Что еще ты можешь сделать со мною?

      Они продвигались весь день. Сперва на мече над раскинувшимися внизу холмистыми пространствами, покрытыми там и здесь всполохами самых неожиданных оттенков: это цвели своими странными цветами новые возросшие в этом мире деревья. Травы почти не было под ними, только лишайники и мох, зато неожиданно взору открывались поля злаков, также наполненные необычными и яркими красками, мерно колышущиеся на ветру.       Потом они приземлились и вошли в какую-то деревню, или маленький городок. Здесь было шумно, оживленно и разнообразно. Здесь жили люди, их было немного, но они были. И жили демоны всех видов. Кажется, они ладили между собой. Здесь не было заклинателей, они все попросту умерли — но зато не было и простых людей. Все люди в этом наполненном демонической энергией мире обрели новые силы, которые позволяли им делать то, что раньше было вовсе недоступно, а также оказывать достойное сопротивление демоническим противникам, что обращало тех во вполне сносных союзников. Так что жизнь кипела. Люди обрели силы, а демоны — возможность спокойного и сытого существования среди полей и лесов, которого прежде были лишены.       Впрочем, учителю Ло Бинхэ, похоже, до этого не было ровно никакого дела. Он покорно следовал за учеником и покорно смотрел на то, на что ему приказывали смотреть, но взгляд его оставался безучастным и тусклым. Он еле поспевал за размашистым шагом ученика, и когда вечером они, покинув все поселения, углубились в лес, уже, кажется, едва стоял на ногах. Наконец ученик сжалился над ним, велел сесть на какую-то корягу, бросил на землю свой плащ и сообщил, что они заночуют здесь. Шэнь Цинцю уныло огляделся, поежился, но продолжил молчаливо и смирно сидеть на месте. Лес не выглядел приветливым, а воздух был холоден и влажен.       — Я разведу костер. Надеюсь, тебе хватит ума не пытаться сбежать, пока меня нет? Ты знаешь, что я все равно тебя в два счета найду.       — Я не собираюсь никуда бежать, — раздраженно отозвался учитель — и ученик ушел прочь, видимо, в поисках хвороста и дров для костра.       Когда он вернулся, тот по-прежнему неподвижно сидел на месте. Он был слишком легко одет, а ночь была холодна. К лежащему рядом плащу он даже не прикоснулся. Просто сидел, губы его посинели. Ло Бинхэ подошел, поднял плащ и накинул ему на плечи. Тот не пошевелился. Но и плаща не скинул. Кажется напротив, почувствовав его тепло, чуть заметно подтянул, чтоб укрыться плотнее. Демон не без удовлетворения заметил этот сделанный украдкой жест.       — Хочешь есть? — спросил он. — Я что-нибудь приготовлю.       Учитель пожал плечами.       — Чтобы согреться, — уточнил ученик. — Если ты откажешься есть, я не буду готовить, мне не нужно.       — Как желаешь. Приготовь. Я не откажусь.       — Хорошо.       Когда варево было готово, ученик протянул ему плошку. Аромат, признаться, разносился весьма аппетитный. Учитель равнодушно взял плошку и так же равнодушно ее содержимое съел.       На вопрос «Ну как?» он так же равнодушно ответил «Вкусно».       — Ха, я первый раз готовил для учителя. Прежде я готовил только для своих жен и любовниц. Оцени это.       — Я ценю.       — Не особенно заметно.       — Что ты хочешь заметить?       — Например, безумный восторг.       — Извини, вряд ли удастся изобразить.       — Тебе понравился мой новый мир?       — Сносно.       — Ах да, восторг не изобразить…       — С чего бы такому злобному существу, как я, восторгаться каким-то миром? Мне раньше было на него плевать, и сейчас плевать, что изменилось?       — Злобное существо? Да, я всегда так полагал. Однако тебе не жаль, что школ заклинателей больше нет?       — Невелика потеря.       — И что Юэ Цинъюань мертв? — Ло Бинхэ словно прощупывал почву: в прошлый раз этот факт на учителя произвел ошеломляющий эффект. Однако, видимо, такое не повторялось.       — Это ты убил его, а не я, — ответил он. — Притом, если говорить об этом, он сам виноват, что не сказал мне о причинах своих поступков.       — Учитель сегодня весьма угрюм.       Шэнь Цинцю посмотрел с легким недоумением.       — Чего ты ожидал?       — Ничего особенного. Просто интересно.       — Что интересного?       — Наблюдать за тобой.       — Не хватило за столько лет? Кажется, уже все видел.       — Не хватило. И не все.       Тот промолчал.       Какая-то птица глухо ухнула среди темных вершин деревьев. Шэнь Цинцю поднял взгляд, но снова опустил.       — Ложись спать, — то ли предложил, то ли приказал демон.       Тот не стал сопротивляться, оглянулся, подыскал себе взглядом подходящий бугорок и лег, положив голову на траву, по-прежнему не выпуская из сжатых рук плотной ткани плаща. Теперь он лежал и смотрел перед собой на кривые корни деревьев, выпирающие из земли.       Ло Бинхэ тоже принял горизонтальное положение. Он лег на бок, подперев голову рукой, и уставился на учителя, не сводя глаз.       Тому явно было не по себе под этим взглядом, но он усердно старался игнорировать настойчивое внимание ученика.       — И еще раз оцени мою заботу — я отдал тебе плащ и даже не отбираю, а самому мне придется спать на голой земле.       — Ты заблокировал мои силы — и мне холодно.       — Оценить ты не собираешься?       — Нет. У тебя достаточно дворцов. Если ты решил ночевать в лесу — это не моя вина.       — В лесу интересней.       — Как знаешь, — Шэнь Цинцю перевернулся и лег к нему спиной. А потом вдруг процедил с некоторым злым ехидством. — Неужели не интереснее было бы провести это время со своими женами и любовницами, чем со мной в этих дебрях?       Ло Бинхэ рассмеялся. Вот это было правда интересно. Он уже не ожидал, что этот замкнувшийся в своем коконе человек сейчас вдруг проявит хоть какую-то несдержанность. По правде сказать, за все эти годы только адская боль, уже доводившая его до полусмерти, и то лишь иногда заставляла его взять на себя хоть какую-то инициативу в обвинениях. Обычно он только отвечал: светил отраженным светом. Но в последние дни его реакции выражались столь бурно, что ученику и впрямь стало интересно искать еще и еще места, где задеть его за живое. Однако сейчас он действительно ничего особого не ожидал. Поэтому он смеялся очень искренне. Это был явный повод поиздеваться.       — Конечно, — сказал он сквозь смех. — Тебе в это, может быть, трудно поверить, но это так. Помню-помню, учитель всегда был известен своей похотливостью до симпатичных девушек, неужели она до сих пор не прошла? Можешь завидовать мне: у меня этого добра так много, что мне уже наскучило. А вот на твои страдания мне, похоже, никогда не наскучит смотреть.       Учитель резко развернулся и вскинул на него гневный взгляд.       — Когда я был известен своей похотливостью? Что ты мелешь? — прошипел он возмущенно.       О! Определенно задет за живое. Ну кто бы ожидал, где можно найти больное место? То какое-то детское предательство, а теперь вот, оказывается, еще и вопросом о сладострастии честь затронута.       — Как, разве нет? А кто же был любителем ходить по борделям, в таком случае? — своим обычным ласковым тоном, не предвещающим ничего хорошего, проворковал ученик.       Шэнь Цинцю вновь отвернулся раздраженно.       — Не надо повторять этот бред, который сам придумал для других, чтоб было в чем меня обвинить, — сухо сказал он. — То я убил Лю Цингэ, теперь еще и оказался развратником. Ты что, сам веришь во всю эту галиматью?       — Хм, — задумчиво протянул Ло Бинхэ. Тут он должен был кое-что признать: неожиданное открытие. — Ну, Лю Цингэ ты правда не убивал, я это проверил. Похоже, это действительно был несчастный случай…       — Проверил? Интересно, как. Никого рядом не было, — язвительно поинтересовался учитель.       — У меня есть надежные способы.       — Порылся в моих воспоминаниях в царстве старичка Мэнмо, полагаю? Молодец, от тебя не спрячешься. Впрочем, я же сам тебя надоумил, раньше тебе бы и в голову не пришло. Но что же тогда не посетил вместе со мной бордель? Постеснялся?       — Нет, правда в голову не пришло. Смотреть на… такое! — Ло Бинхэ вновь захохотал. Его забавляло неподдельное возмущение и попытки сопротивляться со стороны этого человека, находящегося полностью в его распоряжении. Он очень искренне собирался использовать все возможности уколоть его так, чтобы боль была не физической — как выяснилось, успокаивающей, — а задевала душу. Как же смешно, что поводы для этого были такими ничтожными! Это развлекало и заставляло хотеть продолжения. Но при этом он также не мог не признать: его радовало и то, что его учитель после того случая с обмороком не отказывался разговаривать с ним. Впервые в жизни. Он даже назвал его однажды по имени! Это был новый и весьма головокружительный опыт.       Но сейчас учитель вновь угрюмо молчал.       — Ну хорошо, так зачем же ты ходил в бордели, если не для удовлетворения похоти? — не хотел упускать тему Ло Бинхэ.       Он обошел его и сел с другой стороны, так чтобы снова видеть его лицо. Учитель поднял на него свой снова ставший безжизненным взгляд, потом устало прикрыл глаза.       — Слушал музыку, — произнес он.       — Музыку? Зачем для этого ходить в бордель?       Шэнь Цинцю нахмурился. Как будто это воспоминание действительно будило в нем что-то.       — Мне нравилось, как эти женщины играли для меня. Только для меня. И без каких-либо посторонних мыслей. Думаю, они тоже отдыхали. И я отдыхал.       — А то, что ты увивался за своими ученицами? Это как понять?       Шэнь Цинцю посмотрел еще более болезненно. Потом усмехнулся.       — Представь, мне было неловко. Ходить туда. Этот самый Лю Цингэ примчался обвинять меня. А мои ученицы — я сам научил их играть. Думал, как будет хорошо: девушка тихо перебирает струны, а я дремлю. Но твоими усилиями это все превратилось в такой… очаровательный скандал… Ну что же… тебя можно понять. Нужно было использовать все. Только не думал, что ты сам в это веришь.       — Постой, но не слишком ли настойчивое желание — слушать музыку именно в исполнении девушек, даже такими трудами? Как-то это кажется… не очень нормально?       — Хорошо, я ненормальный. Я просто хотел отдохнуть. Как, между прочим, и сейчас. Ты дашь мне спокойно полежать?       — Нет, конечно, не дам.       Шэнь Цинцю вздохнул. Он понимал, что уж если тот не захочет, то не даст. А еще руки и ноги оторвет — какой тут покой?       — Ну, что тебя еще интересует? — спросил он.       — Причины. Причины твоих настойчивых желаний, учитель.       — Хорошо, я хотел слушать музыку в исполнении женщин, потому что мужчины меня раздражали. От женщин я ничего не хотел — и они от меня ничего не хотели. Мне было спокойно. Какие еще тебе нужны причины?       — Что же, ты ходил в бордель слушать, как девушки тебе играют музыку, — и даже после этого с ними не спал?       — Нет. Так что если сравнить меня с владельцем неисчислимого гарема, то похотливый здесь вовсе не я.       Ученик поспешил воспользоваться высказанным сарказмом.       — А что же ты завидуешь моему гарему?       — Когда я ему завидовал?       — Ты уже дважды меня им попрекаешь, тебя он тоже раздражает?       — Нет.       — А что тебя раздражает?       — Ты.       — Неужели?       — По правде сказать, с оторванными ногами тебя слушать легче. Это отвлекает от раздражения, — процедил Шэнь Цинцю.       — Что же? Оторвать снова?       — Пожалуйста. Валяй, — он подтянул плащ вверх, и выставил из-под него ноги, подтверждая свои слова.       — Ну нет, пожалуй, пока воздержусь. Так продолжим о гареме. Я помню, во время оно учитель был женат. Быть может, он хранил всю жизнь верность своей супруге?       — Причем здесь она?       — Ты любил ее?       — Нет.       — Ты спал с ней?       — Нет. Мы были тогда детьми!       — Не такими уж и детьми. Слишком поздно для совершенствования, верно? Ты этого так опасался! Зато вполне достаточно для любви!       — Оставь меня в покое наконец. Я в жизни ни к одной женщине не прикоснулся. А это была хорошая девушка и несчастная, разве я смог бы ее осквернить?       — Зато ты убил всю ее семью и бросил одну на произвол судьбы. Неоскверненную. Знаешь, то, что я ее, как ты выражаешься, осквернил, ей, похоже, понравилось куда больше!       — Это уже не мое дело, — буркнул Шэнь Цинцю, замотался глубже в покрывало и плотно закрыл глаза.       Ло Бинхэ не собирался оставлять его в покое. Вдруг он снова расхохотался.       — Теперь я, кажется, понял! Вот в чем, должно быть, состоит причина твоей озлобленности на весь мир. Учитель просто лишен мужской силы — и усердно выдает это за чистоту помыслов. Ну, признайся, а? Дело не в том, что ты так благороден и чист, а в том, что ты просто не можешь! Как неожиданно для такого величавого человека, как ты! Ха-ха-ха! Да завидуй, завидуй мне теперь, я вовсе не запрещаю, я не против, только за. Можешь весь иззавидоваться, меня как раз это повеселит! Я теперь все понял! Слушать музыку, отдыхать от тяжких дум… Клясть свою неудавшуюся жизнь… Да у тебя просто… не встает, да? Или может быть — даже и желания не возникает? Верно?       В этот момент, не выдержав, Шэнь Цинцю сел, поднял на него бледное искаженное лицо и даже отбросил плащ.       — Ты понял? Что ты понял?! Ты, грязное отвратительное животное, каким был всегда, такой и есть. Что ты можешь об этом знать? — голос его почти сорвался на крик, он отпрянул и отвернулся. Кажется, боль полностью захлестнула его. — Я ненавижу тебя. Как же я тебя ненавижу!.. — бормотал он. — И как я могу гордиться чистотой помыслов? Какие могут быть чистые помыслы? Будь ты проклят! Как же я ненавижу тебя… Если бы не ты… Если бы не ты… этого всего бы не было… этого проклятого желания… я бы мог спать… я бы мог жить… я бы мог тоже забыть все обиды… как забыл их вот тот, второй...       Он замолк на мгновение, потом вновь развернулся резко и вперил в ученика пылающий и почти безумный взгляд.       — Зачем ты только возник на моем пути? — прошептал он с пугающей отчетливостью. — А теперь ты говоришь, что ты понял? Что ты понял?! Если бы я не испытывал этого проклятого, недостойного, омерзительного желания, разве мне пришло бы в голову сбросить тебя тогда в Бесконечную Бездну... Чтобы после терпеть все это… Если бы только ты постоянно не сводил меня с у…       Он осекся на полуслове. Кажется, в этом неудержимом порыве гнева он сказал что-то лишнее. И теперь застыл, глядя на собеседника с видом загнанного зверя.       Ло Бинхэ же смотрел в ответ. Долго и пристально.       — Что ты сказал сейчас? — Ло Бинхэ произнес отчетливо, но очень тихо. — Повтори?       Собеседник, пойманный на неосторожно вырвавшихся словах, теперь молчал.       — Что за желание ты имел в виду?       Молчание.       — Тебя сводило с ума какое-то проклятое желание, из-за которого ты сбросил меня в Бесконечную Бездну? При чем тут я?       Молчание.       — Мне было так интересно все эти годы, почему ты так поступал со мной и почему ты меня туда сбросил, но ты ни разу не говорил, и вдруг проболтался, а теперь молчишь? Извини, тогда я предположу сам. Ты сделал все это, просто потому что… что ты меня хотел? Я правильно понял?       Собеседник молчал, но пальцы его руки, вцепившейся в выступающий из земли древесный корень, вновь побелели от напряжения.       — Ты предпочитал быть жестоким, ты хотел избавиться от меня, потом ты готов был сдаться мне и выносить десятилетия пыток, не прося пощады, — просто потому, что ты меня тупо хотел? Ты это имел в виду?       Молчание.       — И ты хочешь меня до сих пор — несмотря на все то, что я с тобой сделал? Хочешь вот прямо сейчас? Ведь так, да?       Во взгляде собеседника сквозил неподдельный ужас. Он пытался отшатнуться, потом пытался что-то сказать, но его губы дрожали.       — Я… — прошептал он. — Я…       Он не смог сказать больше ничего, лишь дальше отодвигался. Потом чуть слышно пролепетал:       — Прости…       Но Ло Бинхэ уже схватил отпрянувшее было тело, бросил его на землю и навалился сверху.       — Ну и зачем было так долго изводить и себя, и меня? Зачем было так долго ждать? — прохрипел он.       Учитель уперся ладонями в его плечи, видимо зверский вид юноши, яркое сияние демонической печати на его лбу и резкий удар о землю отрезвили его.       — Нет! — глаза его засверкали. — Оставь меня! Я тебя ненавижу! — все мышцы его напряглись в отчаянном порыве оттолкнуть прижавшего его к земле смутьяна.       — Так все же ненавидишь — или «прости»? Ты уж реши. Что ненавидишь — я знаю. Но никогда бы даже не смог представить, почему. Это было такой загадкой! А значит вот все как. Недолжное чувство к ученику? Ну ты и развратник… Грязная свинья! И это еще ты меня столько лет называл не иначе как животным? Я ошеломлен! И ради этой своей мерзкой тайны ты готов был даже меня убить! А когда не получилось, готов был терпеть от меня годами любые пытки? Это же надо быть таким извращенным!       Учитель, полностью придавленный к земле или же полностью раздавленный этими словами, в ответ только простонал.       — Так значит ты так стыдишься своего чувства? Так ненавидишь свою слабость? А ты вообще хоть замечал, что за твоею слабостью есть еще и я?       Тело под ним болезненно трепетало. Несмотря на все протестующие порывы, он очень хорошо ощущал в нем дикое биение сердца, охватывающий все члены жар и отвердевшую плоть, упирающуюся в его живот.       — Но что же: поздравляю, теперь не перед кем стыдиться. Да и слабым быть больше незазорно. Ты все равно полностью принадлежишь мне, и я могу делать с тобой, что хочу, желаешь ты этого, или не желаешь. Главное — чего желаю я.       Он приподнялся и распахнул на нем одежду, точнее, почти что разодрал ее, провел рукою по груди, на которой был виден узкий длинный шрам от его меча, потом наклонился и впился губами в болезненно приоткрытые губы, схватил одною рукою нервные кисти, все еще пытавшиеся его отчаянно оттолкнуть, а другую грубо и уверенно направил в сторону его паха.       Тело учителя били судороги, он пытался сдержать рвущийся из гортани стон, отбиваясь и кусая губы, но он не мог сдержаться, и в итоге лишь бился и почти что выл то ли от боли, то ли от неосуществимого желания вырваться — то ли от наслаждения. Но, пожалуй, этот ученик и верный супруг нескольких сотен красавиц еще не видел столь бурной реакции на его прикосновения… Так значит это было вовсе не отвращение? — подумал он. Это была, скорее, страсть на грани одержимости… Кто бы мог догадаться?       Когда он вошел в него на всю свою длину еще и еще раз, этот человек больше не сопротивлялся. Всегда такой сдержанный и холодный, он изгибался сейчас и кричал во весь голос, словно самая развратная шлюха.       — Я не могу больше, я больше не могу… — наконец прерывисто простонал он.       — Учитель, мне остановиться? — вкрадчиво и ехидно прошептал Ло Бинхэ.       — О нет, нет, не останавливайся… Я не могу больше — но не останавливайся, прошу…       — Как же сложно тебя понять, — Ло Бинхэ обворожительно улыбнулся, приподнял его голову, дернув, как водится, за волосы, и вновь впился в его губы поцелуем.       Останавливаться он, конечно, и не собирался.