Что еще ты можешь сделать со мною?

      Обстановка резко сменилась, небо больше не было голубым, облака больше не были белыми и зелень листвы исчезла. Вокруг были только мертвые разломанные камни.       — Видишь, видишь? Ты хочешь посмотреть, что осталось от твоей школы в этом мире? — шептал Ло Бинхэ почти обжигая своим дыханием уши пленника, все еще безжизненно висящего на его руке. Голова этого человека упала и волосы заслонили лицо, а из груди доносился сдавленный хрип.       Демон скакал по камням, безобразно разбросанным и грудящимся, словно горы, вышедшие из недр земли. Кое-где гигантские валуны придавливали мощные и уже давно высохшие стволы деревьев, а кое-где среди них виднелись остатки каменной кладки — все, что осталось от некогда украшавших горную школу зданий.       — Видишь, что от нее осталось? Я не оставил камня на камне. Впрочем, верно, тебе-то что? Тот учитель любит ее и называет ее домом, а ты — разве ты когда-то ее любил или хотел защитить?       Он перескочил через высокий хребет, за которым возвышались глухие скалы.       — А вот там видишь вход? Зияющая в темноте дыра? Это те самые пещеры Линси, где ты некогда коварно убил Лю Цингэ, воспользовавшись его отклонением ци. Того самого Лю Цингэ, с которым твой двойник так мило разговаривал в другом мире и собирался позвать на ужин. Вот они сохранились, эти пещеры, не хочешь увидеть следы его крови на стенах?       Сдавленный хрип превратился в отчетливый стон. Тело, которое он нес в своих руках, била крупная дрожь. Наконец-то этот человек утратил над собой контроль.       Как странно и неожиданно, — подумал вдруг Ло Бинхэ. Никакие пытки не могли его сломить, а воспоминания о своем прошлом, о школе, о совершенном им преступлении — вдруг пробили его броню. Как это странно со стороны такого подонка, как он. Быть может, это напомнило ему об утраченных временах, когда он мог жить и злодействовать безнаказанно? Но только что он говорил, что у него нет желаний, что он даже не хочет вернуться. Из нелепой спеси и не более?..       Ло Бинхэ взмахнул мечом — и они снова очутились в том зале, который покинули прежде. Демон отбросил прочь от себя свою жертву — и человек, не удержавшись на ногах, упал на пол. Теперь он стоял на коленях, скрючившись, вжав голову в пол и скребя ногтями неровную поверхность каменной плиты. Он все еще глухо стонал.       — Эй, ну? Что скажешь? — Ло Бинхэ снова наклонился и поднял к себе от земли его лицо.       Взгляд был остановившимся и пустым, дыхание прерывалось, губы растрескались, плечи дрожали, в груди что-то клокотало, но он молчал и не отвечал ничего.       — Я вижу, ты сильно впечатлен! Даже куда сильнее, чем я ожидал. Но раз так — быть может теперь ты скажешь? Ответишь на мой вопрос: почему этот мир не стал таким же, как тот? Только ты этому виной. Не я. Скажи же, почему.       Но узник молчал, лишь по-прежнему нервно глотая воздух и глядя неморгающим взглядом.       Ло Бинхэ ждал. Он действительно ждал ответа. Он смотрел задумчиво. Он ждал довольно долго, но ничего не происходило. В его груди вскипал гнев.       — Так ты ответишь мне? — спросил он тихо.       Ничего не произошло.       — Так ты ответишь мне?! — заорал он громогласно и, вновь схватив жертву за волосы, впечатал уже и без того разбитое лицо в пол.       Когда он вновь поднял его, кровь двумя ручейками струилась по подбородку и стекала по шее, губы распухли и один глаз уже начал заплывать большим сине-бурым тяжелым кровоподтеком.       И все же, на удивление, дыхание узника выровнялось, взгляд второго глаза неожиданно стал более осмысленным, а губы снова изогнулись в улыбку, а потом дрогнули и приоткрылись.       — Разве ты не получил ответа? — прошептал пленник. — Он ведь все сказал. Он забыл. Забыл свою прежнюю жизнь. Вот и ответ.       — Ха! Что же там такое было, что забвение этого так сильно все изменило?       Избитый человек перед ним улыбался все более дерзко и нагло.       — Там было достаточно. Однако тебя ведь… никогда не интересовали мои воспоминания?       — Конечно. Какое отношение они имеют ко мне?       — Не имеют, верно… Лю Цингэ кстати, я тоже не убивал.       — Да неужели? А кто же тогда это сделал, любопытно?       Узник опустил взгляд и, не переставая кривить губы в ухмылке, покачал головой. Ничего объяснять он не собирался.       — Впрочем, как бы то ни было, я, кажется, о тебе кое-что понял…       Он отстранил от себя тело узника, вытянув руку, по-прежнему удерживающую его волосы, поднялся, снова вынул меч — и острием его провел по обнаженной груди так, что из глубокой узкой раны градом потекла кровь, и даже кости ребер показались сквозь нее.       Узник не издал ни звука и даже не поменялся в лице, но дыхание его, вновь сбившееся во время речи, стало еще ровнее. Можно даже сказать, он вздохнул спокойно.       Ло Бинхэ спрятал меч.       — Да, я кое-что понял. Вот оно что. Боль успокаивает тебя? И вновь неожиданно. Кажется, столько лет на тебя смотрю, а только сейчас понял. Так вот почему ты ни разу даже толково не просил о пощаде, разве только когда уже бывал совсем без сознания. Боль успокаивает тебя — а вот воспоминания ранят. Неужели даже такая боль, когда тебе отрывают ноги и руки? Я обещал тебе это сделать с тобой еще раз. Но, пожалуй, я передумал. Я больше не причиню тебе боли. Не хочу тебя успокаивать. Найду другой способ, чтоб тебя мучить.