Реинкарнация

      Наруто молчит, устало смотря в окно. В ее палате тихо, ее просто некому навещать. Она не ждет вечно опаздывающего сэнсэя, его не было в Конохе, когда они уходили на задание, да и вспомнит он о своей не любимой ученице? Нет. Она знает это, Какаши лучше потратит время сидя у памятника на кладбище или возле монумента погибшим шиноби. Зачем ему валяющаяся в больнице джинчурики? Узумаки периодически сомневалась, обратит ли он внимание на ее отсутствие. Нет, она знала, что обратит, но только из-за того, что будет меньше шума. Обычно Наруто не замечала этого, игнорировала устало-измученный взгляд Хатаке, но сейчас настроения не было. Она все глубже погружалась в депрессию.       Тихий шорох шторок, которые потревожил ветер. Очередная кривая усмешка. Она уже не надеется даже на посещение Сакуры, у той сейчас свое горе, что ей обращать внимание на кого-то еще? А больше ей ждать некого. Было бы глупостью надеяться на благодарность от старшего поколения, после провальной миссии, где их отряд буквально размазали по земле. И пусть не она была командиром. Не важно. Гнались за ее сокомандником, ее другом… другом ли?       Узумаки с трудом сдерживает слезы. Из груди будто сердце выдрали. Отчего-то ощущение, будто не Саске ушел, а ее жизнь покинул Мадара. Умом она еще понимает, что это глупость. Столько лет прошло, ее Учиха давно мертв! Но сердце…       Она не плачет, просто молчит и переживает боль в одиночестве. Она знает, что все те, кто проходит мимо палаты, идут дальше, к остальным пострадавшим. На нее не посмотрят, не зайдут сказать слов ободрения. Всем нужен человек, который порадует остальных, облегчит чужую боль, снимет с плеч заботы, кто добровольно захочет принять эту роль в ее отношении? Никто. Наруто этому уже не удивляется. Не ждет, как впервые годы осознания себя, что в палату ввалится Хаширама, грозной, но быстро теряющей запал тучкой проскользнет Тобирама, молчаливо укоряющей тенью возникнет Мадара. Она просто знает, что сюда лишний раз не пойдет даже медсестра, что говорить о враче? Каждый молчаливо посчитает, что джинчурики живучая тварь, не помрет без врачебной помощи. Она будет рада, если про нее вспомнят и хоть в раз день принесут еды, ведь даже это частенько забывали.       Девочка хочет встать и уйти, но тело не слушается, дикой болью стреляет левое плечо. Если она правильно слышала сказанное обследовавшими ее медиками, попади Саске на сантиметр ниже и все, не спасла бы даже регенерация джинчурики. Ей сказали, что повезло, но Наруто знала. Не повезло. Просто она сама в последний момент, на голых рефлексах, ушла чуть в сторону.       Тело было умнее нее, оно не верило в дружбу, не считало, что ради воспоминаний, тот не сможет убить. Тело просто действовало и это спасло ей жизнь.       Наруто уже не обижается, внутри какая-то апатия. С нее будто кто-то сдернул вуаль и она осознала, что все ее счастье было ложью, не удивительно, что все исчезло быстрее, чем мыльный пузырь. В конце концов, была только оболочка, наполнить же ее содержимым пыталась лишь она сама, все остальные просто смотрели на ее потуги, будто на спектакль. Она была единственной, кто видел в дружбе ценность, посчитала их всех семьей. Ее саму никто таковой не считал.       Тоскливые мысли затягивают все сильнее. Она пытается найти решение, понять, когда все пошло не так. И находит ответ. Первопричиной был Саске. Пока он не ушел, оставался рядом, все было хорошо. Команда была семьей, вокруг были друзья. Интересно, если он вернется, все станет так же? Идея захватывает, тесня все остальное, заставляя поверить, что это единственно верный путь. Она будто наяву видит это, все сильнее и сильнее погружаясь в выдуманный ею самой мир.       Появление Джираи прерывает чужие фантазии, но не вызывает привычной радости. В ее глазах он уже не имеет характера Хаширамы, даже схожесть с Тобирамой не трогает. Слишком серьезен и… сломлен. Впервые она видит это в нем. Видит сдавшегося, ушедшего со своего пути человека. Только у Наруто уже нет сил подбадривать, помогать склеить себя по кусочкам. Кто бы помог ей, но все привычно это проигнорируют. Видать ее маска идиотки оказалась до жути реалистичной.       Джирая не видит чужого надлома, будто специально ковыряясь в ее боли, вытягивая ту на поверхность. И отступает, лишь за мгновение до полного слома. Но она благодарна ему за это. Он позволил ей вздохнуть с облегчением, когда позвал с собой. Наруто бы не смогла оставаться и дальше в Конохе. Слишком душно было внутри. Не было сил даже искать Цунаде, в очередной тщетной попытке увидеть кого-то родного, порадоваться удачно склеенным кусочкам чужой души. Хоть в этом ей повезло, Сенджу уже начала восстанавливать себя сама, не требуя столько же энергии, как вначале.       Наруто улыбается. Привычно пряча боль за беспечностью. Она не укоряет и не спрашивает почему видит Цунаде только во время ускоренной выписки. Узумаки знает, что та проводила сложнейшую операцию, помогая выжить Чоджи, консультировала тех, кто вытаскивал с того света Неджи. Она привычно проглатывает вопросы и не указывает, что в палате она лежала неделю, а операции были лишь в первые часы после того, как их принесли. В конце концов, стоящая перед ней женщина — Хокаге, у той много забот, что ей до сироты из канувшего в Лету Клана? И никто не видит, как у уходящей девочки пропадает улыбка, уголки губ скорбно опускаются вниз.       Строящаяся чуть ли не с нуля Коноха больше не вызывает ощущения дома. В ней нет яркого Хаширамы, в ней нет неуклюжего в своих попытках позаботиться Тобирамы, забыта всегда уверенная в себе Мито, отсутствует молчаливо поддерживающий Мадара и даже паук по имени Хоши погиб. Из всех воспоминаний о близких — скала с ликами Хокаге и надгробные плиты.       Шаг за ворота, за спиной никого. Одиночество захлестывает волнами. Их не вышла провожать даже Цунаде, а ведь когда она уходила с Саске рядом всегда была Сакура и кто-нибудь еще. Шум был их вечным спутником, а сейчас тишина и только маячащая чуть впереди белая макушка Джираи показывает, что рядом еще кто-то есть. Только почему это не спасает ее от одиночества?