Супруг императора

— Если последними останемся мы вдвоём, то я сдамся и позволю тебе стать Царём. — Это только в том случае, если мы будем последними. Нам нужно подумать, кого уничтожить в первую очередь. Она прислонилась спиной к стене, слушая через приоткрытую дверь, как её братья точат оружие, тихо перешёптываясь между собой. Звук лезвия, полируемым точильным камнем, эхом разносился по комнате. — Удар у Елены самый свирепый. С ней нужно разобраться в первую очередь, — она слышит голос своих братьев, когда лезвие отрывается от камня, прежде чем раздаётся ещё один резкий звук. Обряд наследования престола, чтобы стать следующим Царём, организованный её отцом, начинался завтра. Царь был старым и ужасным тираном, взял восемь жен и собрался заставить своих детей убивать друг друга ради традиции. Она ненавидела его и его мерзкий запах, тот самый запах, который он использовал, чтобы командовать своим дворцом, с помощью альфа-феромонов он ставил их на колени. Особенно она ненавидела, когда он использовал против неё её же мать. Она чувствовала всплески ярости и красные всплески своего Глаза Бога, когда он угрожал унизить её мать перед двором, чтобы вынудить её действовать в соответствии его желаниям. Обряд наследования был шансом всё изменить. Она могла бы исправить десятилетия уродливых ритуалов, искоренить коррупцию и сжечь до тла, воздвигнув из пепла новый двор. Она избавится от порчи собственными руками. Если она переживёт обряд наследования как истинная наследница. Во-первых, она должна пережить эту ночь. Она отошла от стены, стараясь ступать беззвучно, чтобы её не услышали братья. — Рассвет наступил быстро, с небольшими потерями. Двое из восьми её братьев и сестёр пропали во время утренней церемонии. Было логично предположить, что другие начали заранее, устранив некоторых конкурентов перед обрядами. Они были окружены зрителями со двора, матери плакали и рыдали, а их отец наблюдал с ухмылкой на лице. Она была быстрой, это было необходимо, чтобы пережить бойню. В то время как её братья и сёстры были сильнее, на её стороне была скорость, чтобы нанести глубокий и молниеносный удар в шею, быстро заканчивая бой. Когда она приставила кинжал к шее своего дорогого старшего брата, его слова эхом отдавались в её ушах. Удар у Елены самый свирепый. Она заколебалась на долю секунды, когда он улыбнулся и закрыл глаза, отказываясь от борьбы и уступая своей смерти. — Я сдамся и позволю тебе стать Царицей. Возможно, он знал, что она была там в ту ночь. Она нахмурилась. Она поклялась своим братьям и матери, что эти уродливые методы наследования умрут вместе с ними. Она нанесла быстрый смертельный удар, сделав его смерть безболезненной, прежде чем гулкий смех заполнил двор. Елена слезла с трупа брата и повернулась лицом к отцу, находившимся за её спиной. — Кто бы мог подумать, — она полностью повернулась к отцу, на лице которого была ухмылка, когда он осматривал своих пятерых мертвых детей и единственную наследницу, купающуюся в крови своего возлюбленного. — Моя младшая самостоятельно выиграла обряд наследования. Как и предсказывал двор, — её хмурый взгляд становился ещё более мрачным из-за его демонстрации гордости. — У тебя действительно мои хорошие черты. — В ту ночь она убила тирана, который был её отцом. — Прошло сорок лет с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать, и она жила в кошмарах из-за обряда наследования. Призраки следуют за ней, когда она сжигает старый мир ради нового. Того, в котором её детям не придётся плакать от душевной боли из-за потери семьи. В течение сорока лет она разрушала империю своего отца и восстанавливала её собственными руками так, как ей хотелось. Все в Снежной — её дети, если они родились в этой морозной стране снега и льда, она будет заботиться о них. Её дети всегда говорили, что она любит слишком сильно. Любила слишком глубоко, и это делало её мягкой. Она никогда не была замужем, но усыновила одиннадцать детей из разных семей, сделав их официальными принцами и принцессами, её Предвестниками, как они любили называть себя, помогая в её начинаниях. Бои длятся долго и утомительно, но после сорока лет борьбы за свой идеальный мир она наконец-то может спокойно отдохнуть со своей семьёй. К сожалению, она провела последние сорок лет, закаляя своих одиннадцать детей на полях сражений и жизнью в тени, поэтому внезапное желание иметь доверительные и тёплые отношения со своими детьми оказалось менее плодотворным. Особенно со старшими детьми, что было понятно, поскольку Педролино и Доттере были с ней дольше всех, и с тех пор, как они были маленькими, она не обращалась с ними как с детьми. Они были вынуждены наблюдать за миссиями из тени, путешествовать за ней по Тейвату и вести длительные сражения вдали от дома, поэтому она понимала, что они не очень хорошо воспринимали её материнскую любовь. Однако её младшие дети были очень доброжелательны к её попыткам проявить привязанность. Она сидит на троне и смотрит, как её единственная дочь приближается вместе с двумя фатуйскими стрелками позади. — Ваше величество, — Синьора делает перед ней низкий реверанс. Она кивает и двое стрелков расходятся, оставив её и дочь наедине. — Синьора. Как прошла поездка в Мондштадт? Надеюсь, ты прекрасно провела время. — Всё было в порядке, — она смотрит в сторону, скорчив гримасу, которую Царица не может прочитать, но догадывается, что это отвращение. Причина была неизвестна, но, согласно информации, которую она получила до прихода Синьоры, это могло быть как-то связано с тем таинственным путешественником и бардом-омегой, с которыми она столкнулась в Мондштадте во время поездки. — Я рада, что ты дома, — начинает она, прежде чем заколебаться, откашлявшись в кулак, а затем застенчиво признаётся. — Я скучала по тебе. — Я тоже скучала по вам, — робко отвечает Синьора, её шея и уши краснеют, явно не привыкшие к такой откровенной привязанности. Румянец делает Синьору похожей на юную девушку так, что можно было забыть, что она была одним из самых хладнокровных убийц Царицы. Царица улыбается, прикрыв рот рукой, и умиляется тому, как мило может выглядеть дочь, прежде чем перейти к другим делам. — Синьора, мой старый друг хотел бы получить поддержку от нашей военной мощи из-за призрака из прошлого, — начинает она серьёзным голосом, откинувшись на спинку трона. Выражение лица Синьоры сразу меняется на обычное мужественное выражение лица, слушая, что говорит её мать. — Не поддерживай его, — строго говорит она без колебаний. Царица понимает мысли дочери. Иностранец, имеющий контроль над их старой и великой военной мощью без присмотра, было бы неразумным решением как для Снежной, так и для её старого друга. Пока Царица знает, что её агенты фатуи совершают хорошие независимые действия и работают в команде, идея отправить их в чужую страну на расстояние двух недель от Снежной без присмотра может оказаться опасной для друга. — Он мой дорогой друг, и я в долгу перед ним, — продолжает она. — Когда Педролино был очень молод, а я восстанавливала Снежную, он помог мне в расследовании дел двора. Я чувствую необходимость отплатить ему тем же. Синьора по-прежнему против, но Елена полна решимости переубедить её. — Мы оба знаем, как я отношусь к тем, у кого есть призраки. — Ваше величество, я перехожу границы дозволенного, говоря это, но вы любите слишком сильно и слишком глубоко. Моя работа — убедиться, что вы не пострадаете, и приняв такое смелое решение, послать наших агентов к нему… Это просто неразумно, особенно если они останутся без присмотра, — Синьора упирает руки в бока, словно читая нотации Царице. — Мы можем послать Предвестника, если тебя беспокоит надзор? — говорит Царица, избегая её взгляда. Она знает, что дочь пристально смотрит. Она слышит, как Синьора сдаётся, вздыхая и потирая пальцами висок. — Кто ваш друг? Я могу попросить Дотторе провести проверку… — Он император из Ли Юэ. — Тарталья провёл год в Ли Юэ, не так ли? — размышляет Синьора вслух. Возможно, они могли бы направить часть своей военной мощи, если она будет под присмотром их самого молодого Предвестника. Впрочем… они говорили о Тарталье. — Да. Тарталья в определённой степени знаком с иностранными языками, верно? Может быть, мы могли бы послать его в качестве супруга? — Матушка. — Да? — Вы сказали супруг. — Да. Тронный зал заполняет молчание. — Ваше величество, — она испускает ещё один тяжёлый вздох. — Предвестники не годятся для брака. Особенно Тарталья, — Синьора знает, что её мать — добросердечная женщина, но попытка выдать Тарталью замуж в качестве одолжения императору Ли Юэ была неуместной. Конечно, Тарталья единственная омега среди остальных, но он всё ещё был Предвестником. Опасным, холоднокровным убийцей с кровью на руках. Не говоря уже о его феромонах, которые слишком сильно пахли увядшими розами, результат многих лет на поле боя, когда он боролся с течками, буквально сражаясь с врагами, затуманивая свой запах, окружая себя кровопролитием. Ни один альфа высокого класса, не говоря уже об императоре, не был бы в здравом уме, чтобы захотеть с ним спариться. — Не говори так, Синьора, — она тут же выпрямилась при звуке строгого голоса, возможно, автоматически из страха или уважения или чего ещё между ними. Несмотря на это, дочь снова стала внимательно слушать, вместо того, чтобы высмеивать брата. — Тарталья много лет упорно трудился на благо страны. Тем не менее он омега, вынужденный годами жить как альфа на поле боя ради меня. Снежная вступает в эпоху мира, я бы хотела, чтобы он жил, как и его ровесники, — Синьора по-прежнему против предложения выдать Тарталью замуж. Она понимает, что, возможно, это было неприятно и для неё, так как они были близки по возрасту, и она, по сути, потеряла бы своего самого близкого брата. — Я думаю, что это пойдёт ему на благо. — Матушка… У Тартальи нет формальной подготовки омеги для якобы «омеги высокого класса», учитывая, что он принц. Если император учует его запах, то отправит его обратно в Снежную в ящике как животное. — Нет ничего плохого, чтобы позволить Тарталье попытать счастья. Если он окажется наложницей императора, это будет не так уж плохо, верно? — мягко говорит она. Выражение лица Синьоры смягчается от её тона. — Хорошо. Я дам знать Тарталье и займусь приготовлениями. — Спасибо, Синьора. — — Чайльд! Будь разумным! — кричит Синьора, гоняясь за своим полуголым братом по дворцовым садам мимо агентов и служанок, которые были вынуждены отводить взгляд из страха быть обезглавленными, что они смотрели на половину приличного принца. — Закройте глаза! — Синьора указывает на приближающийся отряд, направляющийся в их сторону. Их лица поворачиваются в разные стороны, чтобы не видеть, как принц и принцесса гоняются друг за другом по территории дворца. — Чайльд! — Нет! Я никогда не выйду замуж! Ты не заставишь меня! — он перепрыгивает через мраморный забор матери и приземляется позади несчастного агента фатуи, от чего тот подпрыгивает от испуга. Это не останавливает Чайльда, и он продолжает бег. Синьора посмотрела вниз с того места, где прыгнул Чайльд, посмотрела на свои каблуки: «ах… каблуки за пятьсот тысяч моры…» — и решила не делать этого. — Не обращайся со мной, как с грёбанной омегой! — насмехается он над ней. Она закатывает глаза. В её представлении Чайльд не более чем шипящий котёнок. — Гениальная новость, ты омега, — Синьоре удаётся догнать и даже загнать Чайльда в угол в его комнате после долгой погони на улице, которая длилась примерно два часа сорок пять минут, не то чтобы она рассчитывала насолить ему позже. Её гневные феромоны просачиваются и одолевают Чайльда, ставя его на колени. Если бы он был в расцвете сил, то смог бы противостоять её феромонам, не дрогнув, но сейчас Чайльд взял небольшой перерыв в сражениях и начал наслаждаться жизнью избалованного принца. — Я заставлю его выгнать меня через неделю, если ты продолжишь в том же духе, — Чайльд хватает воздух ртом, прежде чем зажимает нос, стараясь не вдыхать слишком много её запаха. Синьора закатывает глаза от того, как драматично ведёт себя её младший брат. Во дворце, полном мальчиков, и будучи единственной принцессой, она живёт в доме упрямых альф. Каким-то образом Чайльд, будучи единственным не-альфой, уловил их ужасные черты характера. — Встань с пола, мы должны начать проходить базовую подготовку прямо сейчас. — — Ай! — скулит Чайльд, когда Синьора засовывает в него фаллоимитатор. Его лодыжка покоилась на её плече, когда она стояла в изножье кровати, следя, сколько смазки он произвёл. — Да ладно, у тебя должно быть больше смазки, чем сейчас, — говорит она со смесью разочарования и раздражения. Сначала ей пришлось гоняться за своим братом по садам, а теперь она ещё и отвечала за его обучение? Что ж, она действительно обещала Царице, что справится с этим. Но это не значит, что она не могла жаловаться. — Это не моя вина. Ты меня не заводишь, — бормочет Чайльд в подушку над головой, скрестив руки на груди. Синьора раздражённо улыбается, прежде чем засунуть фаллоимитатор глубже, сильнее, чем следовало бы. Он сильно вздрагивает, прежде чем сесть. — Ай! — Царица хочет, чтобы ты поехал в Ли Юэ и был мил с императором, а ты знаешь, что всё, что скажет мама, будет сделано, — Синьора игнорирует пронзительный стон Чайльда, когда она осторожно толкает фаллоимитатор дальше в его влагалище. — Мама просто хочет выдать меня замуж за какого-то старого чудака. Разве императору не должно уже быть сорок лет? — Не называй её мамой. Обращайся к ней как к «её величеству». — Ты буквально только что назвала её мамой. Чайльд чувствует, как на основании фаллоимитатора образуется узел, который неприятно расширяется, одновременно ударяя по всем неправильным местам, вызывающие дискомфорт. Один особо сильный толчок заставил его снова сильно вздрогнуть, выгибаясь на кровати от неудобства. — Ай, ай, ай! — жалуется он, когда Синьора заканчивает заталкивать в него узел. — Ты такой плакса. Как ты собираешься выдержать ужасно долгие часы спариванья, когда ты не можешь справиться даже с фальшивым узлом? — она сбрасывает лодыжку со своего плеча, и та безвольно падает на кровать. Синьора отбрасывает волосы за плечо, прежде чем пересечь комнату и сесть на диван, растянувшись так, будто выполнила какую-то ужасно трудную задачу. Чайльд садится, чтобы посмотреть на неё, раздражённый её драматичным видом. — Мама должна была найти тебе хорошего тренера много лет назад, а не этот нелепый тренинг в последнюю минуту. — Гениальная новость, — огрызается Чайльд в ответ. — Я был далеко на поле боя с тех пор, как её величество приняла меня в качестве Предвестника? Как давно это было, хм? — он постукивает себя по подбородку, игнорируя дрожь, пробежавшую по спине от ощущения сильного давления узла в себе. — Один? Два? Три года назад? — Так-то ты отсутствовал шесть лет. Ерунда. Все мы путешествуем по поручениям её величества. — Но никому из вас, альф, не нужно так называемое «формальное обучение омег», — он делает воздушные кавычки пальцами. — Потому что никто из вас не омега, — он свирепо смотрит на неё. Он знает, что та чувствует пристальный взгляд, но его злит, как легко она это игнорирует, закрыв глаза и уткнувшись головой в плюшевую подушку на диване. — Большинство высокопоставленных омег со всего Тейвата проходят формальную подготовку омег. Это учит вас основам, начиная с контроля своих феромонов и заканчивая важностью течки и правильными ритуалами спаривания. — Я не самый высокопоставленный омега, если ты не заметила. — Ты прав, — Чайльд испытывает что-то вроде гордости, что она с ним согласилась. — Ты пахнешь вонючими розами и совсем немягкий и не милый, — он издал недовольный звук, глядя на сестру. Как это типично для неё — неспособность в любой момент сделать ему комплимент. Он чувствует, как узел внутри размягчается, и думает, что это прекрасная возможность, вытаскивает дилдо и целится в голову сестры. Фаллоимитатор пролетает мимо Синьоры в двух дюймах, прежде чем упасть на другую сторону дивана. — Тарталья! — пронзительный крик разнёсся по всему дворцу. — В день, когда его отослали, Царица и Синьора стоят у главных ворот, чтобы попрощаться с Чайльдом. Он целует костяшки пальцев её величества, а затем встречается с ней взглядом. — Я обещаю, что у меня всё будет хорошо. Царица улыбается ему нежно и по-матерински, пока Синьора на шаг позади неё пялится на него изо всех сил. Дует резкий ветер, маленькие снежинки прилипают к рыжим волосам Чайльда. Он улыбается, подражая нежной улыбке, подаренной ему. — Я знаю, что так и будет. Даже если он не выберет тебя своей парой, главное, чтобы ты был счастлив, — она колеблется и прикусывает губу. Она знает, что если продолжит, то солжёт. — Я буду счастлива, — заканчивает она. В глубине души она надеется, что до этого не дойдёт и что её старый друг будет хорошо относиться к сыну, но нельзя предсказать точно, когда речь заходит о Чжун Ли. Если он не сильно изменился с тех пор, когда они были молоды, то продолжал оставаться непредсказуемой загадкой, приходил и делал всё, что ему заблагорассудится, как уличный кот. С другой стороны, Тарталья был ураганом в оболочке человека, способным сметать с ног всё на своём пути, выбивая воздух из лёгких хаосом, который он оставлял за собой. — Даже если ты вернёшься домой, я приму тебя с распростёртыми объятиями, — тихо говорит она, не уверенная, услышал ли он из-за резкого порыва снежного ветра. Он оборачивается, чтобы посмотреть на свою мать (и сестру, которая ловит его взгляд и отводит глаза) и дворец, который он, возможно, покинет на всю оставшуюся жизнь, прежде чем садится в экипаж, который отвезёт его в доки, чтобы сесть на корабль в Ли Юэ, на этот раз без примерной даты его возвращения. Если он вообще вернётся. Он не был уверен. Карета выезжает из парадных ворот дворца, но Царица продолжает наблюдать за ней, пока та не скрывается из виду. — Интересно, было ли хорошей идеей послать Тарталью, — она прикрывает рукой в перчатке рот, а другую кладёт на живот. — У него нет формальной подготовки омеги. Я боюсь, что он проиграет любому потенциальному омеге, на которого император положит глаз. Я именно это и говорила, думает Синьора, но бросает на мать сочувственный взгляд и кладёт руку ей на плечо, притягивая Царицу ближе. Глаза той расширяются от удивления. Синьора выше её ростом и укрывается пледом матери, разделяя тепло. Хотя Царица гордится, что дочь не так боится её, как много лет назад, она всё ещё переживает за Тарталью. — Вы слишком много беспокоитесь, ваше величество. С ним всё будет в порядке, — говорит Синьора, поднося руку в перчатке к спине Царицы и нежно поглаживая её, успокаивая.