Супруг императора

Он не забыл знакомую боль в спине и плечах от прошлой поездки в Ли Юэ. Гавань по прибытии, как обычно, была оживлённой. Звуки речи ли юэнцев и иностранцев, гуляющих по гавани, голоса, договаривающиеся о сделках и приветствующие друг друга, сливаются воедино, создавая беспорядочный шум. Его агенты разгружают привезённый багаж (не более одного чемодана на человека), одетые в форму фатуи, и уже готовы разойтись после разгрузки и получения приказов от самого молодого Предвестника. Тарталья переодевается в гражданское и быстро осматривает гавань. Похоже за годы, которые он здесь не был, мало что изменилось. Он оставался в своей униформе до тех пор, пока не смог разглядеть очертания Ли Юэ с корабля, прежде чем вспомнил, что он здесь не для быстрого задания. Он там, чтобы потенциально вступить в брак (и, возможно, всё-таки выйти замуж). — Уверен, вы знаете, что делать, — говорит Чайльд, не оборачиваясь на своих агентов, но зная, что они слушают. — Действуйте самостоятельно до тех пор, пока это необходимо, не создавайте проблем, из которых я не смогу вас вытащить, — он оглядывается через плечо, чтобы увидеть, как ему кивают. Обычно они сразу расходились, но сейчас остаются на месте. Чайльд поднимает бровь и поворачивается к ним полностью. — Говорите. — Сэр, вы действительно собираетесь стать омегой императора? — Он вспоминает её имя, Екатерина, которая была с ним во время его последнего пребывания в Ли Юэ много лет назад. — Это часть сделки Царицы с императором. Кто я такой, чтобы ослушаться её? — А как насчёт вашей должности Предвестника, сэр? — спрашивает мушкетёр, робко потирая затылок из-за того, что так смело разговаривает с начальником. Чайльд быстро бросает на него взгляд и закатывает глаза. — Я всё ещё Предвестник. Эта хрень с «стать парой императора» может не сработать, — он рисует кавычки пальцами. — Что сейчас важно, так это миссия. Если вы узнаете, с чем проблемы у императора быстрее, чем я, пожалуйста, сообщите мне. — Его агенты цепляются за каждое произнесённое слово, словно он проповедывает Евангелие, запоминая каждый слог, чтобы ничего не пропустить, и, честно говоря, ему это нравится. Конечно, это «становление парой и женитьба» могут стать необязательными, если он закончит миссию раньше, чем предполагалось. Чайльд начинает перебирать различные возможности, которые могут открыться, когда он, наконец, начнёт жить во дворце, чтобы быть подготовленным и его не застали врасплох. Если он сразу покажет себя Предвестником, император немедленно введёт его в курс дела. Они решат проблему быстрее, чем обычно. «Поскольку я талантлив и силён, это произойдёт в кратчайшие сроки», — думает про себя Чайльд. И в конце концов императору пришлось бы жениться на нём, чтобы выполнить условия сделки, заключённой с Царицей. Но… если он притворится, что он простой никудышный принц-омега, отпустит ли его император более охотно? Он ухмыляется этой идее, прежде чем повернуться к своим агентам. — Никому не говорите, что я Предвестник, — он наблюдает, как они кивнули команде. — Свободны, — улыбается он, и они исчезают в мгновение ока. «Это может быть весело», — думает он, и его улыбка растягивается, скрывая всё больше озорства от хитроумного плана. — Я вернусь домой в мгновение ока. — Ты сын Царицы, — голос вырывает его из коварных мыслей. Он поворачивается налево, но никого не видит. Легкое покашливание в направлении, куда он смотрит, заставляет его опустить взгляд, встретившись глазами с маленькой девочкой, намного ниже его ростом, из-за чего ей приходится задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Ее рот искривлен в неприятную гримасу, вероятно, её раздражает очевидная разница в росте. Чайлд не мог сдержать улыбку на лице. Она такая крошечная. Девушка, возможно, принимает улыбку Чайлда за насмешливую и становится ещё более раздраженной, нахмурив брови. «Она боец», — думает он, когда его взгляд опускается ниже, заинтригованный мечом, прикрепленным к её бедру и украшенным экстравагантной резьбой. У него форма львиной головы, красиво отливающей золотом от послеполуденного солнца, а маленькие глазки, казалось, яростно светятся янтарными самоцветами. Анализируя её фигуру, он понимает, что, вероятно, может победить её в случае драки. Ему следует быть добрее с ней, так как сражение с более слабыми противниками не приносит никакого удовольствия. — Я с тобой разговариваю, — она не скрывает раздражения в голосе. Он продолжает с любопытством наблюдать за ней, приподняв бровь, она убирает свои светло-фиолетовые волосы за плечо одним элегантным движением ладони, а затем скрещивает руки на груди. Даже не разглядывая её слишком пристально, он догадался, что эта уверенная в себе девушка, приехавшая за ним, должна быть из Ли Юэ Цисин из-за её элегантной ауры. — Да, я тебя услышал, — отвечает Чайлд. Уголок его губ снова приподнимается, когда она сначала открыто закатывает глаза, а затем отворачивается. Никогда в жизни он не видел, чтобы кто-то так открыто злился на него. Эту девушку нисколько не волновало, что она находится в присутствии одного из безжалостных бойцов Снежной, не говоря уже об иностранной королевской семье. — Сейчас мы отправимся во дворец. Следуй за мной, — быстро говорит она, прежде чем развернуться на каблуках и уйти. Казалось, она спешит скорее уйти от Чайльда, но её план идёт наперекосяк, поскольку у него слишком длинные ноги. Ему хватает несколько больших шагов, чтобы догнать её, что, казалось, разозлило её ещё больше. В любом случае, угнаться за ней было нетрудно. Он смотрит вниз и видит, как она прикусила губу и сжала кулачки в перчатках, что заставило его усмехнуться. — Надеюсь, ты знаешь, что уже мне не нравишься, — говорит она, поворачиваясь на каблуках, чтобы открыть дверь экипажа. В отличие от экипажей в Снежной, которые были полностью крытыми, а подушки обиты бархатом, чтобы сохранить тепло, он нашел милым, что экипажи в Ли Юэ были открытыми с причудливой резьбой по дереву, пропускающей воздух в экипаж. Он проводит пальцем по красному дереву, любуясь им, видимо, слишком долго, девушка за его спиной издаёт шум. — Просто залезай уже! — он снова смеётся, забираясь в экипаж, слезы наворачиваются на глаза, а живот начинает болеть. — Ты позабавила меня, как никто другой. Как тебя зовут, юная леди? — Чайлд широко и ярко улыбается, испытывая настоящее возбуждение от того, что кто-то открыто его ненавидит. Он протягивает ей руку для рукопожатия, пока другой смахивает случайную слезинку в уголке глаза. Девушка фыркает, её щеки становятся розовыми то ли от влажного воздуха, то ли от его постоянных подколов. Рука в перчатке хватает его. — Кэ Цин. — — Доброе утро, Тару… — он садится на кровати с балдахином, украшенной великолепными красными и золотыми шелками, и вытягивает руки над головой. Его комната богато обставлена изысканной мебелью, такой как фарфоровые вазы, отделанные золотом, а маленькие статуэтки длинных драконов с окружающими их облаками, сделанные из мрамора, украшают столы. Мягкие и дорогие меха и ткани украшают кровать. Единственное круглое окно, сделанное из дерева с замысловатой круговой и квадратной резьбой, обрамляющей все четыре стороны, расположено чуть дальше от двери, которая вела на огромный балкон. — Доброе утро, Ци Ци! — Чайльд улыбается своей помощнице. Он протягивает руку, чтобы Ци Ци отдала ему предмет, который держала в руках. Он чувствует, как сердце тает, когда маленькая девочка подходит к кровати и застенчиво кладёт ему на ладонь небольшой пурпурный цветок. Чайлд замирает, чтобы рассмотреть нежное растение. — Что это? — спрашивает он с любопытством. Маленький цветок выглядит немного потрёпанным по краям, но по тому, как Ци Ци бережно держала его до того, он может сказать, что она изо всех сил старалась быть нежной. — Стеклянный колокольчик… — она теребит подол своего платья, покачиваясь всем телом слева направо. — Мне очень нравится. Спасибо тебе, Ци Ци. — Он бережно кладет колокольчик рядом с собой, прежде чем осторожно встать с постели. Он опускается перед ней на колени, чтобы обнять, и она радостно обнимает в ответ. Он чувствует, как её маленькие ручки хватаются за его шелковую пижаму на спине, пока не в состоянии полностью обхватить его. — Давай начинать день? — Чайльд осторожно высвобождается из объятий. Ци Ци кивает в знак согласия, а затем уходит, чтобы найти дам, которые подготовят его одежду и аксессуары на день. Пока несколько пар рук бродят по его телу, расчесывая волосы и завязывая мантии, другая дама читает вслух расписание, составленное для него Кэ Цин. Он закрывает глаза, чувствуя, как голова наклоняется в сторону, когда горничная расчесывает его непокорные волосы. Он чувствует её разочарование, когда это не получается, а потом дама решает, что лучше воткнуть в волосы маленькие декоративные заколки в форме красивых цветов, чтобы компенсировать беспорядок. Она вплетает маленькие цветочки в завитки волос, скручивая их так, словно это были маленькие веточки. Первые три дня жизни Чайльда во дворце Ли Юэ были очень однотипными, как в тумане. Присутствие Ци Ци было единственной константой во всём хаосе его пребывания во дворце. Каждое утро Ци Ци будила его и приносила что-нибудь маленькое и интересное, что, по её мнению, могло бы ему понравиться. Цисин (точнее, Кэ Цин) подарила ему Ци Ци в качестве личной служанки, пока он оставался во дворце. От девочки он узнал, что она работает неполный рабочий день на Бай Чжу, собирая травы часами напролет, иногда не возвращаясь во дворец в течение трех дней. Но поскольку теперь она прислуживает иностранному принцу, время сбора трав сократилось с сумерек до следующего утра, когда солнце пробьется сквозь облака. — Разве тебе не нужно спать? — спрашивает он в первый день их встречи. Она была такой маленькой и юной, как кто-то мог заставить её работать не покладая рук от заката до рассвета? Кэ Цин стоит далеко от них, позволяя им представиться, прежде чем ей придется тащить его в другое место. — С Ци Ци все в порядке. С Адептами все в порядке. — Чайльд не знает, что это значит, но верит ей, хотя такое оправдание не помешает ему почувствовать себя немного виноватым. Маленькие дети должны как следует отдыхать, а не карабкаться по опасным скалам в поисках трав, которые мог раздобыть и сам доктор. Он не думал, что ему придется полностью измениться на сто восемьдесят градусов в отличие от того, кем он был в Ли Юэ в прошлый раз. С тех пор как Чайлд ступил на берег этой гавани три дня назад, он не притрагивался к своим вещам, привезённым с собой из Снежной. Он не надел ничего из одежды, которую принес, так как служители одевают его в традиционную одежду Ли Юэ, специально сшитую для ли юэнских омег. — — Почему я должен носить платье? — спрашивает Чайльд, разглядывая себя в зеркале, шелк и хлопок струятся по коже. Светло-голубая мантия со вставками более темного оттенка синего и золотой строчкой подчеркивала цвет его глаз. Несколько слуг окружают его, снимая мерки, не упуская ни единого дюйма тела, пока Кэ Цин стоит перед ним. Она следит, как грациозно дамы двигаются вокруг, словно в танце. Мимолетные прикосновения продолжительностью не более двух секунд, натягивание ленты то тут, то там, время от времени слегка одергивая одежды, прежде чем прикосновения исчезают. Он наблюдает за человеком с рыжими волосами в зеркале от пола до потолка, который похож на него, но которого он не может узнать под всеми этими великолепными шелками и хлопком, украшавшим его самозванца. — Все омеги, особенно из благородных родов, носят ханьфу, — объясняет Кэ Цин, одергивая юбку. Золотые аксессуары, такие как заколки и маленькие изящные цепочки, начали украшать его волосы, шею и уши, те же служители преподносили Кэ Цин разные шелка. Он ничего не говорит, когда она подносит ткань к его лицу, прежде чем вернуть её и одобрительно кивнуть. — К тому же, это красиво. Альфы любят хорошеньких омег. — Входит красивая женщина, одетая в собственное бело-золотое ханьфу, держащая себя так, словно она богиня, прогуливающаяся среди людей. Её юбка развевается от каждого шага, на губах тонкая и элегантная улыбка. Она слегка кружится, великолепная юбка развевается, как сон из шелка и хлопка, когда она предстаёт перед иностранным принцем и покрасневшей аристократкой. — Ты согласна? — спрашивает она, слегка наклоняясь к Кэ Цин. Та делает шаг назад, её лицо заливается краской, и она смущенно отводит взгляд. Чайлд наблюдает, как омега дразнит альфу с пурпурными волосами, медленно шагая навстречу, пока та отступает. Великолепные янтарные глаза сияют весельем, улыбка скрыта за бумажным веером. Он держит в руке такой же бумажный веер, он одет в ханьфу такого же фасона, и все же между ними не было ничего отдалённо похожего. — Да. Ты очень хорошенькая. — В её голосе слышится едва заметный вздох, но для прекрасной леди этого достаточно. Одно её присутствие может задушить комнату, умоляя обратить на нее внимание, и она комфортно скользит по дворцу. Можно было с уверенностью предположить, что это была императорская царица. — Я Нин Гуан, Воля Небес из Ли Юэ Цисин. Приятно с тобой познакомиться. — Она отвешивает ему легкий уважительный поклон, на который Чайльд неловко отвечает тем же. Те титулы, которые идут после её имени, не имеют для Чайльда никакого значения, он не понимает, что они означают, возможно, он забудет о них после этой встречи. — Ты тоже хорошо выглядишь. Думаю, этот цвет тебе чудесно подходит, — говорит Нин Гуан, слегка натягивая нежно-голубую ткань, которой служители обернули его руки, та была лишь украшением, но Чайльд, будучи собой, естественно, предположил, что может превратить её в оружие и задушить кого-нибудь, если ему дадут шанс. «Нет, это плохие мысли, Аякс, — говорит он себе. — Не думай об удушении». Голос в собственной голове тверд, как будто он разговаривает с непослушным ребенком. Его лицо немного хмурится. Когда сопровождающие удалились, как ему показалось, спустя несколько часов, его встречает зрелище, которого он никогда раньше не видел. Он одет в красивые шелка и хлопок, которые могли создать иллюзию красоты. Стиль ханьфу очень похож на длинное струящееся платье, которое носит Нин Гуан, за исключением того, что цвета его ханьфу нежнее по сравнению с эффектными белыми, ярко-красными и золотыми на другой омеге. Он не успевает вовремя спохватиться, случайно открыто глазея, как хорошо его одели. Когда он берёт себя в руки и закрывает рот, его глаза встречаются с Волей Небес. Она улыбается ему, выглядя искренне взволнованной его приличным видом. Он не может не чувствовать себя не в своей тарелке. Служанки преподносят Нин Гуан множество сережек, аккуратно разложенных на подносе. Она напевает и осторожно выбирает ту, которая, по её мнению, больше всего подойдёт Чайльду. Красный драгоценный камень, свисающий с тонкой золотой цепочки, и более мелкие красные цветы, изящно разбросанные по цепочке. — Почему ты не пользуешься своими феромонами? — спрашивает она, помогая Чайльду надеть серьгу. — Кажется, у тебя на шее слишком много блокаторов запаха. — Она тянется к ним, но, благодаря быстрой реакции Чайльда, он тут же вскакивает со стула и прикрывает затылок рукой. Он прислоняется к туалетному столику, стараясь не выглядеть таким смущенным, каким себя чувствует, и пытается успокоить быстро бьющееся сердце. Нин Гуан моргает. Она даже не заметила его движение. — Царица велела их не снимать, — быстро произносит он, за чем следует вынужденный смех и улыбка, полная надежды, что она не будет настаивать по поводу трех блокаторов запаха, покрывающих каждый дюйм его пахучих желез на шее, предотвращая случайную утечку феромонов. Она молчит, все ещё держа в воздухе другую серьгу. — Хорошо. — Нин Гуан кладёт её на поднос в руках служанки. — Полагаю, она хотела бы, чтобы ты снимал их только во время течки. Чайльд нервно смеется и соглашается. — Чайльду подавали больше порций, чем он когда-либо видел, и с тех пор, как прибыл во дворец, он ел намного больше по сравнению с его домашней жизнью в Снежной. Чайльд никогда не был из тех, кто ест ради удовольствия, поскольку принадлежал к тому типу принцев, которые находят удовольствие в боли и сражениях, вызовах и боевых шрамах. Если Чайльд съест ещё что-нибудь, то, по ощущениям, его желудок просто лопнет и из него хлынет поток различных ингредиентов. Но, будучи добрым принцем, каким он и является, он улыбается и открывает рот для новой порции еды. Конечно, это было необычное зрелище. Он сидит среди поваров за отведенным им обеденным столом на кухне дворца. На прочной деревянной столешнице стоит по меньшей мере три различных вида куриных блюд, приготовленных несколькими различными способами. Он сидит на скамье, на которой могли поместиться пять человек с каждой стороны, и ест из изящных фарфоровых изделий золотыми ложками и вилками. «Почему такое острое?» — Чайльд сдерживает собственный крик, его щеки приобретают персиково-красный оттенок, пока он медленно жует, ощущение жжения во рту распространяется дальше по горлу, когда он проглатывает. Он не что иное, как царственный иностранный принц, поддерживающий свой имидж, сидит прямо, убрав локти со стола, но в этот момент он чувствует себя беспомощным перед пряностями. Рот слегка приоткрывает, розовые губы выдыхали горячий воздух, пытаясь избавиться от обжигающего ощущения. — Он такой худой. Сян Лин, есть ещё что-нибудь из еды? — Справа от него сидит женщина намного старше его, наблюдая, как он неторопливо поглощает стоящее перед ним блюдо с курицей, приготовленное на пару с чили, тонко нарезанным имбирём и мягкими волчьими ягодами. Мужчина слева забирает у него миску, когда тот поднес ложку с курицей и рисом ко рту, и кладёт в миску ещё мягкого рассыпчатого риса, прежде чем поставить её обратно. — Я могу приготовить куриные ножки с темным соусом! — говорит молодая девушка, мечась по большой кухне с ножом в руке. Другие повара с нежностью смеются, когда ингредиенты начинают разлетаться по кухне, некоторые попадают в кастрюли и чуть не попадают на сковородки. Веселая девушка напевает оптимистичную мелодию, в то время как нож быстро стучит по деревянной доске. — У него покраснело лицо! — говорит один шеф-повар другому. — Молодые такие милые. — Женщина решает нежно ущипнуть его за щеку, заставляя повернуться к себе, и розовый румянец покрывает его лицо. Чайлд не может сосредоточиться на действиях поваров, слишком занятый тем, что смаргивает слезы, которые щипят глаза от остроты перца чили. — Тебе надо больше есть. Набирай вес и рожай здоровых детей. — Та же самая женщина обхватывает рукой тонкое запястье Чайльд, видя, как легко она могла бы обхватить его большим и указательным пальцами. Он выдыхает через слегка приоткрытый рот, жар не исчезает. Пока он крепко жмурится, молодая девушка ставит большую миску супа рядом с острой курицей, которую он ещё не доел. — Ешь! — говорит она на языке, который он мог понять с тех пор, как появился на этой кухне час назад, и одаривает его лучезарной улыбкой. Он слабо улыбается в ответ со всей вежливостью, на которую способен, зная, что не сможет выпутаться из ситуации, в которую угодил. — Конец трех напряженных дней был самым волнующим для Чайльда, несмотря на медленное начало. С того момента, как он проснулся, дамы расчесывали ему волосы и одевали, как обычно, но на этот раз под бдительным присмотром крошечной Цисин с фиолетовыми волосами. Когда он готов, она протягивает ему руку, смотря своим проницательным взглядом. Он не придаёт особого значения этому жесту и кладёт свою руку поверх, прежде чем альфа в тишине ведёт их по лабиринту открытых проветриваемых коридоров, ведущих к императорскому дворцу. — Стой здесь и не двигайся. Никуда не уходи. — говорит Кэ Цин, когда они подходят к алтарю, убирая свою руку. Он смотрит на нее и понимающе кивает. Она кивает в ответ, отворачиваясь, чтобы занять место прямо за его спиной. По звуку он может сказать, что она придвигает стул поближе к себе. Он стоит перед всем Ли Юэ Цисин, семь глав благородных родов сидят позади, пока он замер перед чем-то похожем на алтарь, слушая человека, говорившего на чистом ли юаньском. По драматическим жестам и громкому раскатистому голосу, эхом разносившийся по залу, он может догадаться, что этот человек кто-то вроде проповедника. Иногда он резко просыпается от того, как гремит чужой голос. — Во время следующей течки супруги, да благословят Архонты рождение ребенка-Адепта. — Вежливая улыбка Чайльда начинает исчезать, становясь более неловкой и натянутой. Ему кажется, что он стоит там целую вечность, поясница начинает болеть из-за позы и давления семи пар глаз, впивающихся ему в спину. — Император. — Громогласный мужчина указывает на большую двойную дверь, через которую вошёл Чайльд, но все, что тот может сделать, — это в замешательстве уставиться на проповедника. Этот человек говорит на таком чистом ли юаньском, что Чайльду (который за год своего пребывания здесь слышал только неформальный ли юань) трудно разобрать чужую речь, словно он пытается справиться с сильным акцентом наряду с чистым произношением. Он пытается истолковать слова проповедника, используя минимальное количество ли юаня, которое выучил за время своей прошлой поездки в Гавани Ли Юэ, когда ему было двадцать один. «Слишком бегло, — Чайльд в отчаянии хмурит брови. — Я не понимаю». Пока он пытается понять смысл чужой речи, он не замечает шаги двух людей, вошедших в комнату. Один останавливаются прямо за его спиной, в то время как другой подходит к нему вплотную. — Два мира столкнутся единым фронтом, чтобы объединить две страны, две перспективы, два мира. — Проповедник делает особенно широкий жест, прежде чем переплести пальцы вместе и сцепить их в замок. «Честно говоря, мне следовало подумать о том, чтобы нанять репетитора три года назад». — Он изо всех сил старается не показывать смущенного выражения лица, но терпит неудачу, когда слышит смешок рядом с собой. — Он сказал: «два мира столкнуться единым фронтом». — А, спасибо. — Чайльд поварачивает голову для благодарности, прежде чем отводит взгляд в страхе получить нагоняй от Кэ Цин и оглядывается назад, потому что, черт возьми. «Этот мужчина такой красивый!» — Чайльд практически кричит у себя в голове так громко, что пугается, что его могут услышать. Он боится, что весь коридор, возможно, услышал его, судя по тому, насколько громкой была мысль. Но сейчас это мало волнует, потому что в данный момент он открыто пялится глазами размером с блюдца. Принц внезапно отчетливо осознал, что рядом с ним на алтаре стоит более высокий мужчина. «Он выше меня. Никто никогда не был выше меня.» — Чайльд бросает ещё один косой взгляд, пытаясь скрыть смущение, отразившееся на лице. Он явно смущен, он сам это знает и принимает этот факт. Пытается выровнять дыхание, почувствовав, как сердце бешено колотится в груди. Он не подготовился к тому, что император может оказаться (горячим) в его вкусе. «У него такой острый подбородок. Он такой высокий. Это потому, что он альфа? У него такие красивые глаза.» — Разум Чайльда занят сбором как можно большего количества информации, которую он может получить, просто взглянув на императора, он даже не замечает, как что-то срывается с его губ. — Прошу прощения? — Тот поворачивает голову, чтобы полностью взглянуть на Чайльда, наблюдая, как светлые щеки принца заливаются ярким румянцем, когда он понимает, что озвучил какую-то часть своих мыслей. — Прошу прощения, ничего особенного. На протяжении всей церемонии Чайльд украдкой поглядывает на него. Что ж, он ничего не мог с собой поделать, каким бы дисциплинированным ни был. Этот человек настолько притягателен, что приходится открыто пялиться. Тот замечает пристальный взгляд и ловит его. Чайльд резко поворачивает голову, чтобы отвести глаза. — Ты нервничаешь? — слышит он тихий голос рядом с собой. Он поднимает голову и видит, что тот смотрит с нежным выражением лица. Чайльд чувствует, что краснеет ещё сильнее. Император настолько красив, что вы никогда бы не поверили, что ему сорок лет. — Да, немного. Я действительно не могу понять, о чем он говорит. — Чайльд честно признаётся ещё до того, как чувствует, что краснеет до ушей. Почему он признался? Действительно ли это лицо могло ослабить его бдительность? Император слегка посмеивается, прежде чем улыбнуться и посмотреть вперед на чиновника. — Мы найдем тебе репетитора. Это простой для понимания язык, как только ты освоишь основы. — Спасибо. — Это не проблема. — Улыбка. «Клыки! — кричит разум Чайльда от ликования, но его лицо сохраняет невозмутимый вид. Он понимает, что слишком нервный и не может сосредоточиться. Делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Конечно, у него есть клыки, он альфа». — Он кивает, рассуждая логически и совершенно не замечая косого взгляда и последующую мимолетную ухмылку, которой одаривает его другой мужчина. Проповедник вручает Чайльду и императору по маленькой чашечке, наполненной ароматным рисовым вином. «Мне это выпить?» — он смотрит на прозрачную жидкость в бокале, прежде чем поднять глаза на Чжун Ли, встречаясь с ним взглядом впервые за тот час, что они стояли рядом. Тот не отрывает от него глаз, когда медленно подносит свою чашку к губам, ожидая, что он сделает то же самое. К счастью, Чайльд спохватывается и выпивает вино, Чжун Ли повторяет за ним. — — Поздравляю с женитьбой. — говорит Нин Гуан на чистом ли юаньском диалекте, кланяясь Чайльду и императору. Её голос звучит более мягко, когда она говорит по-ли юаньски, по сравнению с тем, как она разговаривала с Чайльдом несколько дней назад. Он ещё раз украдкой бросает взгляд на Чжун Ли, не поворачивая голову полностью и стараясь не казаться слишком заинтересованным этим человеком. «Что ж, если он услышит мои мысли, я буду обречен.» — Чайльд полностью восстанавливает самообладание, когда проповедник отпускает их, некоторые из дворян Цисин покидают зал, как только это всё закончилось, за исключением Нин Гуан и Кэ Цин, которая стоит около двери, ожидая окончания разговора с императором. Он стоит рядом с императором, ожидая окончания их разговора, чтобы представиться, но пока он прокручивает в голове варианты, как произвести хорошее первое впечатление. — Тише, — говорит Чжун Ли, но улыбка, украсившая его лицо, когда он обращается к Нин Гуан, нежная с долей веселья. Они обменялись улыбками, таящими в себе более глубокий смысл, словно в них заключены годы связи, которые не могли быть перечеркнуты участием второй любви. Чайльд почему-то испытывает зависть. Чжун Ли полностью поворачивается к нему, все с той же красивой улыбкой на лице, и Чайльд понимает, что очарован. Наконец-то он может хорошенько его разглядеть, на том были слои одежды с головы до ног, от парадной рубашки до жилета и пальто, не оставляя ни дюйма кожи открытым для разгула воображения. — Чайльд, это Чжун Ли. — Нин Гуан представляет их прежде, чем Чжун Ли успевает открыть рот, чтобы заговорить. — Зови его сяньшэн. — Чжун Ли смотрит на неё с недоверием на лице, а та в ответ озорно хихикает, прикрываясь рукой в перчатке. — Тебе необязательно называть меня… — Сяньшэн? — Он стесняется, пытаясь скопировать произношение Нин Гуан. Прекрасная леди вознаграждает его поднятием большого пальца, но он также замечает, что Чжун Ли отступает на шаг. — У тебя хорошее произношение, Чайльд, — говорит Чжун Ли. — Мое настоящее имя Аякс, — выпаливает он, чувствуя, как горят щеки, этот человек мог играть с ним, ничего не делая. На самом деле он уже много лет не произносил своего настоящего имени, с тех пор как его усыновила Царица. Ему казалось, что он мог бы прожить целую жизнь, так и не услышав его больше. — Аякс. — И все же хочется ещё раз услышать свое имя из уст этого человека, выпить, как будто это было вино с медом. Улыбка, появившаяся после произнесения его по слогам, вызывала привыкание. Он чувствует себя приподнято, даже ошеломленно, словно не дышал кислородом до тех пор, пока не услышал свое имя, произнесенное устами этого человека. Если бы он мог смотреть на эту улыбку всю оставшуюся жизнь. — У вас двоих достаточно времени, чтобы получше узнать друг друга, — говорит Нин Гуан, но дыры, которые Кэ Цин сверлит в её голове взглядом, становятся ещё более интенсивными. — Но не прямо сейчас. — Она улыбается, немного нервничая из-за дворянина с фиолетовыми волосами, стучащей каблуком туфли по покрытому ковром полу. К сожалению, Нин Гуан остаётся неуслышанной. Чжун Ли смотрит на Чайльда так, словно он единственный человек в зале, а Чайльд смотрит в ответ так, словно тот единственный человек во вселенной, когда они разговаривают, тихо и невнятно, не желая, чтобы другие услышали. — Тебе действительно сорок лет? — Нет, это преувеличение. — Я знал, что мои братья и сестра шутили… — Мне пятьдесят семь. Чайльд моргает, убирает руку ото рта и недоверчиво смотрит на императора. Он качает головой в шоке от этой информации. Уголки губ императора приподнимаются вверх, когда он с удивлением наблюдает, как рыжий переваривает информацию. — Ты старше Царицы. — Безусловно. Я знаю её очень давно, мы хорошие друзья. — Кхм. — Раздаётся громкий звук, наконец-то привлекший внимание принца и императора. Они поворачиваются, чтобы посмотреть на девушку, прижавшую кулак ко рту, прежде чем скрестить руки на груди. Нин Гуан стоит немного позади неё и отводит взгляд. Она действительно пыталась предупредить, они не могли винить её за то, что их наругали. — Чайльд должен встретиться со своим наставником и леди Нин Гуан, а у меня назначена встреча, — прямо говорит Кэ Цин. Похоже, её явная неприязнь не скрывалась ни от кого, даже от императора. — О? Я думала, мы собирались на свидание? — восклицает Нин Гуан, заставив девушку с фиолетовыми волосами покраснеть, но сохранить свое обычное мужественное поведение. Кэ Цин сжимает кулаки, когда леди дразнит её, но не может отрицать, что это в хорошем смысле смущает. Чжун Ли с любопытством приподнимает бровь, глядя на Цисин, прежде чем кивнуть. — Понимаю. Вы можете идти, — говорит он Кэ Цин и Нин Гуан. Обе кланяются, прежде чем уйти. Чайльд уже собирается повернуться, чтобы последовать за ними, но его останавливает нежное прикосновение руки к своему запястью. Оно такое мягкое, что заставило затрепетать его сердце. Он смотрит на чужую руку в перчатке, прежде чем поднять взгляд на лицо императора. — Сяньшэн? — с любопытством спрашивает он. Чжун Ли колеблется, поэтому какое-то время они оба просто изучают лица друг друга. Тот выглядит так, словно хочет многое сказать, его рот слегка приоткрывается, закрывается и снова открывается, чтобы прикусить нижнюю губу. — До новой встречи. — наконец говорит тот. Чжун Ли выглядит так, как чувствует себя Чайльд, — застенчиво. Чайльд не может подавить огонек в глазах и улыбку, появившуюся на лице. — До следующего раза, сяньшэн. — — По обычаям Ли Юэ, императрицу воспитывают с малых лет, обучая с юности до совершеннолетия, чтобы она могла взять на себя ответственность, связанную с тем, чтобы быть императрицей. Среди этих обязанностей — надзор за имперским благотворительным фондом, финансирование… — Слова расплываются и сливаются в клубок звуков, когда Чайльд смотрит на ручку и чистый лист бумаги перед собой. Кстати, зачем ему понадобилось узнавать об императрице? Разве он не мог перейти к тем частям, которые ему нужно было выучить, поскольку он был простой наложницей императора? Он вертит перьевую ручку между пальцами, стараясь не расплескать чернила и не разбрызгать их по всему пергаменту. — Чайльд, ты слушаешь? — Он поднимает глаза на своего наставника. Мальчик с голубыми волосами, намного моложе его, сидит в конце парты с толстой книгой на коленях. — Да, Син Цю, я слушаю. — Хорошо. Сколько лет кандидатка в императрицы должна проходить обучение, прежде чем она сможет стать официальной царицей? — Он упирается локтем в колено, подпирает голову и с удивлением наблюдает за иностранным принцем. Тот явно его не слушает, вместо этого, решив, потратить время и сосредоточиться на том, чтобы не пролить чернила из ручки, вертя её между пальцами, как дирижерскую палочку. — Шестнадцать лет, — легко отвечает Чайльд, избегая зрительного контакта со своим самодовольным наставником. Син Цю отрывает руку от головы, немного шокированный тем, что принц действительно обращает на него внимание. — Хорошо. Мы можем перейти к внутренней работе императорского дворца и его иерархии. Он захлопывает книгу обеими руками, кладя её на постоянно растущую стопку позади себя, прежде чем взять другой тяжелый том с золотыми гравюрами на корешке. Чайльд смотрит на книгу, прежде чем его взгляд перемещается на лицо учителя. Этому мальчику никак не могло быть больше шестнадцати, и все же он сидит на краешке стола и ведет себя как его босс. По словам Кэ Цин, которая назначила Син Цю его наставником, мальчик происходит из длинного рода дворян, которые прославились тем, что обучали этикету Ли Юэ как потомков императоров, так и императриц. — Кратким описанием иерархической лестницы, конечно, был бы Император Чжун Ли, за которым следовал бы его сын Сяо… — Его сын? — спрашивает Чайльд, любопытство берет верх. — Я не знал, что Чжун Ли был женат. — Он прикладывает палец к подбородку и откидывается на спинку стула, прикрывая рукой встревоженное выражение лица. — Да, единственный принц Ли Юэ и единственный сын императора, Сяо. В этом году ему исполняется двадцать, но он не займет трон. — Синеволосый мальчик пожимает плечами, как будто в этой информации не было ничего особенного, прежде чем перейти на другую страницу толстой книги. Чайльд, все ещё погруженный в свои мысли, думает, что у Чжун Ли с его женой может быть общий ребенок, но все же она позволила императору взять наложницу ради своей страны. — Он нынешний глава армии Ли Юэ. — Его наставник понимает, что тот больше не обращает на него никакого внимания, и приподнимает бровь. Он полагает, что принца, должно быть, что-то встревожило, раз он вообще перестал реагировать. — Он приемный ребенок, — говорит Син Цю. Ему хочется расхохотаться, когда информация явно не доходит до ушей Чайльда, но он предпочитает приглушить свое хихиканье рукой. Он наблюдает за нахмуренными бровями принца и мягко улыбается. С таким же успехом можно было бы продолжить чтение, если тот не собирается обращать внимания на подробные объяснения. — После принца идут восемь глав Ли Юэ Цисин, начиная с Воли Небес, которая следит за законом и государственным управлением, — продолжает Син Цю, солнце, заходящее в окне позади, окрашивает комнату в оранжевый оттенок. — «У императора есть сын, а это значит, что у него есть жена», — вот единственное, что Чайльд действительно вынес из своего первого урока с молодым аристократом. Он ложится на кровать, уставившись в потолок, и чувствует, как воздух мягко дует через открытое окно, окружая его успокаивающими холодными ветрами. Было далеко не так холодно, как в Снежной, но для ночи в самый раз. Принц, как правило, в такое время размышляет, пока ветер шелестит в его пушистых волосах. «У предыдущего Царя до матери было более восьми омег в качестве наложников, но мать никогда не заводила мужа», — думает он, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. Из своего окна он может видеть великолепный сад, полный деревьев и белокаменных стен, располагающийся между императорским дворцом и резиденцией, в которой он сейчас проживает. Решив встать с кровати, он подходит к окну, позволив своей длинной мантии волочиться по полу, и, подложив длинную ткань под ноги, устраивается на скамье у окна. «Может быть, мама права? Неужели мне действительно придется усердно трудиться, чтобы произвести впечатление на императора?» — он задумчиво морщит лоб, что, как он обнаружил, делал очень часто с тех пор, как прибыл во дворец. Чайльд считает себя человеком, способным приспосабливаться к любой ситуации и преодолевать самые суровые условия. Однако, с ним обращаются как с мягким и нежным омегой, это было самой странной вещью, которую он когда-либо испытывал в своей жизни. «А Чжун Ли нравится мягкость и нежность?» — Чайльд встает со скамейки и подходит к зеркалу от пола до потолка в углу комнаты. Он смотрит на себя в мантии, туго обернутой вокруг талии, и все же она была достаточно свободной, чтобы слегка соскользнуть. Он не очень походит на «омегу», у него было больше острых углов, чем мягких изгибов, и он высокого роста, почти такого же как император. В целом, по сравнению с другими омегами, которых он видел во дворце, они были полной противоположностью ему. Маленькие, мягкие, с округлыми формами и обычно очень хорошенькие, с большими глазами лани. «Я скорее красивый, чем хорошенький, — думает Чайльд, хватаясь руками за свои тазовые кости. — Острые». Он продолжает гладить свое тело, чувствуя, как напрягаются мышцы и кости за годы работы на Царицу. Руки опускаются к подтянутому животу и круговыми движениями поглаживают его ладонью. Он всегда думал, что лучшей особенностью его униформы Предвестника было то, что она обычно обнажала живот, которым он гордился. Это было, мягко говоря, сексуально и помогало ему в маневренности на поле боя, но теперь он не был уверен. Должны ли были омеги так выставлять себя напоказ? «Я мог бы приложить усилия. Думаю, Чжун Ли в некотором роде красив, — он закатывает глаза, как если бы впервые прямо сейчас открыто таращился на императора. — И помощь Царице — мой приоритет.» — Черт возьми, я никогда в жизни так не осознавал это тело. — он отходит от зеркала, но оборачивается, чтобы ещё раз посмотреть на себя, и его взгляд сразу же падает на форму его задницы. Он немного жалко смеется, прежде чем провести рукой по волосам. — Этот тип меня не знает, так что будет не слишком сложно скрыть тот факт, что дома я был практически тираном! — С полной уверенностью он снова поворачивается и скрещивает руки на груди, лучезарно улыбаясь своему более симпатичному двойнику в зеркале. Он встречается с ним взглядом, и улыбка немного гаснет. Кого он обманывает, он чувствует себя таким неуместным. — Верно?