Что еще ты можешь сделать со мною?

      Молодой человек стоял посреди просторного зала. Он был строен, высок и красив, темная одежда подчеркивала статность его фигуры и оттеняла белизну кожи, волосы мягкой волною падали вдоль лица, которое выглядело бесстрастным и холодным, но в то же время взгляд его источал удивительную мягкость. Удивительной же эта мягкость казалась особенно потому, что смотрел он на распростертое перед ним тело. Смотрел с любопытством и легкой тенью сожаления. Тело было изуродованным настолько, что едва ли напоминало уже человека: худое, покрытое кровью, сочащейся из многочисленных ран, а главное, лишенное всех конечностей, на месте которых зияли ужасные рваные обрубки. Тело лежало ничком, и лицо, закрытое спутанными и слипшимися в колтун волосами, едва было видно. Однако даже так можно было заметить, что лишь кровь и раны покрывали его там, где некогда были глаза, словно их выклевали хищные птицы. На плечах виднелись глубокие черные следы от цепей, вероятно годами впивавшихся в плоть и почти вжившихся в нее. Но сейчас никаких цепей на нем не было. И все же тело было поистине ужасным, но самым ужасным в нем было то, что легкая дрожь, словно еле заметная рябь, временами сотрясающая его изувеченные сочленения, выдавала тот жуткий факт, что этот человек все еще был жив.       Юноша же разглядывал это тело с некоторой долей пренебрежения, смешанного с интересом, и не более. Никого не было вокруг, он был один. Высокие двери зала были плотно закрыты, но сквозь узкие окна, расположенные где-то под самым сводом, пробивался желтоватый свет, нарушающий полумрак помещения и наполняющий его чем-то почти что ласковым и игривым. Тишина словно звенела в этих мирных лучах. Юноша поднял руку и произнес тихо, но отчетливо: «Я великий демон и у меня достаточно сил. Я могу придать тебе любую форму и, пока ты жив, я могу возвращать тебе твой изначальный облик столько раз, сколько пожелаю. И столько раз, сколько пожелаю, этого облика тебя лишать». С этими словами он направил мощный ток демонической энергии на тело, лежащее перед ним. Стального оттенка туман окутал его, почти скрыв собою, потом заалел, заискрился, потом стал сверкающим, слепящим, иссиня-белым. И наконец постепенно стал затухать и рассеиваться, сливаясь с желтоватыми лучами, смеющимися из-за окон.       Юноша смотрел неподвижно, ни одна черта его лица не дрогнула.       — Итак, учитель… — произнес он, разрушая звенящую тишину.