Гамаюн — птичка вещая

«Утки крякнули, берега звякнули, море взболталось, тростники всколыхались, просыпается гамаюн-птица, шевелится зеленый бор», — заляскал, стукая челюстями, серый волк. Лесков Н. С., Обойдённые, 1865

Наверняка все хоть раз приходили домой с чувством, будто по тебе проехался трактор или, что того хуже, целый асфальтоукладчик, который раскатал тебя в тонкую и ровную человеческую лепёшку. Так вот, Арсений как раз чувствует себя так примерно каждую пятницу. Да, работа начальника обязывает упахиваться не то что до нуля энергии, а вообще до минуса. И, несмотря на это, Арсений неиронично собой гордится. Сам, всё сам. К своим скромным тридцати трём годам уже иметь высокую должность, укомплектованный штат с людьми, которым доверяешь, пару-тройку хороших близких друзей и ровно то количество денег, которые позволяют и последний айфон, и креветки на ужин, — ну, разве не предел мечтаний? Конечно, не предел. Но Арсений доволен. Попов скидывает с себя душный пиджак, бросает его на кресло в прихожей, объединённой с кухней, и валится на диван, впервые за день вытягивая ноги. Только минут пять полежать, а потом можно и начать закидывать вещи в сумку. Полночь прыгает на грудь, цепляя ткань кипенно-белой рубашки коготками, пару раз вертится вокруг своей оси и щекочет нос кончиком хвоста, так что Арсений еле сдерживает чих. Конечно, Полночь соскучился. Несмотря на тяжесть на груди, усталость начинает отпускать и возвращается сила в ногах и руках. Арсений с улыбкой опускает ладонь на шерстяной горячий бок, и в этот момент кот мягко опускается клубочком на грудь. Чувствует, что хозяин устал, и пытается подпитать его хоть как-то. Иногда Арсений даже думает о том, что он — чудовищное клише. Ведьмак с черным котом и даже с фамильной метлой. Арс вспоминает, как двое суток трясся с этой метлой из Омска в Москву. Ещё зелёным студентиком, буквально оторванным от мамкиной сиськи, с горой амбиций и со слепой зоной в области «будущее». А сейчас вот оно как. Телефон тренькает входящим сообщением в телеге, поэтому приходится встать. Определенно, фамильяр отлично копит и отдает магию, просто прекрасно; теперь у него снова есть силы двигаться. Телефон обнаруживается в нагрудном кармане пиджака. Серёга интересуется, когда Арс будет выезжать, чтобы поехать вместе. У него тачка в ремонте, приходится крутиться. С Серёгой они знакомы, кажется, вечность. А ещё Серёга один из самых комфортных людей в жизни Арсения: не задает лишних вопросов, всегда придет на помощь, встанет на его сторону, что бы ни случилось. Они познакомились на ведьминском форуме, когда Арсений пытался расшифровать бабулины записи в видавшем виды дневнике. Серёжа специализируется на всех видах защитных чар и именно он научил его делать простейшие защитные амулеты. На продаже травок много не заработать, Арсений и сам это понимал, но выбирать не приходилось — в студенческие годы если хочешь кушать, будь добр, крутись. И Арсений крутился. Так и получилось, что с Серёгой первым он начал обмен опытом. И этот новый мир, после того, как получал узкий поток травных знаний, завораживал всё сильнее. Постепенно круг знакомств расширялся, обрастал связями. Так, после того, как Арс занял перспективную должность в рекламной компании и на него упал первый сглаз, появилась необходимость в защите. Чтобы не мелочиться, Арс сразу задумался о рунах. Человек нашелся сам — Эд бил рунические татуировки и был, наверное, новатором в этом. Пока остальные наносили руны на удачу, благополучие, защиту, даже иногда на любовь и сексуальность на амулеты, Эд был за надёжность. Как он сам говорил: браслет или кулон можно потерять, забыть надеть и испортить, а руны на коже защищают даже во сне. Это было близко не всем, но Арсений решил, что это лучший вариант. Цацки привлекают внимание, а увешанным браслетами шаманом быть он не хотел. Что удивительно, после первых набитых рун предыдущего директора сместили с должности. То ли на взятке запалили, то ли с наркотиками. В общем, дело по-быстрому замяли, а Арсения назначили на должность. Так что к тридцати на руках уже переплеталась грамотная вязь рун, не противоречащих друг другу. Справедливости ради, не только защищающих, но ещё и подпитывающих. Хотя этого всё равно было мало. После лесов и рек Сибири всё равно неумолимо тянуло к природе — только она восстанавливала запас с нуля до сотни за считанные часы, как режим быстрой зарядки. Руны, фамильяр, растения, натыканные по всем поверхностям квартиры, — это так, пауэрбанк для поддержания себя в форме. Серёже, например, было достаточно того, что он имеет, хотя тот всё равно мотался в Сочи по поводу и без, просто чтобы вернуться к морю, но ему вылазки раз в полгода хватало с лихвой, а вот Арсений в конце концов взял да и купил дом где-то посреди леса. Да, частично в ипотеку, но с тем, как сокращалось количество растительности в Москве в последние годы, — это был лучший вариант, о котором Арсений ни разу не пожалел. Арсений закидывает последний комплект трусов в сумку и застёгивает рюкзак. Дальше по накатанной: котелок в дорожную сумку, метлу в чехол, кота в переноску. Наконец-то можно сменить костюм на шорты и футболку, напялить одну из любимых панам и не париться о (на) палящем солнце. Завтра самая ведьминская ночь в году. И, получается, почти профессиональный Арсеньев праздник. Ночь на Ивана Купала (или Ивана-Травника, как кому удобнее) — наиболее благоприятный период для сбора трав, да и праздник большой. Планируется шабаш: об этом писали в чатике, так что много кто будет. Если бы вы узнали, что у настоящих ведьм просто чатик в телеге, вы бы ухохатывались ещё пару суток. Арсений так же ухохатывается с раскладов на таро, приуроченных к знакам зодиака. Как они умудрились муравью хуй приделать — непонятно. Серёга уже ждет его у подъезда, потирающий глаза и сонный; очевидно, ему было сложно встать с постели. Как Арсений знает, недавно ему упал чуть ли не корпоративный срочный заказ от какого-то ковена на три десятка разных амулетов, так что он сидел с пирографом, наверное, сутки, а потом ещё столько же заговаривал их то ли на удачу, то ли на любовь. Арсений не вдавался. Чудо, что Серёжу вообще не пришлось будить. Стоит ему только услышать «треньк» снимаемой с машины сигнализации, как он тут же скачет к багажнику, чтобы закинуть туда дорожную сумку вперёд хозяина. Арсений хмыкает, тоже приближаясь к тачке. — И тебе привет. Ты так любезен сегодня, — говорит Арсений, щурясь на закатное солнце. Серёга поворачивается к нему и уже нормально пожимает свободную руку, прижимаясь в мимолётном объятии. — Сорян, Арс. Я так заебался от этих кулончиков-медальончиков, ты бы знал. Надо либо ввести лимит по количеству, либо брать какую-то баснословную сумму за срочность. Арсений закидывает на заднее сиденье переноску и тут же открывает её, чтобы Полночь мог лечь, где ему удобно. По сути, и переноска толком не нужна, Полночь не сбежит и с земли ничего жрать не станет. Скорее, формальность, которую они оба с котом зачем-то соблюдают. Серёга падает на переднее сиденье и тут же пристегивается, видимо, решив переспать поездку длиной часов пять, а в условиях московских пятничных пробок — все шесть. Арсений это не комментирует. Главное правило их дружбы — участие и личные границы. Если Серёжа хочет спать — пусть спит. Если нужно выговориться и пожаловаться — Арсений его выслушает и поддержит. Радио долго вещает что-то на молодёжном, какой-то рэпер читает про деньги и тачки, потом Дора скулит о любви, а дальше Арсений перестает вслушиваться. Когда почти полная луна восходит на небо, радио начинает сбоить, а потом и вовсе перестает работать, только неразборчиво шипит. Тогда Арсений отключает его. Серёжа смешно причмокивает во сне, Полночь лежит на приборной панели, больше не согреваемой солнцем, машина ползёт по извилистой дороге со старым асфальтом, а ещё через несколько десятков километров асфальт сменяется проселочной дорогой, скрупулезно прокатанной любителями природы, грибниками и охотниками за подснежниками. Весной и осенью тут не сосчитать машин, но сейчас практически безлюдно. Когда широкая раскатанная колея плавно перетекает в узкую и извилистую, Серёжа открывает глаза и ведет плечами с характерным хрустом. Удивительная способность понимать, в какой точке пути человек находится, даже в состоянии сна, — Арсений не научился этому в метро, где объявляются станции, а уж такие финты ушами были на грани фантастики. Его жизнь, конечно, не фантастика, а скорее так, подростковое фэнтези. — Выспался, Серёженька-пироженка? — Арсений переводит на него взгляд. Матвиенко кивает, давясь зевком. Ехать через чащу осталось минут двадцать-тридцать, если верить навигатору. Арсений, конечно, знает этот лес вдоль и поперёк, но в свете фар любая его часть выглядит одинаково, а в ночи плутать не хочется. К тому же, чем ближе к Купале, тем активнее нечисть. Тут, вон, и река недалеко, можно и русалку встретить. Они, конечно, весьма безвредные, но напугать могут или защекотать. Стоит припарковаться у дома и в последний раз моргнуть фарами, как лесная чаща погружается во мрак. Лишь шорох листьев, редкий хруст веток, да стрекот сверчков напоминают о том, где они находятся. Луна пробивается тонкими лучами сквозь ветки, освещая совсем тоненькую деревянную ограду, существующую скорее для приличия, нежели действительно с охранной целью — на дом Арсений всегда набрасывал защитные чары. Серёжа выходит из машины, чтобы забрать свою скромную поклажу, и Арсений тянется вслед за ним, оставляя дверь открытой. Полночь тут же выпрыгивает наружу, тянется и забирается на ветхий забор, сверкая в темноте желтыми глазами: то ли кот, то ли сова, только шерсть блестит в лунном свете. Время давным-давно переползло за полночь, после стольких часов за рулём хочется просто завалиться в кровать и проспать хотя бы до шести утра, чтобы потом успеть в поле до полудня, до самого пика жары, а потом выспаться перед шабашем, поэтому Арсений, не медля ни секунды, забирает вещи, захлопывает дверь машины и, скорее по привычке, жмет на сигнализацию. Вдох полной грудью. Да, в лесу гораздо лучше.

***

Даже после непродолжительного сна Арсений понимает, что готов к всевозможным новым свершениям. С утра он разминается, чего в Москве никогда не делает, собирает рюкзак с бутербродами на скорую руку и водой, берет пару-тройку канцелярских резинок и нож и идет прямиком в лесную чащу: травы кончались, так что уже не шло речи о продаже, себе бы на зелья хватило. Вот бы ещё завтра утром после шабаша «адамову голову» найти — вообще пушка. Бабуля писала в травнике, что отвар из этих синих цветочков вообще чудеса делал: и оберегал, и лечил, и нечисть искать помогал. Арсений в очередной раз наклоняется, чтобы срезать небольшой пучок осоки и стянуть его канцелярской резинкой. Конечно, следовало бы использовать бечёвку и вязать кучей разномастных узлов, но Арсений довольно быстро за свою практику понял, что чем завязывать значения не имеет. Лишь бы найти и срезать, никого из духов леса не потревожив. Он с детства уяснил, что тут он гость. Простая формула: уважаешь лес — лес уважает тебя. Возвращается уже к полудню, с парой десятков пучков разной толщины, в зависимости от того, какой расход у ингредиента. Серёжа на кухне усердно что-то варит, и, принюхавшись, Арсений опознает терлич-траву. Никаких сомнений, что в эмалированной кастрюле с толстым дном томится полётная мазь — строгая классика. — Ты бы хоть котелок взял. — Арсений морщится, водружая на стол пучки травы. — Да мне эти ваши каноны по барабану, ес честно. — Серёжа даже не отвлекается и не вздрагивает от неожиданности. — Сам же знаешь, что посуда не имеет значения. Ты просто эстет, — и отхлебывает из серебристо-голубой жестяной банки «адреналин раш» без сахара. — Вот перестанет работать в полёте — я тебя на метле ловить не буду. — Конечно не перестанет. Арсений просто дразнится. — Ха-ха, невероятно смешно, — угрюмо откликается Матвиенко. Если поначалу Попова и пугала внешняя недоброжелательность товарища, то сейчас он привык и мог различить примерно десять стадий от «у меня лицо такое от рождения» до «ты у меня сейчас опиздюлишься». В уютной возне с травами, за обновлением защитных чар и обедом, плавно перетекающим в ужин, время пролетает незаметно. По традиции, шабаши проходили на Лысой горе, но Лысая гора в Подмосковье — это вообще что? У них там скорее лысый холм у небольшой, но достаточно глубокой реки. Арсений знает, что дальше она извивается и плавно перетекает в болото, но соваться туда сегодня — чистое самоубийство, не хватало ещё нарваться на водяного. В купальскую ночь и утро в принципе лучше бы с нечистью вдали от костра не встречаться — она обретает полную силу. Сегодня Арсения ждет традиционное пиво, менее традиционный сидр и некрепкие коктейли. Ира Мягкова даже предложила ему лично выбрать коктейль для него. Это было лестно, конечно, но у девчонок и так много забот. В этом году Арсений с Серёжей прилетят на все готовое, даже морок — и тот Варнава взяла на себя. Сказала, что все равно в отпуске, сможет прилететь пораньше. Ночь полностью безоблачная, луна висит оранжевым дырявым диском совсем близко, словно готовая упасть на землю, стоит только задеть её неосторожно плечом. Серёжа рядом усердно натирается терлич-зельем, словно действительно беспокоится упасть в полете. Арсений вытаскивает метлу из чехла и приятно волнуется. Он давно не летал, хотя считает, что возможность летать тогда, когда тебе вздумается, — лучшая плюшка полученного дара. Пока все в одиннадцать ждали письмо из Хогвартса и так и не дождались, Арсений уже мог взгромоздиться на метлу и взмыть в воздух. Не в городе, конечно, но вот у бабушки в деревне, когда суеверные сибиряки закрывают окна вместе с деревянными фигурными ставнями, — пожалуйста. Летай — не хочу. А когда бабушка научила его ещё и людям глаза отводить не случайно, а специально, чтобы те в упор его не видели, — вообще началась самая любимая пора. С отрывом от природы, самой природной магии в Арсении как будто стало меньше. Он понимает, что на самом деле это всё чушь, магический ресурс не уменьшается с течением времени, просто с возрастом совмещать светскую жизнь и ведовство всё сложнее. Занимался бы только травничеством — было бы проще и легче, повседневная усталость не давила бы на плечи, но на травничестве состояния не сколотишь, а вкусно кушать хочется. Ему ещё Полночь кормить, а тот и так жрет за троих. Словно услышав, что хозяин о нём думает, кот деловито вскочил сначала на подоконник, а потом так же изящно взгромоздился хозяину на плечо, требуя ласки. Арсений чешет его за ушком и ещё раз проверяет древко метлы, крепление прутьев, зачарованные диски, их удерживающие. Метла в порядке. Подпитать бы её ещё зельем из золы купальского костра — вообще отлично, стабилизировало бы, не штормило бы так при полёте. Хотя Арсений всё равно эту метлу нежно любит. Наверное, даже больше, чем машину, хотя она — его первая покупка за свои деньги. Метла — бабушкина. Бабули не стало, когда Арсению только-только стукнуло семнадцать, и эту малышку он берёг как зеницу ока. Наверное, и летал на ней именно поэтому, как каноничная ведьма, хотя другие колдуны либо терлич-зельем мазались, либо искали себе «транспорт» — коня или волка. Макар вообще как-то явился на шабаш на медведе. Кто во что горазд. В общем, метла была традиционным «девчачьим» способом передвижения (ухват и грабли в ту же копилку, хотя кто вообще, блять, в последний раз видел ухват?!), а вкупе с арсовыми длинными волосами, факт наличия красивой ухоженной метлы так вообще стал поводом для насмешек на некоторое время. Потом Арсений, конечно, обрезал волосы, но вовсе не из-за этого. Оказалось, что костюм-тройка и коса до пояса совершенно не сочетаются. — Так что, ты готов? — спрашивает Арсений. От Серёжи за версту тянет горечью зелья. Есть ощущение, что он искупался в нём, как Клеопатра в молоке. — Да, давай ток реще, а то к началу не успеем. По сути, магическая вечеринка атмосферой не особо отличается от обычной студенческой попойки. Только без зажимания в туалетах, хотя тут как пойдет. Такие мероприятия в старину организовывались для обмена опытом, иногда для торговли, тут же рождались и разносились сплетни. Сейчас для всего этого есть областные и региональные чатики, месторождение трав отмечалось геометками на картах, а торговать можно начать на маркетплейсах, типа «Вайлдберриз». В общем, от всего мероприятия остались только пляски у костра, распитие алкоголя и атмосфера единения, которой не хватало большинству, пока они росли или учились у ведьм. Описывая круг над костром, Арсений отмечает, что у подножия холма, под большим раскидистым дубом, сидит кучка русалок, плетущих друг другу косы. Их белые рубашки светятся, как будто не в свете луны, а под ультрафиолетом. Арсеньевы зачарованные железные кольца на метле, удерживающие плотно набитый пучок прутьев, тоже высекают столпы искр в полёте. Но русалки привычны. В последний раз они выбирались на сушу во время русалочьей недели и наверняка соскучились по возможности поплясать вдоволь. Самое страшное — встретить в купальскую ночь саму Морену — владычицу Нави, нижнего мира, и мать всей нечисти, пряху нитей судьбы человеческой, которые она рано или поздно обрезает. Поговаривают, что Купала — единственная ночь, когда Морена может выйти в явь, мир людей. Не поздоровится тому, кто испортит вечер богине людских судеб, — замкнет временную петлю, и будешь вечно бродить по лесу — забытый и одинокий. Арсений, конечно, её не встречал. И надеется никогда не встретить. После мягкого приземления чуть поодаль костра, Арсений наконец-то может ощутить чужой смешанный поток магической силы. Купальский костёр усиливает магию, «подсвечивает» тёмных и светлых. Ни с чем не сравнимое чувство. Тёмные — не всегда чернокнижники, конечно. Чернокнижников Арсений никогда не видел: те, кто обращается к миру Нави, обычно долго не живут, их пожирает магия смерти. Считается, что если ты ведьма или ведьмак, то будь добр, живи по земным законам, уживайся с нечистью в мире Прави и туда не лезь, несмотря на данную тебе силу. Небольшой валун скрывает всполохи высоченного костра со стороны ближайшего села на случай, если хозяйка морока переберет и морок слетит, но такого ещё ни разу не случалось, так что использовался он обычно как парковка для мётел и ухватов. В этот раз рядом стояла даже ступа (ого, ну, ретро так ретро). Не успевает Арсений поставить свою метлу, как его окликают, а в объятья кидается Ирочка Мягкова. — Арс, я так скучала. — Она привычно прижимается щекой к плечу. Ира — светлая, учениц не берет, и не то что быстро вошла в круг доверия Арсения, она в него влетела с двух ног. — Привет. Я тоже. — Он улыбается и треплет девушку по волосам, пока та наперебой рассказывает свежие новости: и ипотеку в этом году закрыла, и собаку купила, и с очередным ухажером рассталась. Везде всё успела. — Пойдём скорее пить, пока там ещё есть, что. — Она указывает взглядом в сторону максимально импровизированного стола с закусками и стоящей рядом огромной пивной бочки с краном. — А то, пока мы тут трещим, твой Матвиенко все закуски сожрет. Пока ты там круги наворачивал, он времени зря не терял. У стола столпились, кажется, все. Арсений даже с удивлением обнаруживает Стаса Шеминова, который обычно такие мероприятия посещает редко. Чаще же они встречались в миру — Стас был полицейским, к тому же весьма скользким. У него в роду вообще был кто-то из псовых — то ли божок, то ли богатырь, так что к дару Стас получил ещё и оборотнические плюшки; в общем, имел хороший нюх, как в прямом, так и в переносном смысле. Вот уж кто действительно нашел работу по душе. Не то что Арсений — все реклама да реклама. А ещё Стас берет учеников, что в целом не характеризует его как хорошего человека. В магическом мире такие вещи считаются зашкваром среди светлых. Ученики не могут пользоваться даром во благо, только во зло. Арсений, несмотря на в целом свободные взгляды, такого не приветствует. Рядом со Стасом тусуются как раз двое, его ученики, — Кукота и Чехов. Арсений про себя называл их Биба и Боба и искренне недолюбливал. Какая-то врожденная чуйка на людей не дала им сблизиться с самого начала, а сейчас Арсений даже этому рад — стоило им только ощутить мощь чужого дара, как поползли некрасивые слухи о всяких неприятных вещах. А дыма без огня, как известно, не бывает. Стас приветствует его сухим кивком головы, и Арсений кивает в ответ. Помимо завсегдатаев вроде Егора, Эда, того же Поза, Зои, обнаруживаются и более редкие птицы. В этот раз даже Воля с женой присоединяются к празднику, хотя ни на святки, ни на масленицу не явились. Арсений растерянно размышляет об этом, пока его кружка наполняется пивом. То тут, то там встречаются знакомые и незнакомые лица. Незнакомые, в основном, ученики и ученицы — тёмные. Например, Оксана тоже пришла с ученицами, которые все как на подбор красивые. Арсений знает, что на самом деле это искусный морок. Как-то получалось, что их количество и лица постоянно менялись, так что Арсений не пытается их запомнить, лишь ищет отличия от тех, кто был в прошлом году. Оксана, кажется, набирала их на всяких форумах и сообществах, если видела искренний интерес или нужду. Естественно, за деньги, но, хотя бы в отличие от интенсивов в инстаграме, те получали реальную силу. Гул толпы заставляет его поднять кружку над головой и присоединиться к радостному возгласу, объявляющему о начале гуляния. С первым общим глотком пива костёр взвивается всполохами в небо, будто пытаясь оплавить сырный бок луны, трещат поленья, в стороны сыплются первые купальские искры. Звенят кольца и браслеты, бу́хают где-то будто вдалеке барабаны, то приближаясь, то отдаляясь. Тело наполняет не то счастье, не то радость, не то странная смесь воодушевления и восхищения. Вся спесь концентрируется в кончиках пальцев, прокатывается через грудную клетку, чудом не сжигая весь воздух в легких, ступнях, которые хочется избавить от обуви, но вырывается только вскриками в постоянно разгоняющийся ритм. Где-то в лесу, кажется, воют волки, вторя ударам барабанов, слышится даже стук оленьих, лошадиных или и вовсе козлиных копыт. Раздеться и разуться хочется не только Арсу, но и, кажется, всем присутствующим. Девушки стягивают рубашки, задирают юбки, а кто себя хорошо знал — прилетают сразу в топах да в юбках покороче. К рассвету, скорее всего, многие будут плясать голыми. Арсений чувствует, как барабанные удары ускоряются, чувствует, как его ладонь сжимает чужая, влажная и горячая, и как его утягивает в бесконечный вихрь праздничного хоровода. Костёр бередит тени, складывающиеся в причудливые силуэты, стекающиеся в центр хоровода, обрастающие плотью, что чернее ночи. Вскоре, внутри их хоровода, но уже против часовой стрелки, начинают плясать черти. Их глаза светятся синим дьявольским огнём, и купальский костёр начинает постепенно менять оттенок, желтеть, зеленеть, а потом и вовсе светиться таким же дьявольски-синим. Сегодня чертей можно не бояться, сегодня ведьмы и колдуны меньше люди, больше нечисть. Постепенно к хороводу чертей добавляются русалки, беззастенчиво скидывающие рубахи, распускающие длинные влажные косы. Пусти хоть одну в круг — на утро можно недосчитаться ведьмы или ведьмака: защекочут в приступе эйфории от жара купальского костра. Руническая вязь светится и искрит в огненных всполохах, в руках ощущается невиданная сила, пот стекает ручьями по позвоночнику, но, кажется, никакая усталость не может остановить пляску. Солнцеворот всегда помогал Арсению напомнить, что будь ты хоть трижды светлым, сколько ни помогай людям, а сила-то дьявольская, тёмная, пошлая, пусть и используешь её во благо. Последний удар барабана — сигнал, чтобы нечисть пустилась в стороны от костра, русалки со смехом разбежались кто в сторону реки, а кто — в лес, на деревья, ожидая следующей хороводной пляски. Арсений нагибается, чтобы подобрать свою рубашку, впопыхах сброшенную на землю, как тут же ощущает взгляд промеж лопаток. Чуть поодаль от костра стоит, замерев, обычный турист. Не чей-то морок, не ведьмак в карнавальном костюме, просто пацан с туго набитым рюкзаком за плечами и в смешной кепке, приминающей русые кудри. И, как назло, все присутствующие обращаются в слух и зрение, отовсюду слышатся шепотки «чужой», «чужак», «человек», а Арсений так и стоит, сжимая в руке дурацкую фланельку. Парень спешно бегает глазами по ведьмам, по костру, по разбегающимся русалкам, по мётлам и дьявольским силуэтам, потихоньку отступая обратно в лесную чащу, из которой, видимо, пришел. Видно дрожащие колени и руки. И первая попытка чужака к отступлению сразу становится сигналом. Ведьмин рёв и визг поднимается в воздух, словно меха в кузнице, раздувая костёр до предела. Парень срывается с места и несется сквозь кусты, куда глаза глядят, под громкое улюлюканье. Начинается ведьмина охота. Арсений даже не помнит, как оказался на метле. Впереди мельтешат пятки в адидасовских беговых кроссовках. Парень, словно страус, перескакивает через коряги поваленных деревьев, а Арсений лавирует между стволами, пытаясь не упустить незнакомца. Позади слышится улюлюканье, лошадиное ржание, рычание, целая какофония звуков. Солнцеворот требует кровавую жертву. Этот инстинкт захватывает Арсения, полностью лишая рассудка. Прямо на ходу он достает из поясного мешочка три шарика разрыв-травы и бросает за спину. Слышатся три очередных буха, стоит только траве коснуться преграды или земли. Арсений не целится, Арсений запутывает следы. Этот чудак — его добыча. Парень проявляет чудеса ловкости и сноровки, а ещё несоизмеримую прыть. Видимо, адреналин здорово ударяет в голову. Через пару перебежек он всё-таки избавляется от рюкзака — это на руку, это собьет Стаса со следа. Арсений бросает ещё один шарик разрыв-травы, но уже в сторону. Он впереди, остальные тащатся за ним, это поможет выиграть время. Местность потихоньку перетекает в болото, всё чаще появляются кривые, будто изувеченные коряги, корни торчат прямо из чавкающей под ногами земли. Это тормозит парня сильнее, чем раскидистые кусты папоротника, сегодня горящие купальскими огненными цветами. Арсений сильнее сжимает ногами древко метлы и пригибается к нему вплотную корпусом. Это увеличивает скорость и позволяет обогнуть чудака сбоку. Дальше болото. Ступишь ногой — водяной и утянет на дно, не успеешь даже сказать «что за хуйня». А это его добыча. Ни одной нечисти сегодня её не отобрать. Звериная сущность бьётся у Арсения в глотке, переходит в инстинкт «беги, догоняй, рви». Парень прыгает по болотным кочкам, и одному Богу (ха) известно, как не проваливается вниз, в зловонную жижу. Арсений, почти поравнявшийся с ним слева, видит, как из земли, из-под болотных коряг и упавших веток, из пузырей болотного газа и из зарослей рогоза в сторону чужака тянутся костлявые руки. Пяти, четырёх и трёхпалые, с черными длинными обломанными ногтями или вовсе без них, с просвечивающими сквозь гнилую плоть костями и сухожилиями, либо голые, словно из кабинета биологии, хрустящие суставами кисти. Шум толпы остается позади, теперь можно расслышать чавканье наверняка мокрых модных кроссовок по болотной грязи и илу, глухой «туп-туп-туп» по мшистой поросли и треск сухих веток под подошвой. Всё, дальше точно нельзя. Пара метров и попадёт водяному в такие же костлявые холодные руки. Арсению чудится, что он слышит довольный булькающий смех нечисти, к которой добыча бежит сама. Ну уж нет. Последний нащупанный в мешочке шарик папоротника падает перед парнем, взрываясь как петарда, оставляя за собой дым. Совсем близко слышится низкий не то скулёж, не то ворчание, а потом мощный всплеск воды. Парень резко тормозит и отшатывается. Кепка слетает куда-то на водную гладь и остаётся плавать на поверхности, мерно покачиваясь. Парень останавливается впервые за всё время и хватается за сердце, Арсений на метле надвигается на чужака, двигает его вправо, пока тот спиной отступает под раскидистые ветви плакучей ивы. Сумасшедшие зрачки, трясущиеся колени, дрожащие губы и бегающий из стороны в сторону взгляд. Волк загнал зайца. Стоит только скрыться под завесой ивы, как парень приваливается к стволу и съезжает по нему спиной, обнимая колени. Арсений видит, как чужие плечи беззвучно трясутся, слышится один шмыг носом, второй, третий, пока чудак-чужак не всхлипывает в голос. Вся звериная спесь схлынывает с Арсения в один момент. Зайцы не плачут, зайцы скачут и скачут до тех пор, пока не останавливается сердце, или до тех пор, пока на горле не смыкаются чьи-то зубы. После погони сложно хоть на секунду замедлить темп, взгляд привык к мельтещащему серым фону с одной-единственной красной точкой — чужой макушкой. Арсений пытается как можно медленнее слезть с метлы и как можно более беззвучно ступить на поросшую мхом землю. Приставляет древко к стволу. Под покровом ветвей плакучей ивы плавают болотные огни и миру начинают возвращаться цвета: желтый, тусклый зелёный, коричневый. Арсений несмело подходит к бессильно хнычущему парню, наверняка напуганному до чёртиков лесной хтонью, шабашем, самими чертами, плясавшими сегодня в искрах. Осторожно кладёт руку на сноп русых кудрей в попытке ласки. Тело ощущается деревянным, пальцы, которые на ощупь умеют определять даже граммовки сушеных трав, не чувствуют ничего, кроме зуда и покалывания, как обычно при онемении. Парень дергается в неожиданности и замирает, задержав дыхание, словно в попытке смирения. — Я… — Арсений прочищает сжимающееся спазмом горло. — Я тебя не обижу. «Хотя минуту назад ты хотел его р-р-разодрать на лоскуты голыми р-руками», — услужливо подсказывает ехидный голосок из черноты в глубине души. «Души!» — вторит мерзкий голос. «Его шея так близко. Души!». Арсений морщится от самого себя и не находит ничего лучше, чем сесть рядом, зажав ладони между коленей. Это всё сегодняшние бесовские пляски: больше нечисть, чем человек. Стоит только руке оторваться от чужой макушки, как парень судорожно вдыхает. В метрах десяти слышится вой и топот тяжелых лап. Парень дёргается в попытке снова рвануть, но Арсений перехватывает его за плечо, перекидывает через него ногу, фиксируя на месте и вжимает ладонь в чужие губы. Одними губами произнесенное «молчи» повисает тишиной. В свете желтых болотных огней сложно рассмотреть, но у парня, судя по всему, светлые глаза, такие же светлые брови и прямой нос со смешной родинкой по центру. Тем временем Стас, видимо, увидев плавающую кепку, ворчит побитой собакой и тяжелыми, грузными прыжками возвращается обратно к костру, прыгая с кочки на кочку. Охота закончилась. Арсений судорожно выдыхает и, наконец, отнимает ладонь от чужого рта, но остаётся сидеть на месте, все так же приминая задницей чужие колени. В мир окончательно возвращаются звуки, запахи и цвета. Сердце возвращает мерный ритм. — У тебя татухи светятся, — бормочет незнакомец. Арсений хмыкает. Затем хихикает. А потом и вовсе закатывается истеричным смехом, утыкаясь в чужое мокрое от пота и росы плечо. Парень под ним не шевелится. — То есть… тебя, — Арсений пытается отдышаться, но смех снова сковывает глотку, — тебя только что чуть не разорвала толпа нечисти, а первое, что ты говоришь, — это то, что у меня не тату, а неоновая подсветка? Арсений смеётся в голос и утирает слёзы. Есть подозрение, что это слёзы облегчения от того, что ему удалось остановиться в одном шаге от неизбежного — чужого убийства. Парень молчит и внимательно смотрит на Попова, его губы дёргаются в такой же истеричной улыбке в ответ и вырывается хриплый смешок. — Ну, типа. — Парень проводит рукой по чужому плечу, обводя татуировку пальцами — руна удачи. И это неожиданно приятно и заставляет проглотить последний смешок, со свистом втянув воздух сквозь зубы. — Ты конченый, — выдавливает из себя Арс. — Как тебя зовут? Парень ведёт по груди и обводит следующую руну, рассматривая, как усиливается мерное голубое свечение от его касаний. — Антон, — выдыхает парень через паузу. Арсению кажется, что так не бывает: меньше минуты назад он чувствовал себя каменным неотёсанным изваянием, руки не слушались, пальцы не чувствовали даже перепада температур, а сейчас чужие ладони легкими касаниями плавят его, будто, нажми Антон чуть сильнее, рука провалится до самого сердца и сможет вытащить его ещё живым и бьющимся. Данко в новом прочтении. Арсений переводит взгляд с чужой руки на лицо, и, оказывается, всё это время Антон смотрел на него. Поймав чужой взгляд, Арсений чувствует, как что-то обрывается внутри. Что-то животное и жестокое отступает. Чужой взгляд мутнеет, зрачки, и до этого безумного размера, застилают всю радужку, расползаются бензиновым пятном, Арсений в полутьме рассматривает даже влажные ресницы-стрелочки. Переводит взгляд на пухлые, обветренные губы, которые Антон тут же облизывает. Арсений сглатывает и с судорожным вдохом поднимает взгляд снова на глаза. Ровно через секунду Арсений уже впечатывается в Антона ртом и вплетает пальцы в чужие волосы. Чужак мычит в поцелуй, цепляется за плечи, порывисто притягивает ближе, сжимая ягодицы через ткань тонких хлопковых штанов. Арсений скулит от напора и откидывает голову, подставляя беззащитную шею под чужие руки, губы, чуть отросшую щетину. И этого всего так мало и так много одновременно, что пробирает на позорную дрожь. Антон тем временем сгибается ниже и обводит языком облюбованную руну на груди. Арсения подкидывает на чужих коленях. Тело словно один большой сгусток нервных окончаний. Так не бывает, так не должно быть. Арсений дышит, но воздуха так мало, что кажется, он вот-вот задохнется, будто лёгкие сжимаются в одну точку. Антон все ведёт языком ниже, к следующей руне, запускает руку, не церемонясь, под чужое бельё, сжимает ягодицу, оттягивает её в сторону. Горячие ладони мнут ягодицу, и Арсений понимает, что его позорно кроет. Кроет настолько, что слезятся глаза. Он хрипит и оттягивает Антона за кудри, чтобы увидеть, что тот и сам полностью невменяем. Тяжело дышит и, несмотря на руку, фиксирующую его голову, тянется к телу напротив губами, зубами. Арсений подается вперёд тазом, проезжаясь по чужому стояку своим, и Антон прикрывает глаза с шумным выдохом. Арс двигается снова, и парень под ним крупно дрожит, засовывает вторую руку в чужие штаны, чтобы крепко схватиться за ягодицы, развести их и скользнуть длинными пальцами по ложбинке между ними. И это до одури приятно, интимно и остро. Настолько, что Арсений скулит и снова подается вперёд. Ускорь он темп хоть немного — и точно кончит в штаны. Второй рукой Арсений скользит по чужой влажной футболке, безошибочно находит напрягшийся сосок и щелкает по нему ногтем, а потом обводит по кругу, чтобы сжать в нетерпеливых пальцах. Антон хнычет, прижимает Арса за таз ближе, чтобы потереться, получить больше контакта, сам ладонью ползет по плечам и груди, ласкает сосок теплом своих пальцев, и тогда Арсений сдаётся, ослабляет хватку ровно настолько, чтобы партнёр прижался горячим жаждущим ртом ко второму соску. Хочется бесконечно трогать-трогать-трогать. Двигаться под чужими руками, подставляться, плавиться, как пластилин. Антон тем временем отрывается от груди и возвращается к искусанным арсовым губам. Касается нежно, почти невесомо, как бы в попытке сбавить обороты, и эта нежность включает новый, неизведанный режим. Все нервные окончания будто сосредотачиваются в губах, и вот Арсению уже кажется, будто он на грани оргазма от одного только поцелуя. Он чувствует, как промокают трусы от выделившейся смазки и неприятно холодят чувствительную головку. Антон кладёт руку ему на пах и коротко сжимает. Этого оказывается достаточно. Арс такого никогда не чувствовал. Чтобы вот так судорогой выворачивало, чтобы биться бабочкой в чужих руках и трястись. Когда он приходит в себя, лежа на чужом плече, в кольце Антоновых рук, то чувствует, что Антон тоже тяжело дышит. Видимо, справился сам. Когда же рассудок начинает понемногу проясняться, Арсений осознаёт, что если парень уйдёт отсюда просто так, то проблем не избежать. Он должен быть мёртв, но… Но над болотом небо начинает светлеть. Всё ещё лёжа на Антоне, он прокручивает в голове воображаемую карту местности. Чуть поодаль стоит старый домик лесника. Места тут гиблые, и, вероятнее всего, сам лесник уже покоится на дне болота. Он приподнимается, чтобы посмотреть на Антона, и тот чуть ему улыбается, запуская широкую большую ладонь в волосы на затылке и притягивая к себе для очередного поцелуя. Что ж, последний поцелуй до забвения ведь украсть можно?

***

В грядущий понедельник Арсений чувствует себя отвратительно. Не из-за магического ресурса, а, скорее, из-за эмоционального. Ему пришлось вернуться на шабаш почти к рассвету, потому что поиск рюкзака этого чудилы в лесу занял больше времени, чем предполагалось изначально. Благо, тот хоть вопросов не задавал, когда Арс вливал в него зелье забвения. Теперь точно никому и ничего не расскажет. Решение, конечно, нетрадиционное, но и Арсений не натурал. Бросать его хер пойми где в отключке не совсем безопасно, но если у него есть походный рюкзак — значит, не пропадёт. Но это было только половиной беды. Хуже было, что с тех пор, как все отоспались, в беседе телеграма ведутся ожесточенные споры о том, как чужак вообще смог забрести на шабаш, минуя Катин морок. В общем, ситуация странная, но шишки почему-то летят в Катю. К тому же пришлось напиздеть, что пацан бежал-бежал и свалился в болото. Но тут уже и Стас подтвердил, что тоже его не отследил. Может, не такой уж у него и хороший нюх. Арсений вздыхает и упирается подбородком в столешницу. Колыбель Ньютона раскачивает шарики из стороны в сторону с мерным успокаивающим стуком. В голове — ни одного варианта развития событий. Остаётся только себя похвалить за то, что успел вовремя остановиться. Ну, может, не совсем вовремя. Арсений даже не думал, что ведьмина охота ощущается именно так. Взвешенность решений уходит на другой план, и ты весь переходишь в состояние первобытных инстинктов. Арсений с ужасом вспоминает себя с абсолютно пустой головой и кровожадным желанием рвать на куски — он не такой. Совсем нет. Он даже не знает ни одного заговора, который мог бы покалечить. Конечно, лучшим вариантом было бы проговорить это с Серёжей, но он вернулся домой только под вечер, а всю дорогу в город спал. Арсений раздраженно останавливает стучащие шарики рукой. Не время унывать. Посудачат о неудачной охоте ещё пару-тройку дней и забудут, а парня он видел в первый и в последний раз, так что хватит. В дверь стучат, и она тут же открывается. Цокая каблучками лакированных, наверняка, новых туфель, входит Нина с очередной стопкой бумаг и факсов в одной руке и со стаканом кофе в другой. Она, как всегда, выглядит как типичная лощёная бизнес-леди с идеальной укладкой и неброским макияжем. Впрочем, она и ведёт себя как бизнес-леди — холодно и профессионально. Если бы Арсений не знал Нину так давно, то подумал бы, что та тоже ведьма, потому что выглядеть так хорошо с самого утра — это что-то на невероятном. — Арсений Сергеевич, тут почта на ваше имя и отобранные эйчарами резюме к ознакомлению. — Она делает очередной шаг, а потом с абсолютно неизящным «ух-ты-блин» не то спотыкается о недавно уложенный ковёр, не то подворачивает ногу на шпильке. Арсений дергается в рефлекторной попытке её поймать, но это физически невозможно. Девушка уже падает на колени, рассыпанная стопка бумаг стелется по ковру, местами промокая от сладкой кофейной жижи. — Боже мой, извините. — Нина, всё так же стоя на коленях, судорожно пытается спасти бумаги. — Ничего-ничего, все хорошо. — Арсений подскакивает к ней и присаживается рядом, одним движением сдвигая бумаги от начинающей расползаться по ковру лужи. — Сама-то как? Ударилась? Арсений осматривает девичьи ладони, здорово проехавшиеся по ковру. По бедру начинает расползаться колготочная «стрелка». — Не ударилась, — шмыгает носом девушка, отворачиваясь. Очевидно, лжет — Арс видит, что в глазах стоят слёзы. — Я не хотела. Так стыдно. Я всё порчу. — Да черт с ними, с бумагами. Сам разберусь, не переживай. Ничего ты не портишь, это случайность. Но Нина, несмотря на пустяковую ситуацию, задушенно всхлипывает. Арсений видит её такой впервые. Она, наплевав на идеально выведенные стрелки, размазывает тушь по щекам и заходится плачем. Попов кладёт руку на хрупкое трясущееся плечо, скрытое под тканью блузы, и приобнимает, но это подстёгивает плач ещё сильнее. — На работе косячу, парень ушёл к какой-то стерве, ещё и выгляжу как… — она судорожно вдыхает воздух, а потом её рот кривится в очередном всхлипе, — чу-у-у-учело. Весь лоск, которым был очарован Арсений минуту назад, слетает. Рядом сидит просто очень расстроенная девушка в потеках косметики. Арсений успокаивает её ещё минут десять: усаживает на диван, наливает воды, и секретарша пьёт, держа стакан трясущимися руками. Красные отметины на коленках грозятся на следующий день расползтись синяками. В итоге Арсений отпускает Нину с работы: осталось жалких три часа до конца рабочего дня, а ей, судя по-всему, катастрофически необходим отдых. Когда кабинет опустевает, Арсений косится на лежащие в углу документы и со вздохом подтягивает к себе стопку, пытаясь нашарить на столе печать. Буквы с трудом складываются в слова, цифры пляшут в статистиках. С девяти до шести никакой магии.

***

Недели текут, как патока, сминаются, как разноцветные слаймы в руках у малыша, и приобретают болотно-землистый оттенок. Арсений чувствует себя как извалявшаяся в бюрократии свинья. Хочется хоть чуть-чуть воздуха между договорами, сметами, бюджетами и дедлайнами. Хочется стянуть с себя классическую одежду и, наконец, качественно отдохнуть. Поправляя укладку в прихожей и поворачиваясь к зеркалу спиной, чтобы посмотреть, как выглядит задница в новых штанах, Арсений предчувствует очередной пустой вечер, который не принесет с собой ничего, кроме мимолётного удовлетворения, а потом угрызений совести. Полночь, видимо, того же мнения. Он сидит в углу и даже смотрит как будто осуждающе. А может, и правда осуждает. Арсению иногда кажется, что кот обладает бóльшим запасом жизненного опыта, чем он сам. — Да знаю, знаю. — Арсений трет переносицу и упрямо встречает котячий внимательный взгляд. — Вернусь под утро злой и уставший. Это тебе плевать, ты, вон, кастрированный. Кот чихает, встает и изящно разворачивается к хозяину задницей, будто говоря «ну и ладно, ну и пожалуйста». Через секунду в приложении такси начинает мигать надпись «поиск машины». А ещё через три-четыре часа Арсений и правда вваливается в подъезд злой, уставший и немного пьяный. Сегодня всё пошло совсем не по плану. Сначала бармен вечно крутился у парня, который Арсению приглянулся, потом любовное зелье незаметно подлить не получалось, так как тот даже не опускал свой стакан на стойку, а потом и вовсе подошел его парень и повел танцевать. В общем, Арсений потратил какое-то безумное количество времени и так и не получил ни секса, ни хотя бы удовольствия от общения — парень оказался на редкость тупым. Арсений, иногда встречая таких людей, параллельно удивляется, как они вообще умудряются дожить до своего возраста. Парню было около тридцати. Да, и не осуждайте Арсения — он сам прекрасно справляется с осуждением себя. В этом ему нет равных. Очень просто найти парня, который полюбил бы, понял и принял Арсения-бизнесмена, даже с вечными переработками и отсутствием личного времени. Гораздо сложнее будет объяснить гипотетическому партнёру нежелание проводить время в выходные. Не скажешь же: «Извини, там на даче домовой некормленный, маскирующие чары не обновлены и сон-травы собрать надо, а то там заказик упал на зелье от бессонницы. Чао до понедельника!». Арсений невесело хмыкает сам себе. Вот и приходится искать секс таким образом. Быстро, без ненужных «привет-как-дела» в хорнете, а самый главный плюс — поебались-разбежались и забыли. Буквально. Булаткин специально сварил для Арса такое зелье, которое стирает память о трёх-пяти часах у выпившего, но строго не на продажу. Наверное, Егору просто стало его жаль. Иногда Арсений смотрит на них с Эдом и хочется удавиться от зависти. Союз двух магов, подпитка друг от друга, никаких тайн и загадок, без вероятности, что на тебя будут смотреть как на конченого, стоит только рассказать о себе чуть больше, чем знают другие. Моментами Арсению даже кажется, что Егор Эда приворожил: они настолько разные, что со стороны даже не ясно, что их могло бы объединять. Нет, безусловно, Эд — друг. И Егор — друг. Но местами Арсений совсем за них не рад. Серёга на это даже сказал, что это от личного неудовлетворения. Спасибо, Серёжа, это и так ясно, как белый день. Со вздохом Арс нажимает на кнопку лифта, и тот ползет вверх. Глаза в линзах жжет, и хочется уже снять их и надеть более комфортные очки. Когда двери разъезжаются, у мусоропровода стоит чуть сгорбившись незнакомая ранее фигура. Длинные светлые волосы спадают на плечи, розовая атласная ночнушка выглядит слишком роскошно для трёх часов ночи и для желтого света лестничной клетки. Арсений растерянно брякает «драсте» и наконец обращает внимание на обычную кастрюлю в руках у девушки. Беленькую, в цветочек. Девушка, не поднимая головы, буркает что-то неразборчиво в ответ, выгребая остатки чего-то болотно-зелёного со дна кастрюли и отправляя это прямиком в мусоропровод. Арсений пожимает плечами сам себе и двигается в квартиру. Видимо, квартиру баб-Нюры снова сдали квартирантам, а их заселение он бездарно пропустил, пропадая на работе. Арсений сам по себе не был проблемным соседом. Сложно быть шумным или доёбчивым, когда в квартире только ночуешь. Ну, случались всякие эксцессы, но с кем не бывает. Когда Арс только въехал, все было в порядке, но спустя месяцы началось всякое пренеприятное. Прошлые жильцы умудрились оставить не только «частично мебель», как было указано в объявлении, но ещё и жутко вредного домовика. Домовику не нравился Арсений, Арсению не нравился домовик. Домовик не терпел курения в квартире, поэтому пришлось бросить. Не любил громкую музыку. Не любил запах полыни, но при этом при всём покидать квартиру отказывался. Только мебель драл и посуду бил. Пришлось искать индивидуальный подход и устанавливать правила проживания. И в этот момент Арсений и завёл Полночь. И всё прекратилось. Однажды домовик даже выключил забытый в розетке утюг, так что, кажется, они ужились. Баб-Нюра почила пару лет назад. Классная была бабуля. Вечно угощала домашними пирогами с капустой и с рыбой. Рыбные Арсений, как бы ни было неудобно перед Анн-Иванной, не ел — кормил бездомных котов у офиса. Хочется есть и спать, поэтому Арсений не задерживается мыслями ни на баб-Нюре, ни на новых соседях, ни на вредных домовиках. Или как лучше сказать? Квартирниках? Нет, так называют подростковые вечеринки. Холодильник, душ, кроватка — вот он, план на сегодня.