Что еще ты можешь сделать со мною?

      Но теперь они оба лежали на земле недвижно. Шэнь Цинцю, замер, раскинув безвольные руки, глаза его были плотно закрыты. Ло Бинхэ лежал ничком, щекой на его груди. Потом он заговорил.       — Учитель, теперь я выполнил твое заветное желание, о котором ты мне так и не захотел сказать? — спросил он.       Шэнь Цинцю не отвечал долго. Потом он открыл глаза.       — Я думал, что должен отправиться в ад… Я должен был отправиться в ад… Раньше, чем это произошло…       — Что же, это хуже, чем ад? — усмехнулся Ло Бинхэ.       Но тот лишь отрицательно покачал головой.       — Моя награда за желание уничтожить мир, — проговорил он и чуть улыбнулся.       Потом закрыл глаза.       — Этого не должно было произойти, — продолжил он. — Что может произойти еще? Даже ада больше нет. Жизнь замкнулась. Я получил все, чего желал. Конец. Пустота. Больше ничего…       — Думаешь, ничего?       Учитель просветленно взглянул в пространство перед собой.       — Ты продолжишь мстить? Но как?..       — А ты полагаешь, ты уже расплатился? За все, что со мною сделал?       — Я надеялся… что я смог…       — Думаешь, твои муки чего-то стоят? Ты высоко ценишь себя! Ну а как насчет исполнения желания? Где за это плата?       Учитель посмотрел на него взглядом, в котором отражалось лишь непонимание:       — Но что?.. Что еще ты можешь сделать со мною?..       Ло Бинхэ привстал, по-прежнему опираясь на грудь учителя. И вдруг весело улыбнулся.       — Могу жениться на тебе — и жить с тобой как со своей женой. Устраивает?       Шэнь Цинцю широко распахнул глаза. Смотрел некоторое время. А потом его тело, все еще придавленное к земле, затряслось от беззвучного смеха.       — Представляю себе, как я буду выглядеть в твоем гареме!..       Он явно принял слова ученика за отличную шутку.       — Больше никакого гарема, — ответил Ло Бинхэ. — У меня на него не хватит времени. Я все время буду проводить с тобой. И ты будешь моей единственной женой.       — О… Куда же ты денешь своих красавиц?       — Поступлю, наверно, как ты когда-то с той «хорошей и несчастной» девушкой: брошу на произвол судьбы, а потом скажу, что это уже не мое дело.       — Чтобы оправдать мое звание самого плохого учителя в мире?       — Можешь считать, что так.       — Неужели бросишь всех? Больше никто не нужен?       — Никто.       — Ты так любишь своего учителя?       — Безумно. Обожаю. Не могу без тебя жить. Ты же знаешь, не могу и дня без тебя провести. А теперь тем более.       — Уж я знаю. Столько лет у тебя каждый день хватало энергии выдумывать для меня новые пытки… А если ты даже на своих красавиц отвлекаться не станешь…       На некоторое время повисло молчание. Ло Бинхэ лежал, слушая, как в груди, к которой он прижал ухо, бьется сердце. Сейчас оно билось почти что спокойно. Видимо сама мысль о предстоящей новой жестокой расплате — и то успокаивала.       Потом Шэнь Цинцю наконец нарушил тишину:       — Прости, я наверно… действительно был неправ…       Теперь Ло Бинхэ уткнулся лбом в его грудь и тихо застонал.       — Подонок, мразь, чудовище, ублюдок… — выдохнул он.       — Увы, именно так, — кивнул Шэнь Цинцю.       — Идиот, тупица! — подытожил Ло Бинхэ.       — Должно быть, и это тоже.       — Столько лет… мы могли бы быть счастливы…       — Что? — Шэнь Цинцю пробормотал оторопело.       — Столько лет — мы могли бы быть счастливы! Почему ты предпочел ненависть любви?       — Бинхэ… Но…       — Я все думал: почему мне так хотелось тебе бесконечно мстить, так что я не мог этим упиться достаточно? Я чувствовал, что ты отнял у меня что-то такое, без чего я не могу существовать. И теперь я понимаю, чего ты меня лишил: ты лишил меня своей любви!       — Бинхэ…       — Так что теперь — я должен восполнить. Ты не ускользнешь от меня больше.       Собеседник посмотрел на него вопросительно.       — Ты же знаешь о том, что я уже уничтожил твое тело? Этот образ тебе не принадлежит, он создан мною и поддерживается только моею силой. Если я перестану поддерживать его или если я умру, он исчезнет.       Шэнь Цинцю растерянно кивнул.       — Только я ведь демон, и я бессмертен, — хмыкнул Ло Бинхэ. — Так что умереть я тебе не дам и твою душу никуда не отпущу. Ад тебе не светит, как и вознесение, и перерождение, и что там только может быть еще. Будешь моим навечно. Навечно со мной. Раз уж так себя повел — расплачиваться будешь до конца веков. Ты меня ненавидел и заставил меня ненавидеть себя. Теперь, чтобы искупить свою вину, — будешь вечно меня любить.       Учитель смотрел на него прямо и не отрываясь.       — Хорошо, — сказал он.       Ло Бинхэ вздрогнул и заглянул ему в глаза.       — Что значит «хорошо»?       — Согласен.       Ло Бинхэ приподнял его и усадил перед собой.       — То есть ты хочешь сказать, я сделал тебе сейчас предложение руки и сердца на веки вечные — а ты его принял?       — Можно сказать и так.       — До чего я дожил. Еще недавно я бы медленно расчленил любого, кто посмел мне заявить, что так будет.       — Возможно, это судьба…       Ло Бинхэ приблизил к нему свое лицо и снова внимательно посмотрел.       Было уже почти совсем темно. Догорающий костер еще бросал вокруг чуть рыжеватые отблески, да небо нового мира издавало слабое беззвездное переливающееся свечение, словно все эти желтые точки рассыпались в тонкую пыль, колеблющуюся над спящей землею как мерцающая водная гладь.       В этом неверном свете он видел смутно лишь очертания лица да глаза своего возлюбленного. И сейчас, казалось, они тоже мерцали. Этот дерзкий, холодный, горделивый взгляд, всегда пронзавший его своим неумолимым вызовом. Как он ненавидел его и как страстно сейчас этот взгляд всей своей сияющей спесью к нему взывал.       — Бинхэ, — вновь проговорил Шэнь Цинцю тихо.       — Учитель?       — Это не новая самая изощренная пытка? Ты правда можешь меня любить?       — Я могу — и я люблю.       Шэнь Цинцю протянул руку и осторожно провел пальцами по его волнистым волосам.       — Я обезумел, увидев тебя, — с первого взгляда. Вся моя и без того убогая и кривая, бесполезная, полная злобы и боли жизнь просто закончилась в тот момент. Я не думал, что когда-то еще это все же можно будет исправить.       — А это оказалось так просто. Только прежде ты пальцем не пошевелил, чтобы сделать это.       — Я усердствовал в обратном.       — Это правда.       — Но ты меня победил.       — Да.       Неожиданно Шэнь Цинцю обхватил его голову, притянул к себе и страстно поцеловал.       — Я люблю тебя — как же я тебя люблю, — шептал он. — Никакие мучения не могут утолить этого. Но теперь… теперь… теперь… Мера страдания испита до предела. Больше уже не может быть. Я верю: больше не может быть! И я прошу тебя в первый раз в жизни. Я прошу тебя любить меня…       Теперь уже было совсем темно. Темно и холодно. Только демоническая печать на прекрасном лбу юноши мерцала, отражаясь в глазах его спутника. Но этим двоим было сейчас не до холода и не до темноты.       — Я дождался первой просьбы от учителя? — насмешливым тоном произнес Ло Бинхэ.       Но потом мгновенно стал серьезным и прошептал:       — Той единственной просьбы, которую стоит произносить!.. Я буду любить тебя сейчас, всю ночь и весь день. А потом я буду любить тебя вечно. Я тебя никогда не собирался отпускать — и я тебя никогда не отпущу. Я тоже безумец. Два безумца поймут друг друга. Хотя бы сначала им пришлось перевернуть для этого весь мир.       Он впился губами в губы своего любовника и заставил того снова откинуться на землю. Густые волосы упали вниз и загородили тлеющую алым печать. Теперь уже ничто не нарушало темноту леса, лишь мерное шуршание листвы, громкое дыхание, да гулкий звук двух мятежных сердец наконец-то, после стольких лет ужасающего раздора, бьющихся в унисон.