Гамаюн — птичка вещая

Арсений в очередной раз возвращается с дачи в приподнятом настроении. Сегодня он закажет себе самую сырную пиццу с сырными бортиками и острым соусом, наберет пенную ванну, может быть, даже выпьет бокал вина — к тому же Серёга задарил ему какое-то фирменное, урожая прошлого года, виноград для которого он чуть ли не сам собирал: у родителей частная винодельня. Арс полностью доволен собой, потому что ещё две-три вылазки в лес — и он соберёт годовой запас полыни и чертополоха. Половина дачной кухни уже увешана пучками трав и корней. Домой он привозит только травки для чая — остальное уже тщательно перемолото ступкой, расфасовано по баночкам (на случай внезапного заказа) и стоит в кухне, ждет своего часа. Ещё подходя к двери, Арсений чувствует, что что-то не так, хоть и выглядит подъезд так же, как и всегда. Да и пахнет привычно — жареной картошкой и чьим-то сладким парфюмом. Шаги раздаются эхом по подъезду в той же тональности. И всё равно что-то не так, как должно быть. Арсений крутится вокруг своей оси, но подъезд пуст. Через две двери от его слышен приглушенный плач соседского карапуза. Через мгновение окатывает холодом. Вот что не так. Магический след. Арсений такие вещи почти не чувствует, но тут даже он понимает, что без магии на крови не обошлось. И правда, приглядевшись к двери, он видит раскрошенные в ржавую труху обе замочные скважины. Любое железо покоряется чистой ведьмачьей крови, открывает любые замки, но чтобы кровь разъедала металлы до ржавых хлопьев — такое Арсений видит впервые. Арсений сглатывает, касаясь кончиками пальцев ржавой крошки. Не почудилось. Полночь в переноске надсадно шипит и урчит, и этот звук разносится эхом по подъезду. Это вырывает из размышлений. — Ты чего? — шепчет Арсений. Кот крутится в переноске, из-за чего удерживать её становится гораздо труднее. Арсений ставит сумку на пол и расстегивает. Полночь тут же выскакивает наружу, поворачиваясь в сторону лестничных пролётов и оглушающе громко урчит. Шерсть стоит дыбом. Это воспринимается сюрреалистично в свете жёлтых подъездных ламп и разномастных придверных ковриков. Звенит где-то музыка ветра, и тут же дверь соседской квартиры отворяется. Марина (или Маша?) стоит на пороге в халате с белым хнычущим свертком в руках. Она покачивает малыша, пока по подъезду продолжает разноситься тонкий звон колокольчиков — пережитка массового помешательства на фен-шуй. — Что за шум, а драки нет? Ой! — Она опускает взгляд на ощерившегося кота и делает шаг назад в страхе, что тот исцарапает ей ноги. — Опять кто-то уличных подкармливает, что ли? У всех тут маленькие дети, вообще-то. Заразных котов нам ещё не хватало. Я уже звонила в службу отлова. Полночь даже на секунду перестаёт шипеть и поворачивается на Арсения с недоумённым взглядом. В глазах сквозит «ну какой же я уличный?». — Да нет, это мой. — Арсений делает шаг в сторону кота, чтобы взять его на руки, но тот, дёрнув ушами в сторону лестничных пролётов, тут же пускается вперёд. На скользком кафеле его заносит, но тот упрямо продолжает движение и вскоре скрывается из виду на ступенях, ведущих вниз. Марина скептически смотрит на него: — Видимо, уже не твой. — Малыш снова начинает реветь, и язвительный голос тут же сменяется на сюсюканье. Марина захлопывает дверь изнутри. Арсений вздыхает, глядя на пустую переноску у ног. Полночь никогда не сбегал и вообще не отличался буйным нравом. Парой этажей ниже слышится возня и шипение, а через секунду всё обрывается. Кот возвращается и даже вышагивает по кафелю с видом победителя. Дверь квартиры, не удерживаемая больше ни одним замком, повинуется легкому нажатию Арсения на ручку и отворяется. Квартира выглядит так же, как всегда. Кот перешагивает порог как обычно, деловито проходит внутрь по полированному паркету, изящно покачивая хвостом из стороны в сторону. Арсений закрывает за собой дверь изнутри, цепляет цепочку, которая, видимо, до установки новых замков единственная будет охранять спокойный сон, и, поворачиваясь вглубь слабо освещенной фонарями квартиры, спокойным голосом произносит: — Домовой-домовой, кто в доме чужой? Тут же трещат обои, перекатываясь по стенам волнами, прогибается натяжной потолок, будто там внутри, между черновым потолком и туго натянутым текстильным полотном, бежит стайка крыс — отпечатки маленьких ладошек семенят по потолку, то появляясь, то исчезая. Поток ветра скользит по фикусам и монстерам в горшках в гостиной, разбрасывая сухие листья и переворачивая страницы открытых книг, звенят бокалы, покачивающиеся над барной стойкой как от землетрясения. Через секунду слышится скрипучий шепот наперебой, то из одного угла, то из другого. Шепотки перебивают друг друга, наслаиваясь и смешиваясь: «никого», «никого, хозяин», «прогнал», «напугал», «сбежал», «сильная кровь», «страшно», «вернется», «точно вернется», «страшно», «страшно», «страшно». Мурашки ползут по спине и рукам. В горле комом оседает какой-то первобытный ужас. — Кто вернётся? — выдавливает из себя Арсений, сглотнув вязкую слюну, но свистящий шёпот продолжает вторить «страшно», «страшно», «страшно» до тех пор, пока не теряется в шелесте потревоженных ветром растений. Сумка, по-прежнему находящаяся в руке, с глухим стуком падает на пол. В дом ведьмака так просто не войти без приглашения. Это стандартный механизм ведьминого дара — защищать своё, защищать ведьму, дать ей место, куда никто чужой никогда не проникнет. Арсений ни разу не слышал такого, чтобы хоть у какой-нибудь ведьмы домовой пугался незваных гостей, те обычно придерживаются того же мнения, что и сами ведьмы: мой дом — моя крепость. На самом деле, использование крови, чтобы вскрыть замок — это стандартный трюк любой ведьмы с врожденным даром, он такими вещами промышлял ещё будучи ребенком, чтобы вскрывать чужие почтовые ящики в подъездах (почему-то всегда кажется, что чужая почта интереснее вашей): тогда все соседи начали наперебой жаловаться управдому, что влажность в подъезде высокая, раз замки ржавеют. Но чтобы вскрывать чужие квартиры? Это сильно. Серёжа отодвигает ногой ящик с инструментами, чтобы повернуть к себе дверь другой стороной и начать скручивать болты. Арсений, уже одетый в классику, опирается о косяк плечом, скрестив руки на груди. Рабочий день уже начался, но пока он не увидит смененные замки — никуда не уйдет. — Что думаешь? Серёга неопределенно ведёт плечами, в очередной раз проводя подушечкой пальца по сломанной замочной скважине. — Прямо сейчас думаю, что твой домовой — ссыкло, а в остальном ниче не думаю. — А по делу? — сухо поправляет его Арсений, и Матвиенко снова вздыхает, начиная раздражаться. — Да бля, покажу Мигелю, знакомому. Он нам всякие худу-вуду практикует, всё на крови, короче. Может, определим, что к чему. Не парься, найдется твой беглый воришка. — Воришка? — почти истерично взвизгивает Арсений, вскидываясь. — Я не спал всю ночь, боялся, что не проснусь на утро. А ты называешь человека, который превратил замки на двери в труху, просто воришкой? Серёга вздыхает. — Ну, я пытался тебя подбодрить, но ты, по ходу, на панике, и это бесполезно. Арсений тут же сдувается. Серёга уж точно не виноват во всем происходящем, а срываться на него — верх свинства. Они действительно не могут ничего сделать, кроме как повесить подкову над дверью. Причем, вероятнее всего, на незваного гостя она произведет какой-то эффект только в том случае, если он дверью сильно хлопнет и та свалится ему на голову. Дверь квартиры напротив отворяется, и из неё выходит недавно встреченная соседка-полуночница. Она смотрит на дверь, потом на Арсения с Серёжей и качает головой: — Просто так замки меняете или район неблагополучный? — Девушка не выглядит ни обеспокоенной, ни заинтересованной, а скорее просто заполняет паузу. Она одета в летящее платье с длинными рукавами и такие же элегантные туфли. — И вам доброе утро, — откликается Арсений недовольно. Он уже и сам не знает, благополучный ли это район. В голове пульсом стучит навязчивая идея съехать к чертовой матери. Ну, не буквально, конечно. Лучше выбрать какую-нибудь симпатичную студию, чем связываться с чертями, хотя даже гипотетическую чертову мать он хотя бы будет знать в лицо и сможет договориться: всяко лучше, чем спать и бояться неизвестно кого. — В смысле «неблагополучный»? Риелторша жопу ставила, что тут спокойно, — из-за незапертой двери соседской квартиры выглядывает кудрявая макушка. И Арсений, наверное, удивился бы меньше, будь это Том Хиддлстон, Макс Шустов из недавно увиденного «Огня» или даже сам Александр Сергеевич Пушкин, но увидеть тут этого — вышка совпадений. Антон, сгорбившись, выглядывает из приоткрытой двери и смущенно оправдывается: — Я бы пожал вам руку, но если отпущу дверь, то она откроется, а я тут в трусах. — Ага, — брякает Серёга совсем невпопад, потом переводит взгляд на замершего Арсения. — Меня Антон зовут, это Ира. Получается, мы ваши новые соседи? — Антон протягивает это полувопросительно, хотя как белый день ясно, что это так и есть. — Наши? — произносит Матвиенко, а потом отрицательно машет рукой с по-прежнему зажатой в ней отверткой и продолжает: — Я тут не живу. — Меня Арсений зовут. — Попов с нервной улыбкой кивает в надежде, что это сойдет за дружелюбие. — Приятно, — кивает ему Ира с бесстрастным лицом, а потом поворачивается к Антону и целует подставленную щеку. Только сейчас Попов замечает у неё в руке пакетик из ЦУМа. Арс бы присвистнул, но это неприлично. Они с Антоном переговариваются, потом девушка изящно разворачивается на каблуках и со стуком набоек направляется к лифту. — Может, помощь какая нужна? — продолжает Антон, хотя это прям совсем невовремя. Арсений видит, как у Серёги пухнет голова от вопросов. — Нет, сейчас нет, спасибо, — говорит скомканно Попов и совершенно невежливо захлопывает свою дверь изнутри. Тут же слышится такой же хлопок и поворот ключа двери квартиры напротив. Счастливый. С замками на двери. — Это что за хуйня, Арс? — вкрадчивым шепотом и с огромными глазами спрашивает Серёга. Со вздохом Арсений начинает рассказ с самого начала, опуская интимные подробности. — Вот это ты додс, Арс. Просто конч, я в ахуе. — Серёжа ошеломлённо трёт лоб, сидя в облюбованном синем кресле-мешке. — А что мне было делать? — Арсений меряет гостиную шагами из стороны в сторону, то проверяя насколько в горшках сухая почва, то убирая сухие листья с пола. Иными словами, пытается занять руки. — Муравью хуй приделать, — перебивает Матвиенко его ход мыслей. Попов недовольно цокает. На работу Арс уже опоздал, но начальство, как говорится, не опаздывает, а задерживается. — Стас бы его в клочья порвал. — А ты просто за писюн потрогал. — Да не трогал я его писюн! — Арсений недовольно морщится, вспоминая, что в тот раз его так сильно повело, что до писюнов дело не дошло. Серёжа смеется, видимо, с его скривившегося лица. — В любом случае, об этом никто не должен знать и не узнает, — с нажимом продолжает Арс. Серёжа поднимает руки в примирительном жесте, а потом делает вид, что застёгивает рот и выбрасывает ключ. Арсений косится на наручные часы и тянется за пиджаком. Сегодня помимо ночи предстоит ещё и трудный рабочий день.

***

После пары дней тишины Арсений позволяет себе чуть расслабиться. Даже домовой немного отходит от первоначального испуга и успокаивается: прекращается шорох в стенах, шипение в трубах и скрежет по полу. Арсений даже смеётся про себя: Серёжа был прав. Кем бы ни был тот, кто вскрыл замок, больше он не вернется. Может, это просто воришка, который думал, что вламывается в обычную квартиру, и понял, что лучше не лезть, когда почувствовал магическую защиту. Арс заканчивает рабочий день позже остальных. Время близится к полуночи, звенящая тишина давит на уши после целого дня, проведенного под глухой гул работающих кондиционеров, телефонной трели, клацанья по клавишам. Из горла рвется зевок. Недосып даёт о себе знать. Арсению кажется, что он просыпается от любых шорохов и скрипов. Ещё немного — и будет просить Нину носить в кабинет не кофе, а энергетики. Не хватало ещё отрастить бороду и кичку на макушке, и всё. Конечная. Пишите письма. Арсений закрывает ноутбук, но не успевает потянуться к выключателю настольной лампы, как та гаснет самостоятельно. Как и верхний свет. Арсений хмурится и прощелкивает выключатель туда-обратно, в надежде, что это включит свет, но этого, ожидаемо, не происходит. Приходится выглянуть из кабинета в пустой опен-спейс, но и он погружен во тьму. Часы над входом показывают абсолютную черноту вместо времени. Арсений лишь пожимает плечами — сигнализация светится красным огоньком, но она, насколько он знает, будет работать от резервного источника питания в любой ситуации, на то она и сигнализация. Видимо, на сегодня работы точно хватит. Это знак. Попов закрывает дверь своего кабинета на ключ, перекидывает пиджак через руку и направляется к выходу из офиса. Ему всегда нравилось оставаться последним. Когда этот человейник опустевает, то у этого места появляется своя, совсем другая атмосфера. Поглощенный мыслями, Арсений бороздит коридор в сторону зелёной таблички пожарного выхода с бегущим человечком. Пальма в коридоре покачивает листьями, и во тьме это выглядит так, словно чья-то тонкая костлявая ручка с множеством пальцев приветственно тебе машет. Стоит только пройти её, как откуда-то сзади слышится приглушенный смешок. Арсений резко оборачивается и включает фонарик на телефоне, но коридор позади пуст, а пальма — это просто пальма. Наверное, едет крыша. Не успевает он потушить свет, как видит крохотную чёрную тень, пересекающую табло пожарного выхода. Существо спрыгивает на пол с тихим шлепком. А потом слышится топот маленьких ножек. Арсений отступает назад, поднимая взгляд наверх, на высокий черный потолок, а когда поднимает фонарик, чернота не рассеивается. Тут же начинают зажигаться маленькие близко посаженные огонёчки-глаза, сверкать белоснежные ряды маленьких острых зубок. Злыдни. И они, к сожалению, прекрасно соответствуют своему названию. Как Арсений стартует вперёд, он и сам не понимает. Тут же слышит за своей спиной быстрое, неравномерное «шлёп-шлёп-шлёп-шлёп» о линолеум коридора и тонкий мерзкий хохот. Арсений на ходу дёргает двери офисов в надежде, что хоть одна откроется и можно будет спрятаться там, но удача поворачивается жопой. Лестницы преодолевает чуть ли не прыжками, подталкиваемый какой-то невероятной силы ужасом. Несмотря на то, что злыдней, как правило, не видно и не слышно, они просто по мелочи пакостят и приносят в дом нищету, стоит им объединиться в стаю, как мелкая нечисть, от которой довольно просто избавиться, превращается в неуправляемую силу, крушащую всё на своем пути. На одном из последних пролетов, отделяющих Арсения от заветной парковки, его с силой дёргают за штанину брюк, так что он спотыкается и… Просыпается. На улице занимается рассвет, светлое небо видно в панорамное окно, часы светятся красным и показывают четыре-тридцать пять, а спустя секунду последняя цифра меняется на следующую порядковую. Арсений трёт глаза. Которую ночь подряд он уже видит кошмары? Страшные сны не посещали его с детства. Он натягивает шорты и влезает в тапки. На тумбочке у выхода покоится початая пачка сигарет. Вот так сто лет не курить, чтобы сорваться бездарно из-за стресса — это вышка, конечно. Помня про недовольство домового, Арсений выходит в холодный подъезд. У лифтов всегда открыто окно и стоит банка-пепельница: молодая мамочка на этаже тоже курит. Сердце всё ещё колотится от пережитого во сне ужаса. Самое отвратительное, что каждый такой сон выглядит как эпизод из жизни: у Арсения работает техника, он может прочитать написанное в брошюре, видит своё отражение, хотя обычно это недоступно спящему. Пропить, что ли, слабеньких сонных зелий? Может, хоть тогда получится провалиться в черноту, которая не попытается тебя сожрать. В оглушающей тишине слышится щелчок зажигалки, и Арсений наконец-то затягивается никотином. В этот же момент с хрустом прокручивается где-то ключ в замке, и со скрипом открывается дверь, а следом почти беззвучно закрывается. Видимо, не спится не одному Арсению. Может, Марина (или Маша?) тоже только что успокоила малыша и урвала себе законный перерыв. Но шарканье по подъездной плитке разубеждает Арсения — у соседки смешные волосатые розовые тапки с жесткой подошвой, которая цокает по полу. Из-за угла появляется Антон. Сегодня он с недельной щетиной, нечесанный и хмурый. Огромная безразмерная футболка, надетая явно чтобы скрыть худобу, делает только хуже: висит как на жерди. Антон чешет живот и промаргивается. Тут же его взгляд чуть светлеет, он выпрямляется и улыбается, будто Арсений ему друг, товарищ, брат, а не увиденный второй раз в жизни сосед. — А ты чего не спишь? — шепчет сосед, засовывая руку в карман и выуживая оттуда пачку. — Я жаворонок, — улыбается Арсений и затягивается. Антон длинно моргает и поднимает эппл-вотч на уровень глаз. — Даже самые жавороночные жаворонки не встают в без пятнадцати пять. Даже если ты шесть часов из рабочего дня дышишь маткой и делаешь аффирмации. Арсений приглушенно смеётся. — А ты почему не спишь? — Да хотфиксы упали ещё неделю назад на почту, а я дедлайны проебал. Сдача вчера, — последнюю фразу Антон уже проглатывает в неприкрытом зевке. Обычно Арсения такие абсолютно бескультурные привычки в людях раздражают до посинения, но Антону эта неотёсанность почему-то идёт. Ну, или у Арсения свежи воспоминания о том, как они страстно сосались под плакучей ивой, поэтому он Антона и воспринимает с нежностью и прощает ему всякие закидоны. Арсений стыдливо прячет взгляд, боясь, что глаза выдадут его смущение. Да-да, Арсений, стоит только потискаться с мужиком не под действием приворотного, так всё? Мечтаешь завести с ним пару хомячков? — Слушай, а мы точно нигде раньше не встречались? — Арсений делает затяжку, но дым предательски застревает в горле, поэтому вместо вдоха он делает поспешный выдох и закашливается. Антон почти заботливо кладёт руку ему на спину в попытке похлопать по голой спине, но Арсений ускользает от прикосновения, продолжая кашлять. А что сказать? «Да, было разок, я тебя чуть не убил, кста»? Или, может: «Да сосались на болоте, я тебя ещё бросил где-то посреди нигде, повторим?». Что вообще говорят в таких случаях? — Вряд ли. Я буквально живу на работе, так что… — У тебя просто такие татухи знакомые и лицо. Сорри, если что, — непонятно, за что извиняется Антон, но выглядит искренне. — Вряд ли мы где-то виделись, — с нажимом повторяет Арсений. — Да понял, понял, не бузи, — примирительно, со смешком говорит Антон и тушит сигарету внутри жестяной банки от «нескафе». Или «несквика». Арсений без очков, а большие буквы на банке отвернуты в сторону окна. Когда Антон достаёт вторую сигарету, Арсений удивляется, но ничего не говорит. Они стоят молча, пока Антон не докуривает, и вместе двигают к квартирам. Молчание удивительно уютное. — Ну, получается, до скорого? — произносит Антон шёпотом, уже взявшись за дверную ручку, пока Арсений достаёт из кармана шорт ключи. — Ну, получается, так.

***

Что такое «сон в руку», как любила говорить бабуля, Арсений понимает только сейчас, конкретно сейчас, когда наперебой на почту начинают сыпаться отчеты о работе. Почти десять исполнителей чуть ли не слово в слово пишут к концу дня отчет об отказе клиента от услуг по личным причинам — и это только в понедельник. На самом деле, не страшно. Такие совпадения случались и раньше, и если бы десять отказов были критичными — грош-цена Арсению, как руководителю. Но та же история повторяется и во вторник. И в среду — то есть, сегодня. И как назло — все крупняки, когда все уже было обговорено тысячу раз. И цена, и сроки исполнения. Арсений начинает напрягаться. Тогда и вспоминается тот самый сон со злыднями. Кто-то принес, не иначе. На прошлом шабаше он так замотался с Антоном, что так и не собрал «адамову голову». Чудная травка, и в пир, и в мир, и в добрые люди. Можно было бы, конечно, обойтись без неё, и тыкаться по углам с церковными свечами, но гораздо проще сожрать корень и увидеть их воочию. К тому же злыдни юркие пиздец, а мы не в дешёвом инди-хорроре, где персонаж бежит с горящей свечкой, а она не тухнет. Арсений бросает клич в ведьминский чат, но пока что там тихо и грустно. К вечеру отвечает Яровицына, что, мол, если прям срочно, то есть корень, но за денежку. Вот ты и оказался, Попов, по ту сторону баррикад, где ты платишь за расходники, а не наоборот. Но что поделать. «А вот не бегал бы за мужиками — было бы тебе счастье», — услужливо подсказывает внутренний голос почему-то тембром Серёги. Арсений внутренне вздыхает. Ещё и встреча с партнёрами в следующие выходные. Вот бы не выглядеть, как говно. Если Сатана придумывает каждому личный ад, то у Арсения это был бы один бесконечный деловой фуршет. Куча людей, снующие официанты, долгие речи о том, какие мы все молодцы и умницы. Вон, на почте пачка печальных отчетов. Вот такой Арсений умница. Вот такой Арсений молодец. Уже следующим вечером они с Серёгой стоят посреди пустого и тёмного офиса. Съеденный корень горчит на языке, несмотря на то, что Арсений щедро запил его капучем и закусил булкой. Отвратительно. А ещё отвратительнее, что даже отданный Зоей ниже рыночной цены ингредиент влетел в копеечку. Всё, в следующий раз сам, всё сам. — Видно кого? — Матвиенко стоит с внушительных размеров металлической коробкой с вяленым мясом. — Если нет — я сам это все сожру. Пахнет пипец вкусно. — А ну цыц, — шикает на него Арсений. Чувствует себя всё равно как дурак с большой копченой куриной ногой среди офиса. — Ты мне что, на «кс-кс-кс» предлагаешь их позвать? — А че такого? Маленькие, шерстяные. Почти котята. — Серёга флегматично пожимает плечами. Арсений всматривается в черноту по углам, но ничего не видит, поэтому осторожно шагает вперёд с вытянутой рукой. Не проходит и секунды, как темнота начинает стекать с углов гудроновой бурлящей жижей, а стоит Арсению потрясти мясом в воздухе — обступает его со всех сторон. Если бы Арс был фанатом библейских сравнений, то обязательно сравнил бы себя с Моисеем, с той разницей, что он, в отличие от пророка, стоит на крохотном пятачке чистого линолеума, а не на песчаном дне. — Ты че затих? — а Арсений и сам не знает, почему он затих. Причины две: либо он сам сейчас блеванёт от страха, либо скажет Серёже, и тот обосрется тоже. Вот тебе и маленькие, пушистые почти котята. Обычно их не больше двенадцати на помещение. Маленькие, юркие, невидимые, жрущие остатки печенья на кухне и опустошающие твой кошелёк. Но сколько их здесь? Пятьдесят? Семьдесят? А получится ли закрыть крышку ящика вообще? Мысли панически сменяют одна другую. Думай, голова, панамку куплю. Арсений сглатывает, боясь пошевелиться. С пола на него ожидающе смотрит сотня маленьких глазок. — Видишь какой-нибудь закрывающийся металлический ящик рядом? — максимально спокойным голосом произносит Арсений. — Да не, тут только тумбочки, и те деревянные. — Даже не оборачиваясь понятно, что Серёжа крутится вокруг своей оси с открытым мясным ящиком. Как же ему везёт сейчас ничего не видеть. В принципе, можно попробовать упаковать хотя бы половину, но есть вероятность, что вторая половина следующей ночью не поведётся на такой же развод. Можно было бы попробовать призвать огонь, но нет ни одного подтверждения, что это сработает. Да и опасно это: кругом куча техники, сработает сигнализация, приедет пожарка и всё, пиздец котёнку. Доначальствовался. Он и так будет глаза охране отводить, чтобы подтереть записи этой ночи. Получается, пора валить. Кажется, даже есть шоу с таким названием, но вряд ли есть хоть один его выпуск интереснее жизни Арсения. В этот же момент Арс бросает куриную ногу в самый дальний от выхода угол и кричит: — Бросай всё, беги! Серёжа реагирует в считанные мгновения, будто только этого и ждал. Ящик с глухим бухом приземляется на рядом стоящий стол, дверная ручка поддаётся в одно движение, и они оба впопыхах выскальзывают в коридор, плотно закрывая за собой дверь. Новые стеклопакеты без щелей — лучший выбор, пусть изначально и были закуплены Арсом для того, чтобы лучше сохранять кондиционерную прохладу. Тут же в трёхслойное стекло с силой ударяется чернота, ворчит, пищит, скулит. Подкормленные мясом твари, видимо, требуют продолжения банкета. Арсений перебирает в памяти запирающие заговоры, и, когда вспоминает нужный, начинает глухо бормотать себе под нос. Отлично, теперь они законсервированы внутри офиса, как соленья в банке. Что делать с ними дальше — непонятно, конечно, но, по крайней мере, они с Серёгой не станут обедом. Арсений мимолётно расслабляется, прислоняясь лбом к стеклу. — Боюсь, злыдни — не главная наша проблема, братан. — Серёга рассеянно хлопает его по плечу, не отводя взгляда от противоположного конца коридора. Арсений переводит взгляд в ту же сторону и скулит. Вот, теперь это точно сон. Подсознание подкидывает ему картинки пострашнее, совершенно забывая про логические связи. Посреди коридора, под светодиодным мигающим светильником стоит Лихо. Арсений на грани истерического хихиканья, потому что это настолько плохо, что даже смешно. Как будто чудовище из «Ведьмака» случайно закинули в какой-нибудь бесплатный симулятор офиса со стандартными текстурами. Лихо преграждает одновременно и выход из крыла к лифтам, и выход на лестницу — белый человечек на зелёном фоне даже выглядит ехидно. — Не смотри, не смотри на него. — Арсений дёргает Серёжу за кофту и тоже опускает взгляд. Если с кого и списывала Роулинг своих существ, то это точно с Лиха. Причем собрала по вершкам совсем, самое жуткое оставив за кадром. Заглянешь Лиху Одноглазому в лицо — воплотишь все самые жуткие страхи. Оно высосет из тебя всю надежду, подстроит все несчастья, а в конце, когда ты уже не то что не можешь, а не хочешь сопротивляться, — сожрёт тебя живьём, мерзко чавкая. Не зря говорят не будить Лихо, пока оно тихо. Только вот что оно, блять, делает посреди Москвы, в офисном центре, если тут на лес больше всего похожа клумба, а на болото — лужа на асфальте? Были, конечно, всякие случаи: в городских и сельских окрестностях — пожалуйста, ходит, но чтобы в мегаполисе… Тяжелая фигура тем временем начинает чуть покачиваться и принюхиваться. На пол с полусгнившей одежды, что раньше была не то рубахой, не то плащом, с характерным звуком капают капли речной воды, невыносимо тянет запахом болотной тины, гнили, разложения. Начинает подташнивать. Лихо сгибается, упирается длинными, жилистыми руками в пол, словно спринтер, и делает шаг, все так же на четвереньках. Лампа над ним гаснет, затем с новым шагом гаснет следующая. Длинный коридор начинает погружаться во тьму. Сейчас уже нет никакого беспокойства ни об ущербе, ни о пожарной безопасности. Невыносимо хочется жить. Позади только окно. Арсений дотягивается до ручки, отступая спиной, и щелчок стеклопакета работает на Лихо так же, как и сигнальный выстрел на беговой площадке, — оно несется, как гончая. Пол ходит ходуном, ну, или Арсения штормит от простреливающего кости ужаса. Первое, что приходит в голову, — заговор на хорошие всходы, Арсений проговаривает его скороговоркой, ни на что особо не надеясь. Пальма в увесистом горшке, минуя все законы ботаники, начинает виться лозами. Словно лассо, лианы оплетают конечности чудища, что его здорово тормозит. То ли Арсений в панике напутал слова, то ли в горшке помимо пальмы росло что-то ещё — сейчас значения не имеет. Чудище ревёт, раскрыв зубастую пасть, и извивается в путах. — Огородный заговор?! Серьёзно? — восклицает Серёжа, впопыхах намазываясь остатками полётной мази, оставшейся, видимо, ещё с шабаша. — Я, блять, ТРАВНИК, Серёжа, что вспомнил — то вспомнил. — Арсений так же в панике мажется терлич-зельем, краем глаза смотря на барахтающееся в лианах чудовище. Кажется, пальма начинает обрастать цветочками. — Ты не травник, ты — ссаная Флора из «Винкс». — Серёжа первый выпрыгивает в окно. Арс бросает последний взгляд на Лихо и следует за другом.

***

В рабочем чате висит закрепленной запись о выходном с сохранением зарплаты. Попов отбрехивается срочной обработкой от тараканов, предупреждает, что в офис вход будет закрыт. Врёт отчаянно и панически. Сейчас ему кажется, что жизнь рушится прямо у него на глазах. Сложно держать баланс, когда тебе вскрывают квартиру, в коридоре у входа в офис валяется лесная хтонь, а в опен-спейсе скачут миядзаковские чернушки: тоже глазастые, но ещё и зубастые. Когда они возвращаются в офис через несколько часов, но уже с Эдом и Егором, Лихо, предсказуемо, уже уползает, оставив за собой ошмётки пальмы и разбитый горшок. На каком запасе энергии они упаковывают тварей в чемоданы — неизвестно. Видимо, на каком-то невиданном ранее бодряке. Когда захлопывается последний кейс, Арсений падает на чье-то офисное кресло без сил. Конечно, нужно увезти эту мерзость в лес, чтобы закопать или в болото скинуть, но сейчас по ощущениям он не готов садиться за руль. За окном занимается жидкая, бледная заря. — Арсень, давай я поведу? — Егор участливо кладёт руку на плечо, и это неожиданно успокаивает. Заземляет. — Пацаны все равно будут руны писать и заговаривать — скука смертная. А мы пока скатаемся. — Я те дам, «скука смертная». Это моя работа, ващета, и ты с неё кушаешь, — откликается шепеляво Эд. У него в зубах крышка от маркера, и он разрисовывает рунической вязью снятый потолочный плинтус, стоя на офисном кресле и опасно раскачиваясь. Серёжа выжигает пирографом внутри тумбочек громовые и солнечные знаки и тоже угукает, соглашаясь с Эдом, хотя за его счёт точно никто, кроме него самого, не кушает. Арсений устало кивает Булаткину. Сейчас добрый дядя Егор повезет его на дачу, тварей они всех переловили, никто не пытается сожрать. Вот бы так было всегда. Стоит только Арсению сесть на заднее сиденье, как он тут же вырубается быстрым, беспокойным, но всё-таки сном. Просыпается, когда Егор мягко трясёт за плечо. Вокруг зелено и свежо, видимо, пока они ехали, успел пройти дождь, потому что трава блестит в солнечном свете. Арсений делает вдох полной грудью, выйдя из машины, и запоздало осознает, насколько же он скучал по природе, по шепоту ветра, по щебету птиц. С этими всеми событиями Арсений тупо боялся надолго покидать квартиру, не мог дать себе выходной, но сейчас впитывает солнце и свежий воздух, как сухая губка. Арс разминает затёкшие от неудобной позы ноги, потягивается и зовёт Егора в сторону леса, взяв в руки пару чемоданчиков. Тяжелые, сука. Надо было брать деревянные, но ящики из боярышника найти среди ночи — вообще непосильная задача, а из осины — смерти подобно. Стоит ведьмаку или ведьме потрогать осину — привет, ожоги, головокружение, головная боль. Потом, правда, кто-то из пра-пра-пра переложил эту же байку на упырей, чтобы увести от ведьм этот стереотип и сбить со следа охотников. Зато железные кейсы с замком-защёлкой найти — за милую душу. Прости, Хозяин Леса, это, конечно, совсем не экологично, но что поделать. Только когда все четыре ящика тонут в болоте, Арсений чуть успокаивается. Одной проблемой меньше. Хотя бы не придется жить в картонной коробке и драться с бомжами за еду, чтобы прокормить кота. Егор, стоящий рядом, хлопает Арсения по спине. Часам к трём они возвращаются в офис — осталось только стереть записи с камер. Арсений сразу и направляется в кабинет охраны, чтобы не тормозить. Бессонная нервная ночь и жалкая пара часов дрёмы в машине дают о себе знать чуть замутнённым рассудком и ломотой в костях. Охранника нет на месте, но кресло ещё теплое — Арсений чувствует это задницей, когда плюхается в него. На экран выведены пронумерованные окошки: номер этажа, номер кабинета, номер коридора. В одном из них Арсений видит и свой кабинет, и офис, и коридор, только уже без монстро-пальмы. Непонятно, что он с ней ночью сотворил, но хорошо, что её убрали: дала бы ещё урожай помидоров или огурцов, было бы прям странно. Помещения пустые — ни одной живой души. Сейчас всё выглядит, как обычно. Так, какие камеры там писали? Клик-клик-клик. Удалить файл, удалить файл, удалить файл. Затылок обдаёт холодком, а следом захлопывается дверь, словно от сквозняка, но Арсений не обращает на это внимания. Когда дверь скрипит снова, охранник видит только всё ещё вертящийся по инерции стул. Всё-таки отводить людям глаза Арсений умеет мастерски.

***

За следующую неделю возвращаются все клиенты, которые были утеряны. Даже падает ещё несколько крупных заказов сверху. Арсений потом усердно лопатит форум и находит пару записей от ведьм, которые выгнали такую же нечисть из дома, и это тоже повысило доход. Ну, хоть какие-то плюсы. Дома тоже всё успокаивается. Настолько успокаивается, что Арсений и не верит своему счастью. Благо, домовик в его отсутствие умудрялся и цветы поливать, и кота кормить. Арсений щедро его благодарит огромной вазой печенья с молоком. С заказами на травы не густо, но оно и понятно — любая уважающая себя ведьма знает, что живые травы в зелья и мази класть лучше, чем засушенные. Вот осенью будет наплыв — это да. А ещё, что странно, частым гостем у порога квартиры становится Антон. То стучится и приглашает покурить вместе, то говорит, что собрался в круглосуточный и не купить ли ему чего, а однажды так и вовсе заваливается с тортом и бутылкой вина. Вместо того, чтобы мяться на пороге как обычно, Антон тут же локтем мягко, но настойчиво отпихивает хозяина квартиры, разувается, наступая носком на пятку кроссовка, и объявляет, что сегодня четверг, а четверг, как известно, — маленькая пятница, значит пора пить. Когда Арсений разливает вино по бокалам, Антон, сидящий за барной стойкой, обращает внимание на пучок сохнущей мяты. Арсений в этот момент вообще теряется и думает, что б такого сказать, чтобы не выглядеть сумасшедшим дедом, но Антон тут же сворачивает тему сам, просто говорит, что это уютно и «у меня бабуля тоже так делала». Арсений тогда выдыхает чуть спокойнее. Оказывается, торт не без повода — Антон то ли правки какие-то в программу предложил, то ли код написал — Арсений так и не понимает, потому что чужой слэнг слышится абракадаброй на эльфийском, — но рассказывает Антон об этом воодушевленно и радостно. В общем, главное, что Арсений понимает: Антон молодец и получил большую денежку. — А почему ты не с Ирой отмечаешь? — Арсений приземляется на барный стул и отпивает вино. Этот вопрос мучает его с самого начала рассказа Антона. Собеседник как будто чуть тушуется, опускает взгляд, и Арсений видит, что это: больная тема. — Как тебе сказать… У нас странные отношения. — Антон медлит, видимо, подбирая максимально нейтральные слова. — Не думаю, что ей интересно то, чем я занимаюсь. Арсений понимающе кивает. Сказать на это нечего, хотя внутри где-то ворочается самодовольство: он лучше неё. Конечно, Арсений не рассчитывает ни на что с Антоном. Это глупо. Весь ближайший круг его друзей — маги и чародеи, которые, к тому же, думают, что Антон давно гниёт в болотной жиже. Антон же совсем из другого мира, где правят баги, фичи, таски и митинги. Не те, за которые сажают, если что. Оказывается, что айтишники так называют видеоконференции. Ну, или не их. Арсений только учится понимать сказанное, не осуждайте его. В том виртуальном мире нет места природной магии и полётам на метлах. О боже, как же давно Арсений не летал. Если не считать вынужденного бегства от Лиха, что, технически, тоже было полетом, то на метлу он садился в последний раз в конце июня. Сейчас же на пятки наступает август. Антон усердно режет какой-то кофейный тортик с кучей крема на максимально ровные, по его мнению, части, и это ощущается катастрофически уютно. Настолько, что Арсений и не представлял раньше, что так бывает. Антон снимает с ножа остатки крема двумя пальцами и тут же отправляет их в рот по пути к раковине. А ещё Антон кажется спокойным. Не катастрофически уставшим, не щенячье-счастливым. Оказывается, вот он какой, когда не трясется от страха и не курит, выглядя при этом как картошка, которой надо дать немного отдохнуть. Он сам деловито хозяйничает на кухне и моет тарелки, предлагает полить высоко стоящие на полках и в подвесных кашпо цветы, гладит кота и рассказывает историю о том, какой у него в детстве был рыжий, толстый, но горячо любимый кот. На удивление, Полночь, обычно не подпускающий к себе никого и царапающий даже Серёжу, даётся в руки, а к концу вечера даже сам ластится. В более расслабленной обстановке Антон оказывается неожиданно смешным, ярко, но не карикатурно жестикулирующим, невероятно тактильным. Свободным. Он много говорит. Говорит об Ире, о том, что они давно вместе, но он, как ни старается, не может вспомнить, сколько: пять или шесть лет; делится тем, что ему бесконечно одиноко дома — Ира часто на сменах. Так Арсений узнаёт, что Ира — медсестра и переехали они только из-за того, что её перевели в другую клинику и пришлось впопыхах искать новую квартиру. Он так же много расспрашивает. О работе, о любимых фильмах и сериалах. О детстве. Арсений теряется и говорит очень расплывчато, что детство как у всех. Что работает в рекламном агентстве. Что друзей не много и не мало. Приходится много выдумывать, потому что на данный момент у него все истории так или иначе включают в себя друзей-чародеев. Наверное, собеседник из Арсения сейчас так себе, но Антона это, кажется, не колышет: он смотрит внимательным взглядом и кивает почти на каждое предложение. — Ого! Наверное, реклама — это интересно. — Антон упирает подбородок в ладонь. — Да, на самом деле, нет, — хмыкает Арсений. — Иркин папа тоже работал в рекламе, кстати. Его не стало несколько лет назад. Арсений искренне сочувствует ей. Он сам пережил боль потери и знает не понаслышке, как это тяжело. К этой теме они не возвращаются. Антон рассказывает даже историю о том, как относительно недавно гонял с бывшими одногруппниками в поход и потерялся. Шутит о том, что, возможно, напился так, что даже не запомнил, где был, как шел. Очнулся где-то хер знает где, ноги болят, кепку просрал, жрать хочется. Арсений тогда натужно смеётся, будто не знает всю историю с другой стороны. Антон продолжает внимательно смотреть во время своего рассказа, ловит чужую реакцию, и это неожиданно смущает, но зато есть время рассмотреть чужие болотно-зеленые глаза и трогательную родинку на самом кончике носа. Арсений, чуть хмельной от вина, еле-еле сдерживает порыв бупнуть по ней пальцем. Вот, значит, какой он вблизи. Когда Антон, держа на руках Полночь, наклоняется, чтобы коснуться носом котячьей макушки, Арсений очень жалеет, что родился не во вселенной Гарри Поттера: он бы слил это воспоминание в омут памяти и бесконечно им любовался. Когда Антон начинает собираться домой, в дверь настойчиво не стучат, но скребутся, видимо, чтобы не шуметь в подъезде. На часах около одиннадцати — кого могло принести так поздно? Антон уже обувается, когда Арсений смотрит в глазок и видит там лысую макушку Стаса. Тот в форме, при исполнении. — Слушай, я думаю, что тебе стоит остаться у меня на ночь. — Арсений в одно мгновение сращивает, что вот так эти персонажи столкнуться не должны. Стас буквально оборотень в погонах (и погонях), обвинит его ещё в намеренном срыве охоты и всё, прощай уважение в магическом сообществе. — А точно удобно будет? — Антон даже чутка упирается, порываясь уйти и не доставлять неудобств. — Да, точно-точно, — заверяет его Арсений, поспешно подталкивая того в спину в сторону спальни. Стоит только ошеломлённому Антону приземлиться задницей на кровать, как Арсений начинает шептать заговор на сон. Секунд через пять Антон уже тихо сопит, растянувшись поперёк двухспалки в кроссовках и с пустой бутылкой вина в руке, которую решил выбросить сам. Стас стучит уже более настойчиво, наплевав на правила приличия. — Арс, открывай, я знаю, что ты дома. Арсений со вздохом открывает дверь. Шеминов выглядит раздраженным тем, что ему долго не открывали, но в остальном — обыкновенный Стас с обыкновенной кислой рожей. — И Вам доброй ночи, Станислав Владимирович. Какими судьбами? — говорит Арсений и прислоняется плечом к косяку двери. — Разговор есть. Пустишь? — Не пущу, я не один. Говори, что там случилось. Стас вздыхает и достаёт из форменной куртки исписанную мелким витиеватым почерком бумагу. — На тебя тут донос принесли. Некая Кузнецова И.В. Знаешь такую? Арсений хмурится. Никаких девушек с такой фамилией он не знал. Арсений берет бумагу в руки и читает по диагонали: «проник», «стёр подтверждения», «сокрытие нелегальной деятельности». — Она на меня что, донос за, якобы, взяточничество написала? Арсений читает уже более подробно, но не может поверить своим глазам. Кем бы ни была эта Кузнецова, она явно постаралась, красиво расписала всю историю с подробностями, выдуманными и не очень. И с её слов всё выглядит действительно плохо. — Написала. Да ещё и посмотри. Вот тут строчка про «наказать в соответствии с уголовным кодексом». — Стас тыкает пальцем в самый низ страницы. — Ты лучше сам мне расскажи, было такое? Арсений вздыхает. Магическая подоплёка предполагает, что Стас все равно его будет покрывать, даже если они друг другу взаимно неприятны — такие уж договорённости. Поэтому Арсений рассказывает всё с самого начала. И про злыдней, и про Лихо, про то, как чуть не склеили ласты прямо там. Стас присвистывает, но кивает: причина уважительная. — Ну, я про Лихо ничего не знаю. Мои ребята в патруле не докладывали, во всяком случае. Но тебе кто-то явно жизнь испортить хочет. Ну, и ещё минут пять посмертия, пока Лихо тебя не дожуёт. В любое другое время Арсений бы, наверное, посмеялся, но вот после встречи с людоедом смеяться как-то не хочется. — Мой тебе совет — проверь на подклады. Может, кто тебе Лихо свое в красивом конвертике в почтовый ящик засунул, а ты и не заметил. Если что — маякни. Дело пахнет жареным. Услышать какой-то совет и слова поддержки от Стаса было неожиданно, и Арсений даже немного проникается. Совсем чуть-чуть. Приходится сфотографировать донос, чтобы не лишать Шеминова оригинала, и даже — ого! — вежливо попрощаться, прежде чем закрыть дверь. В спальне приходится приложить усилия, чтобы повернуть Антона хотя бы в правильную сторону на кровати. Арсений стягивает с парня кроссовки и долго думает, раздевать ли его, чтобы удобнее спалось, или это уже крипово? В итоге ограничивается лишь кроссами и сам ложится спать на вторую половину кровати. Антон ворочается, беспокойно вертится и в итоге сам решает Арсову моральную дилемму: начинает раздеваться, стягивая с себя и штаны, и футболку, а потом и вовсе лезет обниматься. Арсений чувствует, как чужие руки обхватывают его с обеих сторон, как прижимается сзади горячая широкая грудь, как щекочет шею чужая лёгкая щетина: видимо, Антон из тех супер-тактильных людей. Обычно после заговора на сон мгновенно засыпают, да так крепко, что даже не шевелятся, а Антон вон какой прыткий. Арс рассеянно думает о том, что нужно чаще практиковаться — видимо, теряет хватку. А то, вон, травки да травки, а в критической ситуации только пальмы и растит. Позорище. Правильно Матвиеныч его дразнит. Под свистящее глубокое дыхание Антона над ухом Арсений и вырубается. И спит совершенно без сновидений, наверное, впервые за последний месяц. А в семь утра просыпается отдохнувшим. Антон к тому времени уже тоже не спит, а лежит на спине, залипая в какую-то игрушку на телефоне на другой половине кровати. Стоит только Арсению перестать сопеть, как гасит экран и поворачивает голову в его сторону. — Доброе утро, — говорит Антон хриплым ото сна голосом. — Меня вырубило вчера? Арсений кивает, потягиваясь, и хрустит затекшей шеей. — Разбудил бы, — зевает Антон и переводит взгляд на табло часов. Удивительно, что накануне Арсений настолько забылся, что не поставил будильник, а все равно не проспал. — Я пытался, но тебя было не поднять, — наглая ложь. Арсений и не пытался. Просто позволил себе маленькую слабость. — Щас Ира с работы вернется, а меня дома нет. Подумает, что по бабам пошел, — натужно смеётся Антон. — А ты пошёл по мужикам, какая досада, — вторит смехом ему Арсений, но Антон усмехается уже невесело. — А я пошёл по мужикам, — повторяет Антон матовым, нечитаемым голосом, а после выбирается из постели, чтобы поднять с пола штаны и футболку, сброшенные туда при ночной возне. Антон собирается как-то поспешно и дергано. Потом выходит в прихожую, Арс слышит стук графина с водой о барную стойку, шум воды в ванной. Приходится натянуть пижамные штаны и выйти провожать гостя. Антон обнимает его на пороге молча и объятие длится дольше приятельского. Ну, или Арсению так только кажется. Он не думал, что ему так поднимет настроение просто сам факт сна с кем-то в одной постели. На работу Арс является в хорошем расположении духа и пребывает в нём, кажется, до самого вечера. Нужно запомнить формулу «хорошее утро = хороший день». Уже даже в голову не лезут мысли о том, чтобы с кем-то потрахаться в клубе, тем более, что из-за стресса либидо помахало ему ручкой. Не такой уж страшной участью начал казаться завтрашний фуршет. Он его переживет, да ещё и получит удовольствие всем назло!