не зависело, увы.       — Легко вам говорить, Какаши-сенсей. Вы ведь выполнили миссию. Сакура умерла? Ну и что. Дайю забрали Акацуке? То же "и что?" Главное, что Гаару вернули. А что касается "потерь"... Все знают, что на иных миссиях без них не обойтись. Признайтесь хотя бы сейчас, что вам льстило то, что вы с Наруто стали героями. Вам нравилось смаковать все подробности миссии, рассказывая о ней знакомым и коллегам. А сейчас пытаетесь состроить святую невинность. Тошно от вас.       — Дайя, прекрати. — Какаши начинало наскучивать сюсюкание с девушкой, ведь она не понимала простых, на его взгляд, вещей. — Ты не знаешь, что происходило в Конохе. Я проделал большой путь, рискуя всем, в том числе и своей жизнью, чтобы спасти тебя. И вместо того, чтобы быть благодарной и ухватиться за протянутую руку помощи, ты капризничаешь, как маленькая девочка. Предложу в последний раз — пошли со мной. В противном случае тебя объявят отступником деревни и разошлют по соседним поселениям приказ о твоем уничтожении. Акацуке не отпустят тебя живой, но поверь, смерть будет для тебя лучшей наградой. Ты хоть знаешь, что значит находиться в розыске? Дрожать от каждого шороха в кустах, закрывать лицо, чтобы тебя не узнали, и сторониться людей до конца жизни? Ожидать удара ножом в спину от каждого нового знакомого и никогда больше ни с кем не сблизиться. Выбор за тобой.       Дайя подняла заплаканное лицо и посмотрела на Какаши. Он все так же расслабленно стоял, и только сталь в голосе выдавала то, что внешняя сдержанность была напускной.       — Какаши, я... Я не могу. — девушка ссутулилась и опустила взгляд вниз, чтообы не встречаться с сенсеем взглядом. Знала ведь, что увидит в них осуждение и разочарование в куноичи. — Мой приговор был подписан еще тогда, когда хвост белоснежной глиняной птицы прикоснулся ко мне, после заключив меня в холодные объятия. Мне больше нет места в Деревне Скрытого Листа, и вы это прекрасно знаете.       — Ты хорошо подумала?       Секунды неуверенного молчания, тихий свист, пронизывающий воздух, и через мгновение Какаши отпрыгнул в сторону, а возле девушки в землю вошли три лезвия знакомой красной косы.       — Ну и че тебе не понятно? Она же, блять, сказала, что не пойдет с тобой. Нет, надо повыебываться. — Хидан одернул руку, и коса устремилась к нему в ладонь. — Не люблю, когда трогают мое.       — Меня категорически не устраивает то, что знакомых в Акацуке с каждым разом становится все больше. — пальцы Какаши скользнули от опущенного справа протектора к краю маски, стягивая ее вниз. — Не имею привычки якшаться с такой категорией людей.       — Ну давай тогда попиздим один на один, такой формат тебя устроит? — Хидан облизнулся, шаркнув косой по песку. — Тебе повезет стать жертвой великому Джашину: я как раз сегодня еще никого не заебашил.       Мацураси бросился на Хатаке, размахивая своим грозным оружием. Коса двигалась настолько быстро, что ее движения сливались в одну серо-красную окружность, которая с каждым мгновением становилась все ближе к сенсею. Копирующий ниндзя предпочел отступить, чтобы продумать тактику боя. Но Какаши не учел одного — у слишком импульсивного Хидана был хаотичный стиль боя, который никак не состыковывался с продумываем последующих ходов наперед. Быстро сложив печати, Хатаке бросился к блондину, который не успел отпрыгнуть из-за клона, бесшумно появившегося за его спиной из-под земли и захватившего нукенина в тиски, полностью обездвиживая. При соприкосновении сгустка энергии с телом Хидана рука Какаши прошла сквозь грудную клетку Мацураси, которая теперь зияла белой пустотой. Бело-желтый песок стал бордовым из-за впитавшихся брызгов крови. Блондин выгнулся, не в силах даже вскрикнуть или рассмеяться от прилива долгожданной боли: спазм голосовых связок на время лишил нукенина голоса. Его волосы наэлектризовались и встали дыбом, развеваясь в разные стороны. По телу бегали бело-голубые электрические разряды, конечности свело судорогой, а кое-где на коже появились ожоги.        — Вот мы и поговорили один на один. — так же спокойно, как и всегда, произнес копирующий ниндзя, глядя сверху вниз на своего противника.       Хидан, на секунду обмякший после окончания применения техники, стоял на коленях и еле слышно посмеивался. Его волосы, ранее идеально зачесанные назад, теперь свисали хаотичнымми прядями возле лица, подчеркивая его безумное выражение. Изо рта вытекала струйка крови, которая стекала по подбородку, ненадолго там задерживалась, а затем капала на и без того багровый песок. Смех Мацураси становился все громче, пока не перерос в безудержный хохот. Рваные ошметки кожи вокруг раны прямо на глазах начали стягиваться, оттенок кожного покрова менялся от обожженого черного до красного, затем розоватого, а потом и вовсе стал здоровым бледно-розовым.       — Хуев грешник, мы еще не закончили. — эти слова Хидан выплюнул вместе со сгустком крови. — Куколка, беги внутрь. Нехуй тебе на это смотреть. Передача жизни грешников в руки Джашина-сама — зрелище не для слабонервных.       Дайя поднялась на ноги и сделала шаг назад. Все происходящее казалось ей нелепым сном: сенсей, который пришел, чтобы вернуть ее обратно в деревню, сражался с тем, кто вдохнул в девушку новую жизнь. Истерика отступила, и Касай начала размышлять более трезво, понимая, что погорячилась со своим отказом вернуться в родную деревню. Хидан дождался удобного момента, когда Хатаке повернул голову в сторону куноичи, и снова атаковал косой, сделав подсечку снизу. Какаши молниеносно выхватил кунай и заблокировал атаку. Мацураси вновь атаковал, на этот раз замахнувшись сверху. Два шиноби настолько искусно сражались, что казалось, будто они сошлись в смертоносном танце. Лязг металла заполнил собой всю площадку. В попытке уйти от атак Какаши взмыл вверх, но Хидан тут же последовал за ним. Их опасный вальс продолжился уже в воздухе. Мацураси атаковал Хатаке снизу, но в самый последний момент нукенин дернул цепь, которая была приделана к косе, и резко изменил траекторию ее полета, выбив кунай из рук соперника. В моменте Хатаке оказался перед Дайей, которая уловила в его глазах недобрый проблеск. Шею сзади сдавила чья-то ладонь и резким рывком притянула куноичи к себе. Ноги Касай оторвались о земли и девушка больно ударилась спиной о что-то твердое, что в миг выбило дух.       — Какузу, блять, ты как всегда вовремя. Не вмешивайся. Я его использую для своего ритуала. Если этот хуй чего-то стоит — бабки твои.       — Я и не собирался, Хидан. — рыкнул Анимиру. — Он твой. Лидер приказал увести отсюда девчонку.       — Вот и славно. Чай дохлебывайте — и уебывайе. Тут я сам разберусь.       Дайя испуганно посмотрела на Какузу, пока пыталась восстановить дыхание. Казначей начал складывать какие-то печати и приказал:       — Схватись за меня и не отпускай во время перемещения.       Касай ухватилась за руку Анимиру и почувствовала, как ее тело меняет облик и всасывается в темную воронку. Казалось, что ее кости стали эластичными, проходя через время и пространство. Когда в конце их путешествия маленькая точка света стала разрастаться, неведомая сила оттянула Дайю от казначея и она отпустила его руку. Свет ослеплял, и в миг, когда куноичи была не в силах смотреть на него, она в очередной раз почувствовала тупую боль в голове.       Сквозь закрытые веки еле пробивался солнечные лучи. Где-то щебетали птицы, ветер ласково трепал разбросанные по земле тонкие пряди волос, а холод, исходящий от земли, притуплял стучащую боль в висках.       "Где я? Что я тут делаю? Что за шорохи рядом? Судя по шуму деревьев, я в лесу. Но под чьими ногами хрустят ветки? Человек или лесной зверь? Если человек, то кто он мне? Друг? Враг?"       — Сказал же, не отпускать меня. Глупая девица, я для кого распинался? Подъем, нужно идти.       Дайя с трудом разлепила веки и уставилась на внушительных размеров мужчину, который склонился над ней. Зеленые глаза с красными склерами вызывали какие-то слишком отдаленные воспоминания, которые шевелились за задворках памяти, но куноичи не могла вспомнить, как его зовут и кем он ей приходится. В памяти мелькали люди в черных плащах с красными облаками, а внутри разливалось пока что непонятное теплое чувство.       — Кто ты? — несмело спросила Касай, приподнимаясь на локтях.       — Я тебе не Хидан, с которым ты можешь шуточки шутить. — прошипел Анимиру, но осекся, увидев наивно-доверчивый взгляд, направленный на него. Давно на него никто так не смотрел. Он вспомнил девушку с русыми волосами, которая жила вместе с ним в Деревне Скрытого Водопада и частенько сопровождала его на миссиях. У них начинала зарождаться взаимная симпатия, и Какузу нравилось проводить с ней время. Ее не пугали шрамы в виде улыбки на лице мужчины или уродливые темные стежки на его теле, которые Анимиру тщательно скрывал под рубашкой. В ту ночь, когда его изгнали из собственной деревни за проваленную миссию, он видел ее в последний раз. Она смотрела ему в спину глазами, полными слез. Какузу не стал прощаться, ведь знал, что это сделает их разрыв тяжелее, поставив под сомнение решительность уйти. Он оборвал все нити, связывающие его с Такигакуре и той девушкой. Сколько раз ему хотелось узнать о том, как сложилась ее судьба, но каждый раз нукенин одергивал себя, храня в сердце ту прекрасную и невинную юную влюбленность. Узнав из мельком долетевших слухов, что девушка была продана за немалую сумму одному из Дайме и завершила свой жизненный путь в его спальне из-за многочисленных разрывов внутренних органов, сердце Анимиру очерствело, и единственное, что тот для себя уяснил — это то, что деньги открывают любые ворота. Люди, которые говорят, что не в деньгах счастье просто лгут. Деньги могут подарить все блага, доступные человечеству. За них можно купить все, включая любовь, пусть даже обманчивую. Из списка всего, что можно купить за деньги, Какузу вычеркнул для себя один пункт — ту самую любовь. Вот и сейчас, в глазах этой испуганной девицы, он увидел то, что успел практически полностью позабыть. Доверие. В последнюю встречу Дайи и казначея он буквально чувствовал страх, который девушка испытывала при виде него.       — Я Какузу. А ты? — немного смягчился Анимиру, намереваясь узнать причину странного поведения куноичи.       — Я — Дайя Касай. Из Деревни Скрытого Листа. Как я здесь оказалась?       — Что последнее ты помнишь?       — Что мы выполняли миссию по спасению Казекааге, столкнулись с Акацуке и преследовали Дейдару. Я не заметила одного из его жучков-детонаторов и взрывной волной меня отбросило на отвесную скалу. Дальше темнота и пустота.       — Ясно... — задумчиво протянул Какузу, задумавшись над чем-то.       Дайя потянулась рукой к затылку, чтобы узнать, что стало причиной пульсирующей боли на затылке, но нащупала только слипшиеся от крови пряди волос, которые успели задеревенеть, скрывая под собой рану. Камень, о который куноичи приложилась головой, одиноко стоял посреди живописной лужайки, украшенный тонкими струйками засохшей крови.       — Что здесь происходит? — недоуменно воскликнула Касай.       — Нет времени объяснять, я отведу тебя в безопасное место, как велел Лидер, а по дороге все расскажу. — Какузу резво вскочил на ноги и зашагал в сторону леса. Он не предлагал девушке пойти за ним — он молча приказывал, всем своим видом демонстрируя, что не намерен ее ждать.       — Ладно-ладно, — буркнула Дайя и направилась за Какузу. — А что потом? Ты оставишь меня одну?       — Потом ты будешь сидеть тихо, пока за тобой не придут. А я отправлюсь на важную миссию.       — А что за миссия? Прости, я совсем ничего не помню и совсем ничего не понимаю. Но глядя на тебя, мне кажется, что мы встречались ранее. Твой плащ будоражит какие-то воспоминания, но как только я пытаюсь ухватиться за одно из них и вспомнить больше, оно растворяется в темной пучине, ускользая от меня. Мы были друзьями?       — Мы договаривались на то, что я тебя введу в курс дела, а не буду отвечать на огромное количество глупых вопросов. Убежище Акацуке обнаружили и на нашу организацию напали. Лидер приказал переместить тебя в безопасное место, но техника пространственного перемещения сработала на тебе не так, как задумывалось, и тебя выбросило в стороне от меня. Обижайся только на себя: я говорил тебе, что нельзя прерывать тактильный контакт.       — Кто такой Лидер? Кто напал? Почему я в Акацуке?       — Как же ты мне надоела своими расспросами. Захлопнись и иди молча.       Посреди лесной опушки появилась красная арка из трех сложенных бревен. Дайя опять почувствовала чувство дежавю, вспоминая такую же арку, одиноко стоящую возле отвесной скалы. Вроде как это сооружение должно было куда-то вести, но взор упирался в каменный монолит. Воспоминания о готовящейся к атаке Сакуре откликнулись новой вспышкой боли, и куноичи схватилась за голову. Анимиру сложил печати и за красным сооружением образовался проход, ведущий в скалистую пустоту, изредка освещаемую коптящими факелами.       — Тебе туда. — констатировал факт Какузу.       — И ты уйдешь прямо сейчас? Не оставляй меня одну, пожалуйста.       — Я ухожу на подработку. — раздраженно ответил Анимиру. — Жди, за тобой кто-нибудь придет. Я и так слишком много драгоценного времени на тебя потратил.       — Я не хочу сидеть тут одна. Может, я смогу как-то помочь? — с надеждой поинтересовалась Дайя, зная наперед, что ответ будет отрицательным.       — Это не обсуждается: ты станешь обузой. Сиди и жди.       Касай послушно проследовала в каменную неизвестность, наблюдая за тем, как широкая полоска света становилась все уже и уже, в конце концов погрузив коридор в пугающую темноту. Ей предстояло многое вспомнить и сложить те кусочки воспоминаний в огромный пазл, чтобы понять, кто она такая и почему тут оказалась. Она помнила малиновые глаза, внимательно следящий за ней, и странную смесь чувств: от колющей обиды, до нежных всплесков. Дайя зацепилась за необычный цвет глаз, пытаясь вспомнить внешность их обладателя, но в памяти всплывала только мужская фигура в темном одеянии, лицо которой было расплывчатым и сливалось в одно пятно. В попытках воскресить память, девушка разделась в одной из комнат и осмотрела багровые шрамы, которые украшали ее руки и ноги. Проведя по ним кончиками пальцев, куноичи зажмурилась, отчаянно погружаясь в забвение. Ничего. Малиновые глаза приобретали зеленоватый оттенок, а склера меняла свой цвет с белого на красный, превращаясь в глаза Какузу. Его образ надежно засел в голове девушки, вытесняя другие. Ей так хотелось расспросить его обо всем, но нукенин ясно дал понять, что не настроен на разговор, к сожалению. Так и прошли несколько часов, пока перед куноичи из голографической фигуры не материализовался тот самый парень с малиновыми глазами, с разорванным и кое-где опаленным плащом, оцарапанным лицом и телом, практически полностью покрытым кровью.