Супруг императора

На следующее утро он узнаёт, что ли юэньская аристократка вторглась в покои Чжун Ли во время его гона. Как будто у неё появилась возможность стать супругой Чжун Ли и укрепить свои позиции на троне императрицы. Узнав от Воли Небес и Нефритового Равновесия, что за действиями этого новоявленного врага дворца стоит всего лишь юная девушка, младшая дочь Опоры Небес, Чайльд чувствует, что половина его гнева улетучивается. На смену приходят замешательство и беспокойство. Словно вершина самого высокого айсберга раскололась и упала в морские глубины. Что подводит их к нынешней ситуации, когда Чайльд, зажатый между Кэ Цин и Нин Гуан, сидит напротив Опоры Небес за уютным чайным столиком. У Воли Небес свои интересные методы решения дворцовых проблем. Служанки приносят в открытый павильон заварочный чайник ароматного чёрного чая и небольшие порции чайных пирожных, чтобы гости могли насладиться ими во время всей беседы. Нин Гуан ни к чему не прикасается, полностью сосредоточившись на Опоре Небес так, словно в конце концов прожжёт дыры взглядом на его одежде. Она красива и уравновешенна, хотя и сердита. — Это далеко не так просто списать на «ошибки ребенка». — Показывая глубокое возмущение как позой, так и тоном, Нефритовое Равновесие скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. — Хуай Ин каким-то образом узнала о дате начала гона, убедила дворцовую стражу покинуть свои посты и проникла в покои императора, чтобы переспать с ним, пока он был не совсем в себе. Говоря о ребёнке как о преступнике, Чайльд чувствует, что его губы сжимаются в тонкую линию. Её настоящим преступлением было, что она питала растущую влюбленность в императора. Это было названо преступлением против короны, но в конечном счете оно родилось из размышлений ребёнка. Хуай Ин всего семнадцать лет. Она ещё совсем юна. В этом возрасте дети лишь наполовину ответственны за своё плохое поведение. Её мировоззрение ограничено информацией, которой её кормили с ложечки гораздо более жестокие хозяева. — На самом деле, либо ей скормили информацию, либо она самый коварный человек из всех, с кем приходилось сталкиваться Цисин. — Нин Гуан прячет нижнюю половину лица за веером, и её тон подразумевает, что это явно не последнее. Она надеется скрыть хмурый вид, украшающее ее красивое лицо, но из-за сведённых бровей вокруг глаз появляются морщинки, вызванные прищуром. Говорили ли ей когда-нибудь, что у неё выразительные глаза? — Пройти через всё это только для того, чтобы стать женой императора. Как далеко зайдет это безумное увлечение молодой девушки? — Её изящная рука впервые тянется к чашке с чаем, чтобы сделать медленный и неторопливый глоток, ожидая оправданий Опоры Небес в отношении своей дочери. Не то чтобы Чайльд мог что-то знать о безумных увлечениях. Особенно с императором. Ничего такого, что не давало бы ему спать по ночам, уставившись в потолок и представляя идеальную и счастливую совместную жизнь. — Я приношу свои извинения. Я приношу искренние извинения за неподобающее поведение моей дочери. — Опора Небес сжимает руки на коленях. Чай остыл, и ни одна горничная до сих пор не налила ему новую чашку. Чайльд полагает, что такое пренебрежение тоже было своего рода наказанием. — Опора Небес, — говорит Кэ Цин, наклоняясь вперед на своём стуле и осторожно подпирая подбородок тыльной стороной ладони. — Ты отец двух очаровательных дочерей. Я не верю, что ты понимаешь, что твоя старшая дочь осталась бы единственной, если бы император потерял бы над собой контроль. Пожилой мужчина замолкает, втянув голову в плечи. До него доходит ужасающая реальность. Прерывание гона у альф сопряжено с опасностями. Столкновение с дикой и практически истеричной стороной, с которой невозможно договориться. Почти инстинктом убийцы, сопутствующим единственной цели — поиску своей пары и выведению потомства. Такой альфа, как император Чжун Ли, чья сила отражает ценность его титула Верховного Адепта, применил бы всю свою силу, не до конца отдавая себе отчёт о последствиях; какой хаос обрушился бы на Ли Юэ? А теперь представьте себе императора Чжун Ли и его юную дочь. Только когда это произнесли вслух, до Опоры Небес дошло. В ту ночь он мог потерять своего ребёнка. — Более того, Опора Небес, извинения надо приносить не мне. Так несправедливо поступили не со мной. — Кэ Цин убирает выбившуюся прядь волос за ухо и откидывается назад. Удовлетворенная, она видит выражение понимания на лице аристократа. Чайльд, сидевший с прямой, как доска, спиной, поворачивает голову и смотрит на Кэ Цин. Оба члена Цисин по разные стороны от него расслабились. — Верно… — В затуманенных глазах читается чувство вины. — Принц-консорт, пожалуйста, примите мои искренние извинения. Моя дочь… Она молода и глупа. Возможно… мы с матерью избаловали её. Чайльд никогда раньше не замечал молочного оттенка роговицы у этого человека. «Гусиные лапки» в уголках его глаз. Выражение сожаления, нависшее над его головой, осанка, согбенная чувством вины. Человек, занимающий столь высокое положение, вынужден становиться отцом, извиняющимся за содеянное. Он не может не задаться вопросом, не зеркало ли это. Не это ли Фатуи увидели в его отце, когда тот отдал Аякса Царице. Аякс не может не почувствовать, как смягчается его сердце при мысли о дочери Опоры Небес. Она не знает ничего лучшего, как поступать в соответствии ожиданий своих родителей. — Более того, дядюшка Тянь, решение о наказании твоей дочери будет принимать принц-консорт. Ты неплохой человек. На самом деле, ты очень уважаемый член Цисин, учитывая опыт и годы службы Ли Юэ. Но поступок Хуай Ин непростителен. Использовать императора в своих интересах — это ужас для всех, кто был свидетелем. Чайльд чувствует легкую дрожь в основании позвоночника от яда, прозвучавшего в голосе Нин Гуан. Её тон звучит леденяще и угрожающе, вызывая в нём возбуждение. Нин Гуан раскрывает веер и подносит его к лицу, янтарные глаза искоса смотрят в сторону Чайльда. — Решай. Разрываясь между тем, чтобы последовать зову своего сердца, говорящего от имени потерянного ребёнка, и короткой вспышкой возбуждения, пробежавшей по телу подобно удару молнии, Чайльд сдерживает себя, чтобы не выдать своих чувств. «Нин Гуан упомянула, что он хороший человек. Он никогда ничего мне не делал», мелькает в голове Чайльда короткая мысль. Его точка зрения слишком личная. Ему нужно подумать об этом по-другому. — В качестве наказания, — начинает Чайльд. Его последующие слова заставляют глаза Нефритового Равновесия расшириться от ужаса. — В качестве наказания твоя дочь никогда не сможет унаследовать титул Опоры Небес. Неспособность унаследовать титул своего отца, по сути, сделает её никчемным членом высшего общества. Все будут знать, что с ней не стоит общаться, поскольку она ничего не добьется. С этого момента её будут избегать, изолировать. Она обречена. Удивительно, что Чайльд знает, какое значение имеют их титулы в кастовой системе ли юэньцев. Должно быть, занятия Синь Цю приносят свои плоды. — И твоя дочь будет приговорена к домашнему аресту на шесть месяцев?.. — Он бросает взгляд на лицо Нин Гуан, чтобы понять, не вызвало ли её неодобрение это решение. Нин Гуан, как всегда равнодушна, выражение её лица остается невозмутимым. — Решение о наказании Хуай Ин принято. Шесть месяцев домашнего ареста и запрет на наследование титула Опоры Небес. — Большое спасибо за милосердие, принц-консорт. Наша семья всегда будет у тебя в долгу. — Дядюшка Тянь встает и кланяется в пояс, отводя глаза. Чайльд чувствует укол вины. Принимать такое важное решение в качестве наложницы. Это имело смысл, если бы он был в Снежной, где был принцем и Предвестником. Эти решения должны были даваться ему легко. Но здесь, в Ли Юэ, они кажутся чрезмерными. — Я, честно говоря, думала, что наказание, которому ты подверг бы его дочь, было бы более суровым, учитывая твоё происхождение. Снежная не славится своим милосердием. — Нин Гуан хихикает, прикрываясь веером, ещё долгое время после ухода Опоры Небес. — Мне кажется неправильным относиться к ли юэньцам так же сурово, как в Снежной. Это не одно и то же. — Ты прав. — В глазах Нин Гуан, когда она смотрит на него, появляется нежность. Он знает. Он видел это на лице Чжун Ли неоднократное количество раз. — Тебе стоит сходить к его величеству. Держу пари, он умирает от желания тебя увидеть. Жар, который он чувствует на своих щеках, ощущается на протяжении всего пути от внутреннего двора до покоев Чжун Ли. Смущает, насколько сильно проявляется его желание. Скорость, с которой он передвигается по открытым залам во внутреннем дворе, меняется от элегантной, как его учили, до незаметного быстрого шага, а затем до полного спринтерского бега. Подхватив юбку, Чайльд бежит по пустым коридорам в комнату Чжун Ли, где никто, кроме него, не может быть свидетелем его возбуждения. Скорее всего, потому что больше некому было увидеть волнение, расцветающее на его лице, усиливающееся дрожью во всем гибком теле, когда он бежит по пустому залу.

________________________________________

Кэ Цин и Нин Гуан остаются во внутреннем дворике ещё на полчаса после ухода Чайльда. За столом между ними воцаряется приятная тишина. По крайней мере, так думает Нин Гуан, не обращая особого внимания на беспокойную Нефритовое Равновесие, сидящую слева от нее. Судя по выражению её лица, — брови сведены в сильном раздражении, нижняя губа слегка поджата, а палец прижат к подбородку — альфа глубоко погружена в свои мысли. — О чем ты думаешь, Кэ Цин? — Голос Нин Гуан протяжный. Несмотря на отсутствие ответа, она тычет пальцем в талию молодой аристократке. Мышцы альфы напрягаются, как будто она превратилась в камень. Кэ Цин рывком выходит из неподвижной позы, почувствовав, как ноготь щекочет её бок. — Прости, Нин Гуан. Я не хотела игнорировать тебя. Я… — Нефритовое Равновесие прерывисто вздыхает, прежде чем заметно расслабляется на выдохе. Её плечи становятся менее напряженными. Мысли об императоре не выходили у нее из головы, его слова, сказанные во время их предыдущей встречи в похожей ситуации, оставили отпечаток на ее теле. -… Просто думала об императоре. У него так давно не было пары. Я боюсь, что то, что могло случиться с Хуай Ин, в конечном итоге случится с принцем-консортом. Не так давно во дворец императрицы проникли без приглашения. Теперь это повторяется, но в крепости Императорского дворца. Похоже, это повторяющаяся проблема, как бы ни старались миллелит и Цисин защитить эти священные земли жителей страны. — Ну, — начинает Нин Гуан, подпирая щеку раскрытой ладонью, надеясь поднять настроение своим непринужденным характером. Она позволяет своим легким феромонам глазурных лилий окутать их обоих в саду под открытым небом, где, как она знает, рядом с ними никого нет, и заманить своим ароматом. Даже без этого она была уверена, что Нефритовое Равновесие быстро возьмёт себя в руки. — Если это поможет, у Ли Юэ на протяжении десятилетий был только один император. В конце концов, Чжун Ли старый. — Я не думаю, что тебе следует так о нём говорить. У тебя могут быть неприятности. Прекрасная дама по-галльски пожимает плечами, прежде чем отбросить выбившиеся волосы за плечо. Она просто говорит, что видит. Не похоже, что император мог бы отказаться от ее услуг во дворце или в Цисин. Она знает о своей власти и влиянии на Ли Юэ, и Чжун Ли был бы дураком, если бы сместил ее с занимаемой должности. Кроме того, кто бы развлекал его такой динамикой, как у них, если бы она ушла? — Что я хочу знать, так это как именно Хуай Ин попала в обитель императора. Если бы она действительно сумела обойти все преграды в Императорском дворце, я думаю, мы бы имели дело с убийцей мирового класса. Уголок губ Кэ Цин недоверчиво приподнимается. Прежнее напряжение ослабло благодаря нелепой идее. С широко раскрытыми блестящими глазами и наивным мировоззрением Хуай Ин трудно поверить, что эта юная девушка была способна стать хладнокровным убийцей. — Если позволишь, я поделюсь своей теорией, госпожа Нин Гуан. — Кэ Цин смотрит на Нин Гуан и продолжает, получив в ответ легкий кивок. — Те, у кого есть доступ во дворец императора, могут считать Хуай Ин предпочтительным кандидатом в императрицы по сравнению с Аяксом. Я слышал, что это было довольно популярное мнение во дворце, которое постепенно распространяется среди ли юэньцев в Гавани. — Если позволишь, я дополню твою теорию, Нефритовое Равновесие, — но Нин Гуан не дожидается одобрения Кэ Цин, прежде чем продолжить, зная, что альфа услышит её независимо от разрешения. — Влияние Тяньцзи в порту, может быть, и не такое престижное, как моё собственное, — что вызывает смешок у Нефритового Равновесия, — но он все равно очень влиятельный человек. Я не обвиняю его или Опору Небес в какой-либо прямой причастности, но они могли подергать за какие-то ниточки здесь и там. Кэ Цин молчит, услышав это обвинение. — Это наиболее вероятная версия, Воля Небес. Обмен быстрыми взглядами. В воцарившейся тишине возникло некое взаимопонимание. Для этих двух членов Цисин дальнейшее обсуждение не потребовалось, поскольку их дальнейшие шаги были достаточно ясны. — На самом деле, это просто теория, Нефритовое Равновесие.

________________________________________

Время пришло. Большие панельные двери, намного выше, чем те, что ведут в его собственные покои, стоят между ним и Чжун Ли. Чайльд кладет руку на дверь, собираясь открыть ее. Как только он останавливается у комнаты, он ломает себе голову минут пять. Здесь нет информации. Он ничего не понимает и не может к чему-то подготовиться. Хотя все его братья и сестры — альфы, он никогда не был свидетелем их гона, поскольку их комнаты в Заполярном дворце были стратегически расположены далеко друг от друга, чтобы предотвратить столкновения. Позволив своим мыслям блуждать, он предполагает, что, если бы его комната была ближе к комнате Куникудзуши, они бы уже поубивали друг друга, и Предвестников было бы всего десять. Но сейчас Чайльд обнаруживает, что он совершенно не подготовлен. Это заставляет его сердце трепетать от невыносимой муки. Чего он должен был ожидать, войдя в комнату? Чайльд не знает, что происходит во время гона у альфы, или какую роль он должен будет сыграть, когда этот деревянный барьер, разделяющий их, наконец исчезнет. Но он знает, что Чжун Ли будет рядом. Зная это, чувство спокойствия смывает половину его тревог. Он напоминает себе о магнетических феромонах альфы, шелковица с оттенками петрикора, похожих на успокаивающий запах земли после солнечного душа. Не говоря уже о намеке на что-то более тяжелое, которое чувствовалось во время их последней встречи. Его теплые и сильные руки, достаточно большие, чтобы обхватить тонкое запястье Чайльда и переломить его пополам. Великолепное, раздражающе красивое лицо и ослепительно теплая улыбка. Сняв руку с дверной ручки, Чайльд вынужден сжать губы в тонкую линию, после того как ловит себя на том, что улыбается, представляя образ императора. Тонкие брови сходятся на переносице, когда он отводит взгляд от двери. Он буквально за дверью. Нет необходимости в таком богатом воображении. «Хорошо, — Чайльд отходит от двери, чтобы постоять там и поразмыслить. Его рука тянется к подбородку, он отвлекается. — Давай продумаем стратегию. Какое выражение лица я должен сделать? Сочувствующее ранению Чжун Ли… или мне следует радоваться, что я наконец-то разбудил его?» Делая глубокий вдох и медленный выдох, Чайльд пытается успокоить своё сердцебиение, представляя, как к щекам приливает жар. Ему неловко, когда его желание становится очевидным для всех. Чего Предвестник не замечает, — будучи слишком занятым своими мыслями, — так это того, как позабытая дверь начинает открываться. Медленно и бесшумно. Дюйм за дюймом. Она останавливается, когда щель становится достаточной для того, чтобы в нее мог протиснуться человек. Из кромешной тьмы комнаты появляется когтистая рука, черная, как обсидиан. Через несколько секунд принца-консорта дергают сзади за воротник, и он падает навзничь в комнату. Прежде чем Чайльд успевает среагировать, деревянная дверь с резким щелчком захлопывается, поглотив принца. В коридоре снова воцаряется тишина.

________________________________________

Он с глухим стуком ударяется затылком об пол, и на долю секунды перед всё глазами темнеет. Когда он приходит в себя, острые зубы впиваются ему в шею и плечо. Сильная, безжалостная хватка продолжает давить на мышцы. Чайльд открывает рот, чтобы закричать, но не издает ни звука. Только потрясенный вздох. Ощущение, как капли жидкости стекают с того места, где зубы пронзают его кожу, заставляет его замереть. Он напрягается под чудовищем, терзающим его в темной комнате. Логичным решением было бы сбежать. Бороться. Дать отпор. Ситуация заставляет его вернуться к своим инстинктам Предвестника. Быстро прийти в себя и действовать так же яростно. Но, зная, что сражаться нужно гораздо лучше, чем просто на инстинктах, что в процессе он может потерять часть плеча. Он зря потратит время. Поэтому решает заняться тем, что у него получается лучше всего. Успокаивая сердцебиение, Чайльд терпеливо ждет подходящего момента. Он отказывается от своего человеческого инстинкта кричать и биться, физически расслабляясь в объятиях животного. Как только он успокоился, он прикасается к животному, которое поселилось в покоях Чжун Ли и решило, что пришло время растерзать принца до смерти. Свободная рука Чайльда легко перемещается по телу над ним, скользя по плечам и спине, прежде чем остановиться на позвоночнике. Это широкое пространство от одного плеча до другого. Сильные мышцы перекатываются под грубой кожей. Пальцы скользят вдоль позвоночника, ощущая поврежденную кожу, испещренную зажившими шрамами. Ощущение, которое он хорошо знает по себе. Человеческое тепло на спине превращается в незнакомый жар раскаленного камня, когда Чайльд достигает лопатки. Он предположил, что это обман зрения, представив себе градиент, идущий от бицепса к ключице. Кажется, четкая текстура и разница температур между местами, где градиент становится темнее, подтверждают его подозрения. Длинные волосы рассыпаются по широким плечам, развеваясь вокруг них, как плотный занавес. Чайльд собирает распущенные шелковистые пряди одной рукой, вдыхая притягательные феромоны шелковицы и петрикора. — Чжун Ли-сяньшэн. Это я, Аякс, — говорит Чайльд ровным и тихим голосом, собирая волосы в ладонь и нежно перекручивая их между пальцами, когда перебирает шелковистые пряди. Нежный и тоном, и прикосновением, настолько лёгкими, на какие только был способен, принц ласкает пальцами ушную раковину альфы. — Не мог бы ты отпустить меня, чтобы мы могли поговорить? Прижатый вплотную к груди Чжун Ли, он чувствует, как над ним неровно бьется сердце, а затем раздается глубокое рычание. Слова не доходят до него. Судя по звериному рычанию, Чжун Ли явно не согласен с этим. Похоже, в ближайшее время его не отпустят. Что ж, они не могут оставаться здесь вечно, иначе Чайльд истечет кровью на полу в покоях императора. Это не лучшая ситуация для него, как бы он ни любил Чжун Ли. Он не позволит этому человеку делать всё, что вздумается. Может быть, многое, но не всё. Чайльд медленно подносит руку к обнаженной груди Чжун Ли, освобождая пространство между ними, и чувствует исходящее от неё тепло. Он надеется, что альфа понимает, что он делает это из любви. Прокладывая путь от груди Чжун Ли к основанию его шеи, длинные пальцы надежно обхватывают толстую колонну, а большой палец давит на трахею. Он начинает осторожно сжимать ее, постепенно усиливая хватку. Действуя осмотрительно, чтобы не раздавить дыхательное горло Чжун Ли одним движением, как он сделал бы с врагом. Хватка альфы ослабевает, он чувствует, как зубы отпускают его, тому нужно глотнуть воздуха. Странно признавать, но нежная кожа под его пальцами дарит ему некое утешение. Несмотря на эти изменения, в альфе всё ещё есть что-то человеческое. Чжун Ли всё ещё там. Где-то. Вынужденный отпустить ради кислорода, император отрывается от плеча Чайльда. Тяжело дыша, он втягивает голову в плечи. Грудь вздымается, как у животного. Внезапно он поднимает голову, и их взгляды встречаются впервые за долгое время. Чайльд чувствует, что у него перехватывает дыхание. Пронзительный взгляд золотистых глаз устремлен на него, заглядывая глубоко в его собственные. Напряженный, немигающий, совершенно неузнаваемый — Чжун Ли отклоняется, давая ему лучше рассмотреть изменившуюся внешность альфы. Нижняя половина его лица залита кровью. Губы и подбородок залиты металлической жидкостью, на зубах пятна. Золотистые глаза, казалось, светятся, несмотря на полную темноту. Когда он видит фигуру Чайльда под собой, зрачки расширяются, превращаясь в ромбы. На макушке у него торчат золотые рога. Смуглые бицепсы тёплые и чёрные, как обсидиан, впитавший солнечное тепло. На предплечьях они переходят в ярко-золотые. Одна из особенностей, от которой он не может отвести взгляд, — это структура вен на чужих руках. Красивые руны образуют замысловатые узоры. Чайльд осторожно обводит их, и кажется, что они мелкие. Словно вырезанные на камне. «Это какое-то извращение», — думает он. Несмотря на насущные вопросы и очевидную опасность, в которой он находится, он не может удержаться и с любопытством проводит руками по сильному телу. Восхищаясь чистой силой, воплощенной в форме адепта Чжун Ли. Это само определение силы альфы, представленное одним из старейших лидеров Тейвата. Чайльд не уверен, видел ли он когда-либо такую грубую и необузданную мощь в тех Предвестниках, которых он называет братьями и сестрами. «Я не должен был этого делать, пока он в таком состоянии». Но он не в силах справиться с головокружением, не в силах сдержать улыбку, которая расцветает на лице, когда Чжун Ли, — несмотря на своё бессвязное и дикое состояние, — прижимается щекой к приглашающе раскрытой ладони Чайльда. Кисть Чжун Ли ощупывает его тело под слоями ханьфу, а затем проводит по нему острыми, как лезвия, ногтями. Ощущение грубой кожи перемещается от поясницы к бедрам, прокладывая путь его телу. Кончики когтей пробивают слои кожи и впиваются в неё. Как будто его ударили пять раз одновременно. — Чжун Ли-сяньшэн, — он слышит дрожь в своём голосе. Похожий на монстра, Чжун Ли не может контролировать свои силы адепта во время гона, и у него нет другого выбора, кроме как оставаться в своём истинном обличье. Голодным и диким. Не в состоянии сохранять своё обычное стоическое поведение. Доведенный до животного состояния, он живет, полагаясь только на свои инстинкты и физическую силу. Теперь, взглянув на Чжун Ли, Чайльд всё понимает. Его чувства не являются инстинктивно добрыми. По своей сути, он грязный, собственнический, пугающий. Возможно, это может ощущаться как прикосновение зубов, когда он чувствует, как когти ослабляют давление. Это опасно, остро и благоговейно. Этот Чжун Ли великолепен. В нём нет властности, это неприкрытая мощь. Что бы ни делал этот человек, Чжун Ли, несомненно, способен привести его в восторг. Ему ещё столько всего предстоит узнать о нём, и каждый раз, когда появляется новая информация, Чайльд крепко держит её в груди. Как будто ему вручили бесценное сокровище. Не это ли имела в виду Нин Гуан, когда упомянула, что Хуай Ин мог погибнуть той ночью? Все ли альфы, включая самых покладистых мужчин, превращаются в монстров, когда их ослепляет гон? Станет ли он таким же, когда у него начнется течка? Он тоже превратится в монстра? — Чжун Ли, это я. Я здесь. Наконец-то мы вместе, — повторяет Чайльд, чувствуя себя немного странно, когда отбрасывает формальности. Не то чтобы Чжун Ли запомнит этот день в любом случае. Как он и подозревал, когда впервые увидел Чжун Ли, этот альфа — Высший Адепт, отец Ли Юэ, бывший военачальник и нынешний император Ли Юэ — этот монстр, на которого он смотрит… это идеальный альфа для него. Запертый в ловушке человеком в обличие монстра он чувствует себя как дома. Запуская руки в длинные каштановые волосы альфы, он нежно гладит его по голове. Кто сказал, что их общая нежность должна быть осторожной, скромной и мягкой? Несмотря ни на что, Чайльд понимает, что если бы ему пришлось остаться здесь после войны, чтобы выполнить условия Царицы, выйти замуж за императора и завести от него щенков, он был бы совсем не против, если бы все так и обернулось. После этого Чайльд, вероятно, больше никогда не сможет представить себя с кем-то другим. В конце концов, он нашел того, кто может сравниться с ним по силе, а ещё лучше — превзойти его. Альфа, достойный подчинения Предвестника.

________________________________________

Здесь темно. Он может видеть, почуять и слышать всё, что происходит вокруг. В этом-то и проблема. Это ошеломляет. Это ошеломляет до раздражения. Все, что он видит в своём поле зрения, — это красный цвет. Красный, как голод, красный, как страсть, красный, как гнев. Между ним и полом заключен преступник. Чжун Ли понимает это по привкусу раскаленного железа во рту. Он наклоняется, чтобы понюхать место между затылком и плечом человека, лежащего под ним, и удивляется отсутствию запаха. Никакого запаха. Никакие феромоны не смешиваются с его собственными. Чжун Ли замирает, обхватывая тело под собой. Ощущение упругих мышц под множеством слоев одежды. Это знакомая фигура в его руке. Его тело привыкло, что он держит эту тонкую талию под собой. Ладонь, которая наполовину обхватывает его щеку. Она теплая, а текстура слегка шероховатая, когда он наклоняется, чтобы потрогать ее. Затем до его ушей доносится смех. Смех, который звучит как насмешка, но в котором звучит любовь. Он звенит, как тихие колокольчики, которые предвещают сильный и устрашающий ветер перед грозой. А, это его жена. Мурлыча, Чжун Ли ещё глубже зарывается головой в изгиб шеи Аякса и трется о него лицом, надеясь, что усиленный запах его феромонов передастся и его жене. Конечно, Аяксу позволено быть скромным, не делясь своим запахом с публикой, которая, к сожалению, включала и его самого, пока они не стали парой. Но нет причин, по которым омега в его объятиях не должен пахнуть как Чжун Ли. Решено. Он полностью ложится всем своим весом на жену, а его руки обхватывают его мягкую талию, за которую можно ухватиться. Снова раздается смех, когда обе руки скользят по его волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо, прежде чем любопытное прикосновение переместится к основанию его рогов. Критика звучит бесстрастно, прикосновение наполнено такой же нежностью, как и его голос. — Да ладно тебе, Чжун Ли. Разве так должен вести себя «Отец Ли Юэ»? Хотя глаза Чжун Ли закрыты, а лицо утыкается в мягкую ткань и нежность его жены, он может ясно представить себе лицо Аякса в своём воображении, поскольку Аякс поселился в глубине сознания альфы. Мягкие пушистые волосы, развевающиеся на ветру, как пламя костра, цвета осеннего гинкго. Когда он смеется, его большие голубые глаза, синие, как океан Ли Юэ, щурятся, и радость видна всем. Удивительно, как судьба подарила ему жену, которая была похожа на саму Ли Юэ. Но Аякс прав. Он зря тратит время, просто наслаждаясь присутствием омеги. Несмотря на то, что они находятся всего в двух шагах друг от друга, они редко встречаются из-за противоречивых графиков, соблюдения этикета членов королевской семьи, не состоящих в браке, и всего остального, что Цисин придумал, что послужило поводом для встреч. Гон — прекрасная возможность завести щенков и создать семью. Таким образом, никто не сможет возражать против их союза. Даже звезды. Подхватив жену за бедра, он переносит омегу на свою кровать, прежде чем удобно уложить на матрас. — Чжун Ли? — Знает ли Аякс, насколько соблазнителен его голос? Когда он произносит его имя, в нем слышатся любопытство, страх и возбуждение, смешанные воедино. Хватит. Пришло время Чжун Ли усердно поработать, объединить их две жизни в одну и никогда больше не расставаться с Аяксом.

________________________________________

Расположившись между его раздвинутых ног, Чжун Ли обхватывает чужую талию, чтобы омега мог удобно лечь на спину. Мягкая ткань юбки ханьфу ниспадает на бедра Чайльда, когда Чжун Ли оборачивает ее вокруг талии, открывая глубокие шрамы на обеих ногах. Это могут быть как небольшие, так и в виде длинной полосы, которая начинается от верхней части левого бедра и едва касается правой ноги. Большие пальцы нежно касаются зажившей раны, прежде чем он наклоняется и касается губами бледной кожи. Чайльд не мог удержаться и широко раскрытыми глазами наблюдает за движениями Чжун Ли. Мышцы перекатываются при каждом движении. С тех пор, как он познакомился с альфой, у того всегда был талант заставлять его, Предвестника, — такого могучего и свирепого, каким он был, — чувствовать себя маленьким. Всем телом альфа способен защитить его от солнечных лучей, проникающих в темную комнату сквозь щели в закрытом окне. Он отводит руку Чайльда от того места, где она сознательно покоится на его животе, прежде чем потянуть за множество слоев ткани. Движение неистовое. Нетерпеливое. От внезапного укуса в открытую область ключицы у Чайльда вырывается тихий вскрик. Зубы вонзаются в бледную кожу, оставляя следы, в то время как когти продолжают рвать тонкую ткань. Он доверяет Чжун Ли своё тело и отнесется к этому так же, как к их первому визиту в офис альфы несколько месяцев назад. Но в тот момент, когда Чайльд чувствует, что в уголках его глаз появились слезы, и раздался звук рвущейся ткани… — Подожди, подожди… Чжун Ли! — Вытянув руки, он толкает альфу в плечи. К его удивлению, адепт отстраняется, словно защищенный огнем, и терпеливо садится у него в пятках. Переводя дыхание, — с любопытством наблюдая за странным поведением Чжун Ли, — Чайльд сжимает в руке остатки своего ханьфу. То, что осталось, едва прикрывает его грудь, изрезанное в клочья, а на юбке видны следы разрывов в тех местах, где альфа отчаянно рвал, чтобы снять. — Действуй медленно, хорошо? Для меня это всё ещё в новинку. Широко раскрытые глаза, горящие от возбуждения, казалось, успокаиваются. Чжун Ли, словно придя к собственному пониманию, застывает на месте. Ожидая, что Чайльд сделает первый шаг. Лицо Чайльда вспыхивает, когда он отводит взгляд от альфы, сидящего в изножье кровати. Взгляд, устремленный на него, кажется хищным, пока он неопытными руками начинает раздеваться. Сняв ленту с шеи, он позволяет ей упасть на кровать, прежде чем развязать пояс, обернутый вокруг тела. Свободная ткань соскальзывает в одну большую кучу. Неуверенный, что произойдет дальше, он поворачивается и смотрит на Чжун Ли. Этот терпеливый человек сидит так, словно превратился в камень. Судя по всему, он нетерпеливо ждет, но заставляет себя оставаться спокойным. — Хорошо, я готов. Иди сюда. — Он тянется к альфе одной рукой, приглашая его подойти ближе. Не может сдержать тихий вздох, вырвавшийся, когда Чжун Ли медленно приблизился к нему. Стараясь не делать резких движений. Они снова прижимаются друг к другу, на этот раз по инициативе Чжун Ли. Твёрдый член прижимается к щели между раздвинутыми ногами омеги. Каждое его движение кажется осторожным, золотистый взгляд скользит по лицу Чайльда, чтобы убедиться, что принц не испытывает никакого дискомфорта. Когда никто не сопротивляется, он начинает осыпать поцелуями, вперемежку с мягкими укусами, шею Чайльда. Принц полностью поглощен ощущением того, как член Чжун Ли раздвигает его складки, когда он прижимает их тела ближе. Его дырочка сокращается внизу. Этого достаточно, чтобы стимулировать его, но не довести до оргазма. Дыхание Чайльда учащается, когда он инстинктивно двигает бедрами вверх, ощущая шершавую кожу у своего сочащегося отверстия. Отчаянное дыхание и стоны, он извивается, как животное в период течки. Умоляя Чжун Ли войти в него. Принц находит руку Чжун Ли, крепко прижатую к кровати, и обхватывает его запястье пальцами. Что-то вроде тихой мольбы, которую император, сам того не осознавая, произнес так, что их пальцы переплелись. Это должно быть внутри него прямо сейчас, иначе он чувствует, что умрет. — Такой красивый. — Золотистые глаза темнеют, зрачки расширяются, когда он рычит. Опускает бедра, позволяя Чайльду получить своё удовольствие. Голубой взгляд поднимается, чтобы посмотреть на лицо Чжун Ли сквозь слезы. В голове у него помутнение, и он может сосредоточиться только на том, как жидкость вытекает из его отверстия. Его бедра приподнимаются над кроватью, когда он прижимается к члену Чжун Ли, хриплые стоны наполняют уши, принц находит в себе достаточно силы, чтобы восхищаться альфой. «Какого черта, это было так возбуждающе». Чайльд думает про себя, и его глаза наполняются слезами от возбуждения. Похвала заводит его больше, чем он хотел бы признать. Это один из главных стимулов для Предвестника — искать испытания, охотиться на сильных противников и получать высокую оценку от товарищей-победителей. Он наслаждается похвалой, и его не должно удивлять, что ему нравится, когда его хвалят во время секса. — Аякс, какой же ты хороший омега для меня. — Глубокий голос Чжун Ли звучит прямо у него над ухом. В сочетании с горячим дыханием, касающимся кожи, холодок возбуждения пробегает по спине. Схватив Чжун Ли за челюсть, он подтягивает адепта достаточно близко, чтобы они оказались лицом к лицу. Чайльд заставляет себя улыбнуться, несмотря на все более ошеломляющую ситуацию. Честный в своих словах, он шипит сквозь зубы: — Ты заплатишь, если у меня в конце концов разовьётся кинк на голос. На лице раздражающе красивого зверя, стоящего перед ним, расцветает искренняя улыбка. Его глаза превращаются в великолепные полумесяцы, по краям появляются морщинки. Голос Чжун Ли звучит хрипло, челюсть в крови. — Не волнуйся, дорогой. Я позабочусь о тебе. «Дорогой?» — Я думал, ты сейчас должен быть в бреду, — что-то бормочет Чайльд, опуская руку. — Хм. — Альфа отворачивается, прежде чем хитро улыбнуться. — Твоё присутствие вернуло меня к реальности. — Чжун Ли откидывается назад, принимая сидячее положение. Вот так дразнилка. — Аякс, раздвинь ноги. — Колени прижаты к груди, когда Чжун Ли указывает ему, за что держаться. Он выглядит добрым и вдумчивым человеком, сидящим на краю кровати, но такая внешность на самом деле обманчива. Чайльд знает, что это существо вот-вот поглотит его целиком. Ощущение, что на него охотятся, возбуждает. С кончика члена Чжун Ли стекает густая предсперма на плоский живот принца, прямо под пупком, когда он располагается между раздвинутых бедер. — Если бы я вошел в тебя, то вот так глубоко. — Лицо принца вспыхивает от смущения из-за постоянного возбуждения, что увесистый член альфы раздвигает его. Его бедра кажутся более влажными, чем обычно, из дырочки вытекает обильное количество слизи, явно демонстрируя желание, когда Чжун Ли просовывает головку между мягкими складками. Подавшись вперед, альфа преодолевает первые несколько дюймов мягкого и влажного жара принца. Делая короткие вдохи, он приоткрывает губы, чтобы застонать и ахнуть от необычного ощущения. Это больно. Больнее, чем от прикосновения лезвия к коже. Чжун Ли чувствуется так, словно разрезает его на части, когда первые дюймы проникают в него, но это ещё хуже. Это тупая жгучая боль, которая превращается в удовольствие, когда он чувствует, что подчиняется толщине Чжун Ли, растягивающей его. Заставляя его бедра раскрыться шире. Чайльд обнаруживает, что не в состоянии думать, отдаваясь растущему удовольствию. С каждым дюймом, который входит в него, ему становится все труднее дышать, поскольку член вытряхивает все мысли из его мозга, с каждым моментом он погружается в него все глубже. Сквозь опущенные ресницы золотистые глаза наблюдают за похотливым выражением лица Чайльда. Позволяя инстинкту довести себя до конца, Чжун Ли одним сильным толчком полностью погружается в дразнящее отверстие. Не в силах больше выносить разлуку. Чайльд задыхается, его спина, оторванная от матраса, ноет, когда он полностью насаживается на член альфы, заставляя принца омегу дрожать от бедер и ниже. Влагалище сжимается вокруг его толщины в попытке освоиться. Чжун Ли замедляет свои движения, позволяя Чайльду дрожать в его объятиях. Мышцы извиваются вокруг него, сокращаясь небольшими толчками в слабой попытке доить член. Это божественное чувство — чувствовать, как нежное влагалище его омеги сосет член, но этого удовольствия явно недостаточно, чтобы довести их обоих до оргазма. Одним резким движением подавшись бедрами вперед, Чжун Ли услышал слабый, бессмысленный вскрик омеги, лежащего под ним. Лицо принца исказилось, когда он уткнулся лицом в подушку, сжимая в кулаке простыни. Вся длина члена достигает самых глубоких уголков влагалища Чайльда. Тяжелая, истекающая слюной головка трется о какую-то точку внутри него, отчего у него перед глазами вспыхивают искры. Чайльд слышит в ушах собственное тяжелое дыхание, громкое и отчетливое, как у сучки в период течки. Сдерживая стон, он прикусывает нижнюю губу, когда головка члена с силой вонзается в этот комок нервов. Густая предсперма смешивается со смазкой, когда толстая длина выходит наружу, поглаживая его стенки. Проверяя, насколько сильно он может быть раскрыт. — Ты такой приятный, — бормочет Чжун Ли ему в ухо. Как будто внутри того оставалось ещё какое-то пространство, которое можно было завоевать, он проталкивается ещё глубже, притягивая Чайльда ближе за бедра. Чайльд отводит взгляд, его уши горят от того, как сексуально звучит голос альфы. Грубый и затуманенный похотью от возбуждения. — Я придам этому месту особый вид специально для себя. — Альфа тяжело дышит, прежде чем отстраниться и сесть, чтобы полюбоваться, как его жена извивается под ним, а его светлая кожа контрастирует с темно-бордовыми шелковыми простынями. Он гладит местечко под грудью Чайльда, всей ладонью показывая, какой маленький у него живот. Чжун Ли не теряет времени даром и сразу же приступает к жесткому, быстрому траху. Прижимаясь бедрами к податливой омеге под ним, он стремится к удовольствию, когда мягкое влагалище Чайльда обхватывает его. Он неумолим, держит Чайльда за талию и притягивает его к основанию своего члена, в то время как тот толкается вверх. Их бедра постоянно сталкиваются друг с другом. Чайльд дергается вперед и приглушает свои крики в подушку. Прикусывая нижнюю губу, чтобы заглушить вырывающиеся из него смущающие звуки. Его ногти впиваются в темно-бордовые простыни, когда член Чжун Ли проникает в него. Это длится недолго, прежде чем альфа доводит податливого принца до его первого оргазма. — Я, пожалуйста, подожди… ммм! ♡ — Перед глазами у него мелькают искры, когда он чувствует, как в него проникает новое ощущение. Широкое кольцо у основания и без того толстого члена выходит за его пределы. Его размер идеально подходит для того, чтобы приковать Чайльда к месту, лишив возможности уклониться от потока горячей спермы, затопляющей его внутренности. Изливается прямо на то место внутри него, к которому ещё никто не прикасался. Во время их первого раза Чжун Ли отстранился и постарался не связывать его узлом. На этот раз все было совсем по-другому. От давления его глаза закатываются, челюсть отвисает, и он не может ничего делать, кроме как стонать и цепляться за простыни под собой. Бедра снова вздрагивают, когда он во второй раз достигает преждевременного оргазма вокруг члена Чжун Ли. Чайльд всхлипывает, из него текут слезы, а дыхание становится прерывистым. Узел альфы — это не то, чего он ожидал. Он причиняет боль, бросая вызов, растягивая его и заставляя оставаться на месте, чтобы принять семя альфы. В конце концов, когда они станут парой и королевской чете понадобятся щенки в результате течки у Чайльда, будет ли это похоже на это? Или он будет в состоянии неспособности вспомнить, будучи таким же бессвязным, как Чжун Ли сейчас? Слезы застилают его ресницы, затуманивая зрение. Чайльд задыхается, пытаясь вырваться, чувствуя острую, как иголки, боль в том месте, где завязался узел. Судя по шипению, которое издал Чжун Ли, опуская омегу обратно, впиваясь пальцами в мягкие бедра, ему это тоже не понравилось. Они на мгновение закрыли глаза. Чайльд не замечает ни малейшего признака узнавания во взгляде Чжун Ли, когда мужчина тянет его к своему узлу, тихо требуя, чтобы омега перестал двигаться. Принц соглашается. Ему не очень понравилось жгучее ощущение, когда он стал чувствительным от удовольствия. Узел не дает сперме и слизи вытекать из его влагалища. Если бы это было настоящее спаривание, Чайльд предположил бы, что его целью было размножение и напичкивание щенками. Что ж, пока что они оба в тупике. Он не уверен, надолго ли. Но это быстро надоедает, когда принц приходит в себя от наслаждения. Принц в качестве эксперимента сжимается по всей толщине. Сперма, смешанная с его слизью, делает его внутренности мягкими на ощупь. Он, должно быть, так и выглядит, учитывая, что он видел, какой густой может быть сперма Чжун Ли вне гона. Легкая ухмылка появляется на его лице, когда Чжун Ли прижимается к нему всем телом, пряча лицо в изгибе шеи Чайльда и издавая тихий стон. Обхватив руками широкие плечи, Чайльд успокаивает Чжун Ли, утешительно проводя пальцами по спине императора. Несмотря, что обе стороны выразили своё недовольство, что узел затягивается при малейшем движении, Чжун Ли все равно это делает. При малейшем движении бедрами боль возвращается. Чайльд крепко сжимается, перед глазами у него вспыхивают искры, а по спине пробегают маленькие уколы. Боль становится совсем другой, когда Чжун Ли прижимает их тела друг к другу, а затем слегка тянет, чтобы проверить, насколько далеко он может зайти. Получается не так много места для манёвров, но альфа справляется. Несмотря на то, что узел крепко связывает их, Чжун Ли прижимает их бедра друг к другу, покачиваясь взад-вперед, толкаясь. Как раз столько, чтобы получить вторую порцию спермы, когда Чжун Ли окрашивает его внутренности. Тяжело дыша рядом с ухом Чайльда, император, наконец, замирает. Полностью прекратив свои движения. Изнемогая от ласк. Чайльд почувствовал, как его внутренности раздуваются от потока спермы, заполняющего каждый дюйм его тела, не давая пролиться ни единой капле. Он был таким тяжелым и полным. Если бы у него была течка, он бы наверняка завелся.

________________________________________

Он не знает, когда заснул. Но точно знает, что в тот момент, когда он просыпается, его конечности переплетены. Император лениво спит справа, довольно мурлыча и прижимаясь к его плечу, как большой кот. Медлительно поглаживая его свободной рукой по голове, Чайльд моргает, прогоняя сон с глаз, и зевает, отстраняясь от Чжун Ли. Вытягивает руки над головой, ощущая приятную боль в пояснице и бедрах, подобно тому, как он просыпался в Снежной после хорошей тренировки. За исключением того, что сегодня утром у него появилась ноющая боль между ног. Не говоря уже о присутствии твердого и теплого предмета, прижатого к внешней стороне его бедра. Как только он приходит в себя, тень решает нависнуть над ним и заслонить свет. — Чжун Ли… — вздыхает Чайльд, когда его спина снова касается матраса, и он чувствует, как член альфы упирается ему в бедро, когда тот снова устраивается у него между ног. Ещё слишком рано для этого, не говоря уже, что они не так давно занимались сексом. Но он не в состоянии долго злиться на императора. Возбужденный член Чжун Ли прижат к внутренней стороне бедра Чайльда, близко к его влагалищу, но недостаточно близко, чтобы проникнуть туда, куда он так сильно хочет, чтобы его погрузили поглубже. Он продолжает тереться членом о омегу, надеясь получить разрешение, но не умоляя об этом. Когда Чайльд не дает ему разрешения сразу же или не помогает ухаживать за истекающим членом, Чжун Ли наклоняется и кусает его за больное место между шеей и плечом, надеясь заставить омегу пошевелиться. — Ай! — Чайльд отчитывает его. — Чжун Ли! Просто скажи в слух. Он чувствует, что его окружает тот же аромат феромонов. Как и тогда, когда они были вдвоем в дворцовом саду, не так давно, во время гона Чжун Ли. Тогда он называл это «слепотой», возникающей, когда феромоны альфы затуманивают разум омеги, мешая ему понять, почему он испытывает повышенное чувство удовольствия. Чайльд, прекрасно знающий о слепоте, грубо поднимает Чжун Ли за волосы, так что они оказываются лицом к лицу. — Попроси меня по-хорошему, и тогда я дам тебе, что ты хочешь. Чайльд прижимает большой палец к нижней губе Чжун Ли, видя, что альфа может открыто надуться, но не может спросить. Потеря контроля над собой заставляет Чжун Ли вести себя так мило, что это даже немного жалко. Как сильно император желает его, когда не может контролировать себя. Принцу очень нравится эта версия Чжун Ли, но он не хочет использовать более сильное слово, несмотря на свои чувства. — Пожалуйста, Аякс. Мне нужно быть внутри тебя, иначе, боюсь, я могу умереть от того, как сильно хочу тебя. — Взяв палец в рот, Чжун Ли нежно прикусил его. Через секунду Чайльд меняет позу, и теперь Чжун Ли лежит спиной на матрасе. Обхватив сильные бедра, Чайльд чувствует, как горячий член скользит по его ягодицам. — Ты такой милый. Спасибо за честность, Чжун Ли. В качестве награды, — мурлычет Чайльд, проводя кончиком по своему сочащемуся отверстию. — Я дам тебе то, что ты хочешь. Опускаясь на толстый член, он закрывает глаза от чистого блаженства. Его влагалище охотно раскрывается вокруг головки, когда его вес помогает ему опуститься ещё ниже. Издавая самые жадные, самые отчаянные звуки, Чайльд дюйм за дюймом погружается на всю длину этого смехотворно большого члена. Позволяя Чжун Ли наслаждаться тем, как скользят его прилизанные стенки, когда он подтягивается, прежде чем опуститься ещё ниже и повторить, просто чтобы немного подразнить альфу. Чайльд обнаруживает, что его бедра дрожат, когда он раздвигает их, позволяя Чжун Ли насладиться видом места, где они соединяются, когда он садится до основания. Член полностью погружается в него, во все стороны растягивая и раскрывая. Он удивлен, что там вообще нашлось место для его кишок и желудка. Медленно, но верно Чайльд начинает двигать коленями, перемещая свой вес вверх-вниз, вперед-назад, в то время как его клитор трется о основание. В поисках этого восхитительного трения он должен довести себя до предела. Чжун Ли садится и осыпает поцелуями молочно-белую грудь. Чувствуя перед собой такие мягкие груди, он берет одну в руку, ощупывает и растирает розовый бугорок между пальцами, щедро посасывая, покусывая и облизывая другую, представляя, что из этого места в конце концов потечет молоко. Поток спермы извергается глубоко во внутрь, оросив омегу густым белым семенем. Увеличенный узел, соединяющий их вместе, ещё раз гарантирует, что ни одна капля не вытечет из плодоносящего лона. Пока они сцеплены вместе, ожидая, когда узел рассосется, Чайльд заметно выдаивает Чжун Ли, сворачиваясь калачиком на альфе. Он прижимается щекой к макушке Чжун Ли, в то время как альфа продолжает осыпать принца поцелуями в шею и ключицу, прежде чем спуститься ниже в полном восхищении. Принц недавно обнаружил — на самом деле, именно в этот момент, — что всякий раз, когда Чжун Ли играл с его грудью во время их страстных порывов, удовольствие заставляло его влагалище инстинктивно сжиматься и извиваться, доя узел альфы, чтобы получить доступ к сперме. Вместо того, чтобы кусать его за плечо и ключицу, Чайльд хватает Чжун Ли за волосы и опускает их к своим соскам. Он приподнимает грудь, сжимая её бицепсами в соблазнительной для альфы манере. Чжун Ли понял идею, не нуждаясь в дополнительных инструкциях, и ущипнул оба соска, прежде чем взять один в рот и пососать. Прижимаясь к груди омеги. Он отстраняется, соединяя руки, чтобы обхватить мягкую грудь Чайльда. Восхищаюсь тем, какие у него красивые соски, круглые и нежно-розовые, которые выпирают, когда Чжун Ли ласкает их языком. Мягкое влагалище сжимает его, выдаивая излишки спермы из узла. Охваченный безумным возбуждением, Чжун Ли снова входит в Чайльда, беспорядочно двигая своим узлом, ограничивающим их движения. После нескольких неглубоких толчков остатки спермы выплескиваются наружу. Чайльд успешно вымотал Чжун Ли, когда тот решил, что пора снова засыпать. Они оба вернулись в исходное положение, и альфа свернулся калачиком вокруг принца, уткнувшись головой ему в плечо. И снова замурлыкал, как кот. Кошка, да? Он думает, что у него была такая же, когда он жил дома в Морепесоке. Ну, может быть. Он мало что помнит из того, что произошло до того, как он стал Предвестником. Оглядев комнату, можно заметить, что солнечного света, который пытается проникнуть сквозь закрытые окна, достаточно, чтобы обеспечить легкое освещение. Высокие бамбуковые стебли в больших горшках обрамляют столбики кровати и подстрижены до красивой и аккуратной формы. В отличие от тех, которые быстро росли в их совместном саду и которые с трудом подрезал даже их садовник, за этими комнатными растениями тщательно ухаживают нежные руки. Сама комната и близко не похожа на покои Чайльда в Заполярном дворце. Темные стены и выбор естественных тонов, которые наполняют комнату, будь то диван, полки с книгами и золотыми безделушками или красные акценты в декоре, а также то, как солнечный свет проникает сквозь округлые окна. Это гармонично объединяет комнату, создавая впечатление такой теплой спальни, в которую хочется возвращаться. Интерьер сложный и царственный. Он смотрит на спящую фигуру, которая, как и вся комната, выглядит величественно и сложно. В императоре так много всего, что ещё предстоит узнать. Удивляясь самому себе, Чайльд с нетерпением ждет того дня, когда эти тайны откроются устами Чжун Ли. Не то чтобы он не знал большинства секретов этого бывшего военачальника через Фатуи. Признавая реальность, насколько он влюблен в альфу, Чайльд целует Чжун Ли в лоб. Не похоже, что адепт был в сознании или достаточно связно мыслящий, чтобы вспомнить.

________________________________________

Солнечный свет бьет ему в глаза, призывая проснуться. Откидывая каштановые волосы с глаз и прикрывая те ладонью, альфа приподнимается и садится, прислонившись к спинке кровати. Он не может вспомнить, что произошло за последние пару часов, но знает, что у него болит всё тело. Откинув одеяло в сторону, он обнаруживает слева от себя груз, который удерживает одеяло на месте. При ближайшем рассмотрении оказывается, что в его постели находится инородное тело. От него не исходит никакого запаха. Но на его ногтях запеклась кровь и, — он с любопытством вытер губы, — засохла и на подбородке. Легкими движениями он выглядывает из-под одеяла на свернувшуюся массу рядом с ним и видит мягкие пряди рыжих волос. А, это его жена. Он снова смотрит на кровь на своих руках, и ему требуется секунда, чтобы сложить два и два. — Аякс! — Обеспокоенный, он с силой тянет одеяло вниз, пока не обнажается все тело Аякса, чувствуя, что его почти тошнит. Пожалуйста, тот архонт, который был наверху, сможет услышать его мольбу, что он не убил свою жену в разгар гона. Его глаза и руки лихорадочно мечутся по обнаженной фигуре спящего, передвигая обмякшее тело. У него сжимается живот, когда он видит совершенно изуродованную фигуру. Следы укусов на его ключице и плече и легкие синяки на талии и бедрах от знакомых следов рук, покрытые новыми красными и свежими шрамами, не говоря уже о подсыхающей смеси спермы и слизи между бледных бедер. Он не в силах пошевелиться, совершенно потрясенный открывшимся видом, и держит в своей руке тонкое, покрытое синяками запястье Аякса. Чжун Ли осторожно прикасается к следу от укуса на плече своей жены. Слава богу, все три блокатора запаха, которыми покрыта шея Аякса, остались нетронутыми. Присмотревшись, он проводит по ним подушечками пальцев. «Было бы здорово, если бы у моей жены был мой аромат. — Наклонившись вперед, Чжун Ли прижимается носом к текстурированным блокаторам запахов, ощущая их шероховатую текстуру на своей коже. — Когда он забеременеет, то будет пахнуть моим ароматом. Или наши ароматы смешались бы… на что бы это было похоже?» Любопытство берёт верх над его сдержанностью. Его большой палец нащупывает один из уголков блокатора запаха Аякса. Было бы слишком просто снять его за секунду. Всего одно, простое движение, и всё его любопытство исчезнет. Неожиданно сильная хватка на его запястье останавливает его. — Чжун Ли, — ворчит Аякс, не открывая глаз, чтобы посмотреть на него. Давление на его запястье непреклонное. — Прекрати… Слишком грубо. Дай мне поспать. О, он жив. Выпрямив спину и коротко поблагодарив высших архонтов, Чжун Ли отходит, чтобы дать Аяксу возможность отдышаться. Альфа не замечал, что задерживает дыхание, пока не выдохнул с некоторым облегчением, услышав, что его Аякс нормально говорит. Завернувшись в простыни, Аякс возвращается на своё место, и в комнате снова воцаряется тишина. Почувствовав себя непринужденно, Чжун Ли тихо вздыхает. По крайней мере, функции у омеги руки по-прежнему в норме. С ним всё в порядке. Однако, глядя на свою жену, мирно спящую, свернувшись калачиком на его простынях, Чжун Ли не может не испытывать ревности. Аякс постоянно испытывает его здравый смысл и искушение. Это была искренняя просьба Аякса к Чжун Ли быть терпеливым во время их ухаживаний. Но прямо сейчас, в разгар гона, когда омега кажется ему невероятно соблазнительной, особенно когда у него между ног течет белая жидкость, ему нужно приложить все усилия и позволить Аяксу задавать темп. Это оказывается гораздо сложнее, чем предполагалось изначально. Снова ложась на спину, Чжун Ли решает подождать, пока его жена полностью проснется, прежде чем снова беспокоить его.

________________________________________

По странному стечению обстоятельств, к концу третьего дня гона Чжун Ли обнаруживает, что способ подавить свои вспышки агрессии заключается, чтобы просто получать удовольствие от общения с Чайльдом. Не осознав, когда он заснул, Чжун Ли садится, позволяя простыням упасть, моргая, чтобы прогнать сон, поскольку он не чувствует тепла второго тела справа от себя. — Чжун Ли, наконец-то ты проснулся! — Он моргнул, чтобы прийти в себя, и комната больше не была погружена в темноту, так как шторы были раздвинуты. Все залито светом позднего утреннего солнца. Золотые и красные акценты в комнате оживают. Он находит источник веселого голоса у своего гардероба, рядом с зеркалом, висящим на стене. Аякс стоит на помосте, которым Чжун Ли пользуется ежедневно, когда слуги готовят его к предстоящему дню, одетый в черно-коричневое пальто. В дизайне, сочетающем западные и восточные мотивы, — силуэт смокинга с ли юэньскими акцентами в виде чешуи дракона и перьев феникса, вышитых тончайшей золотой нитью, — это было пальто, которое альфа часто надевал во время деловых встреч с Цисин. На омеге надето пальто Чжун Ли, и ничего, кроме. Он полностью обнажен, все мягкие изгибы и острые грани оставлены для широко раскрытых глаз, чтобы запомнить каждую деталь его соблазнительного тела. — У тебя руки намного длиннее, чем у меня, — говорит Аякс, натягивая ткань на руку так, чтобы манжета прикрывала кончики его пальцев. — И здесь так много места, — продолжает он, подтягивая скомканную ткань под бицепсом, демонстрируя физическую разницу между ними. — Я и не знал, что ты прячешь такую сексуальную фигуру под всеми этими слоями одежды. — Скрестив руки на груди, Аякс по-детски улыбается ему. Не дожидаясь ответа альфы, он направляется к кровати. Это такая безмятежность — звук босых ног по деревянному полу в сочетании с отдаленным щебетанием и мягким ароматом лекарственных трав, наполняющим комнату. Плащ свободно свисает с тела Аякса, когда он подходит ближе. При ближайшем рассмотрении Чжун Ли замечает, что след от укуса на плече Чайльда тщательно перевязан. Должно быть, один из целителей пришел рано утром, чтобы перевязать раны, пока Чайльд спал. Они, должно быть, ожидали, что это произойдет с его партнёром, и подготовились к этому. У Чжун Ли мелькнула мысль. Учитывая характер его поведения в качестве Главного Альфы, что, если дворцовые работники и Цисин ожидали, что Аякс будет мертв ко времени наступления второй ночи? Матрас слегка прогибается, когда Аякс садится на край, проводя рукой по длинным каштановым волосам альфы. Его обычно опрятный вид сейчас взъерошен и неряшливый после сна и их совокупления. — Я мог бы сказать то же самое о тебе, — улыбается Чжун Ли, выбираясь из-под одеяла и садясь рядом с принцем. Кладя руку на обнаженное бедро. — К сожалению, я не думаю, что эти нейтральные тона тебе подходят. — говорит он, когда его пальцы обхватывают мягкую внутреннюю поверхность бедра омеги, скользя вверх к розовой и пухлой щели. Бледные бедра раскрываются без долгих уговоров. Такой у него послушный омега. Пальцы медленно раскрывают мягкие губы, чувствуя, как жидкость стекает на кончики трех пальцев. — В ярких красках ты просто сияешь. Аякс вспыхивает от такого намека, его щеки заливаются красивым румянцем. Не менее покрасневшие губы приоткрываются в удивлении, когда Чжун Ли вводит один палец в податливую дырочку, крепко и жадно посасывая его. Кончики легко погружаются в теплую глубину, двигаясь вперед и назад в равномерном темпе. Это заставляет Аякса прижиматься к телу Чжун Ли, пытаясь надавить на пальцы, чтобы глубже ощутить их внутри. Чжун Ли уткнулся носом в его подбородок, прежде чем прижаться губами к прекрасной шее, оставляя за собой алый след. — Встань, Аякс. Позволь мне показать тебе. Аякс послушно поднимается на ноги, колени подгибаются, и Чжун Ли поддерживает вес принца, обхватив его за тонкую талию с обеих сторон, открыто любуясь лицом Аякса со своего места на краю кровати, когда фигура принца освещается солнечным светом. Нежность его щек, блеск слез на глазах — всё это наполняло его наслаждением. Несмотря на шрамы, покрывающие тело и свидетельствующие о трудностях, которые не соответствовали его нежности, Аякс — отличный помощник для него. Когтистые пальцы легко скользят по омеге, вызывая дрожь в его чувствительном теле. Ладони скользят по коже, обращаясь с Аяксом как с глиной, готовой к тому, чтобы скульптор превратил ее в статую, достойную почитания. Чжун Ли опускается на колени, как это делает мужчина во время молитвы, и демонстрирует лежащее перед ним тело, наиболее достойное поклонения.

________________________________________

Чжун Ли снова просыпается, не в силах вспомнить, когда он заснул. Он совершенно сбит с толку. И снова он просыпается, а рядом с ним никого нет, и лучи позднего утреннего солнца проникают в комнату. Он начинает думать, что Аякс встает раньше, чем ему следует думать, или что предыдущий день повторился. Это не было бы невозможным, учитывая мастерство его адептов. Затуманенный взгляд натыкается на Аякса, который стоит у двери и разговаривает с кем-то по ту сторону. Она приоткрыта, и в нее едва может протиснуться человек. Возможно, для того, чтобы не просачивался запах альфы в период гона. Странное чувство скручивает его желудок. Чжун Ли обнаруживает, что встает с кровати, хотя его разум был затуманен сном, и быстро направляется туда, где его жена разговаривает с незнакомцем. О чем они шепчутся? Это ещё один альфа? И почему этот человек до сих пор не ушёл, хотя знает, что император Ли Юэ, земли, на которой они сейчас находятся, находится в самом разгаре своего гона? Стараясь, чтобы его шаги были хорошо слышны, он направляется к своей растерянной жене. Аякс оглядывается через плечо, прямо на него, и через несколько секунд закрывает дверь свободной рукой. К тому времени, как Чжун Ли подходит, Аякс плотно загораживает выход своим телом, прежде чем улыбнуться ему. Все это время другой рукой он удерживает деревянный поднос с едой. Быстрый топот шагов по коридору сигнализирует, что этот человек, кто бы он ни был, ушёл, но он не расслабляется. Возвышаясь над омегой, Чжун Ли кладет руку на бицепс младшего, косвенно прося его жену отойти. — Чжун Ли, доброе утро. — Голос Аякса приятно звучит в его ушах, когда омега загораживает путь. Он знает, что альфа не должен позволять альфе бродить по дворцу в одиночестве во время гона. Кто знает, что произойдет, когда император, источающий гневные феромоны, вырвется на свободу, где ли юэньцы наконец-то узнали его как уравновешенного лидера. — Слуга зашел, чтобы принести нам немного еды и воды. — Взгляд голубых падает на шкафчик рядом с ними, где безделушки идеально расставлены в ряд, но кувшин с водой и два стакана стоят на свободном месте. — Сделай мне одолжение, отнеси это на кровать, хорошо? Чжун Ли знает, что непримиримо смотрит на Аякса из-под опущенных ресниц, используя разницу в росте в своих интересах, возвышаясь над принцем и требуя объяснений, когда тот явно ничего не мог дать. Слуга заглянул убедиться, что Аякс не голодает. Тогда почему он был так раздосадован? — Ну же, Чжун Ли? Пожалуйста, помоги мне. Хотя, глядя на Аякса, который, открывая дверь, надевает парадную рубашку Чжун Ли, а вместо шорт — его чистые боксёры, он не может не испытывать некоторого чувства гордости, что Аякс относится к имуществу Чжун Ли как к своёму собственному. Кого он хотел обмануть? Аякс — это практически современная сирена, способная завлечь в ловушку своим певучим голосом и легким наклоном головы. Красивые сияющие голубые глаза, поза открытая и бесстрашная. Его руки протягивают Чжун Ли поднос, и альфа с радостью относит его обратно в их постель. На подносе множество нарезанных фруктов, жареных орехов, тонких соленых крекеров и ломтиков сыра с джемом, а Аякс несет кувшин с ледяной водой в одной руке и две пустые чашки в другой. Похоже, слуги приготовили необычное угощение. В обычные дни на кухне готовят сбалансированный завтрак. Завтрак состоит из мяса, овощей и необходимого количества углеводов, которые помогут успешно провести день. Скорее всего, они намеревались накормить только Аякса, видя, что блюдо больше похоже на западную закуску, чем на сытное ли юэньское блюдо. Они, должно быть, знали, что в ближайшие несколько дней у Чжун Ли не будет особого аппетита, и он сосредоточится исключительно на попытках справиться с этим недугом. — Тебе нужно что-нибудь съесть, пока бодрствуешь, — говорит Аякс, когда они устраиваются поудобнее на матрасе. Чжун Ли следит за тем, чтобы поднос был устойчивым, прежде чем сесть с противоположной стороны. Сосредоточившись, его жена нарезает тонким крекером небольшую порцию сыра с джемом, прежде чем поднести к его рту. Когда Аякс подносит печенье к губам, с него капает джем с незнакомым, абрикосовым, запахом. Высунутый розовый язычок облизывает одну из дорожек, стекающих по его тонким пальцам. Чжун Ли не шевелится, мысленно сдерживая себя, чтобы не сбросить поднос с кровати и не растерзать Аякса окончательно. Начал с того, что слизал джем с этих дразнящих пальчиков, а затем скользнул между упругих бедер. Нет, но его жене нужно, чтобы он питался правильно. К тому же, судя по довольному звуку, который издает Аякс, откусывая джем, сыр и крекер, Чжун Ли считает, что его сочли бы ужасным мужем, если бы он помешал. О его удовлетворении свидетельствует простой взгляд на омегу. — Адепты не обязательно нуждаются в отдыхе. Прием пищи и сон — это всего лишь имитация человеческих привычек, которым адепты научились у своих коллег-людей. — Наблюдение, как Аякс ест и спит, побудило его делать то же самое, хотя в этом не было необходимости. На лице Чжун Ли появляется улыбка при мысли, что он постепенно начинает подражать своей жене. — Это отчасти является причиной того, что Воля Небес любит перегружать меня работой. — И причина, почему я редко вижу тебя. — В следующий раз, когда Воля Небес тебя переутомит, просто встань из-за стола и поиграй со мной, — говорит Аякс, не обращая внимания на их разговор, его взгляд скользит по подносу, прежде чем он отправит в рот маленький кубик арбуза. Чжун Ли удивленно приподнимает бровь, на его лице появляется удивленная улыбка. Аякс всегда находит способ сказать увлекательные вещи, как будто все, что он говорит и думает, можно воплотить в реальность. Проще говоря, принц действует и говорит так, как будто он может формировать свою реальность своей стойкостью, и в этом есть что-то, чем можно восхищаться. — Мой дорогой, — за что рассеянный принц бросает на альфу взгляд снизу вверх. Его щеки покрываются румянцем. — Ты не избежишь гнева Нин Гуан. Как и её остроумие, её контроль не знает границ. У тебя тоже будут неприятности. — Конечно, Аякс встречался с Нин Гуан. Он знает, что она за человек. Когда Аякс протягивает ему арбуз, он отказывается, вежливо покачав головой. Расстроенный отказом, его жена надувает губы, прежде чем отправить угощение себе в рот. — Ну что ж, — когда его руки освободились от еды, принц воспользовался возможностью пересесть со своего места напротив Чжун Ли и забраться на свободное место у него на коленях. Как только он устраивается поудобнее, его макушка оказывается прямо под подбородком альфы, а спина расслабленно прижимается к груди Чжун Ли. Глубоко вздохнув, омега заметно расслабляется в чужих объятиях, удобно используя альфу как кресло. Аякс поворачивает голову и смотрит на Чжун Ли снизу вверх. — Мы скоро станем парой, да? И когда мы станем парой, мы будем делиться всем, даже нашими жизнями. Так что будет правильно, если мы вместе попадем в беду. Звучит забавно, не правда ли? Альфа не может не чувствовать, как его сердце тает, когда он смотрит сверху вниз на эту лисью улыбку и глаза, светящиеся весельем. Совершенно пораженный, что Аякс не боится попасть в беду, скорее, он хотел попасть в неё, пока рядом Чжун Ли, пока они вместе, как воплощение настоящей супружеской пары. Не говоря ни слова, Аякс подносит арбуз к губам Чжун Ли. Сок течет по его пальцам и запястью, когда фрукт подносят ко рту. — Мне не нужно, а… — Воспользовавшись тем, что Чжун Ли открыл рот, чтобы заговорить, Аякс, не жалея сил, засовывает три пальца с арбузом поглубже в открывшийся рот. Чжун Ли не уверен, на что похоже выражение его лица, но этого достаточно, чтобы Аякс залился оглушительным хохотом. Одной рукой он хлопает по матрасу под ними, а другой хвататься за живот. Слезы наворачиваются в уголках его глаз, они крепко жмурятся, когда он смеется. По идее, Чжун Ли должен разозлиться, что над ним косвенно подшучивали, но не может этого сделать. Только не тогда, когда Аякс откровенен, выражая свою радость как голосом, так и телом. Обхватив жену за талию и жуя фрукт, он сжимает в объятиях вне себя от радости омегу. Как удивительно, что у него начали болеть щеки, а ведь он проснулся всего несколько секунд назад.

________________________________________

Он просыпается, когда чьи-то пальцы ласково перебирают его волосы. Чайльд, уставший за последние три дня, моргает, прогоняя сон из глаз. Была ли здесь Ци Ци, чтобы разбудить его снова? Чувствуя себя в тепле и заботе, окруженный одеялами, которые были туго подоткнуты чуть ниже плеч, его рука опирается на что-то тёплое, твёрдое и очень обнажённое. В почти комедийной манере Чайльд вскакивает с кровати, его спина превращается в железный прут, так прямо он садится. Он смотрит на свою предательскую руку, которая лежит на животе Чжун Ли. Прежде чем он успевает отстраниться, тот переплетает их пальцы. — Доброе утро, Аякс. — Голос, хриплый после долгого сна, зовет его по имени. Его обнаженная грудь и пресс на виду, вплоть до того места, где четкая v-образная линия и счастливый след исчезают под одеялом, низко спадающим на бедра. Большим пальцем он выводит успокаивающие круги на тыльной стороне ладони, которая по-прежнему лежит на груди Чжун Ли. Чайльд чувствует себя непослушным, глядя, как его глаза пожирают восхитительный вид. Он насладится этим воспоминанием и отложит на потом. Толстые пальцы снова взъерошили его спутанные волосы, что было главной причиной того, что последние несколько дней он просыпался намного раньше Чжун Ли. Чайльд не хотел, чтобы император видел его безумно уставшим от непрерывного траха и с волосами, похожими на птичье гнездо. Почувствовав себя смелее, он позволяет себе снова зарыться в простыни, уткнувшись головой в подбородок Чжун Ли, как делал это вчера. Это самое комфортное ощущение, которое он когда-либо испытывал за двадцать четыре года своей жизни. — Как ты себя чувствуешь сегодня утром? — Если Чжун Ли и не понравилось, как он выглядел, он ничего об этом не сказал. Он просто проводит пальцами по взъерошенным волосам, время от времени потирая голову и поглаживая затылок в успокаивающей манере. — Ну, я не истекаю кровью до смерти, — смеется он, но в последнюю секунду становится неловким, когда Чжун Ли бросает на него обеспокоенный взгляд. — Я в порядке. Правда. Повиснув в неловком молчании, Чайльд вспоминает слабый запах мяты и трав. Хотя у маленького адепта не было с собой духов, в её сумке было много других предметов, в основном — ароматные травы. — Сегодня здесь была Ци Ци? — спрашивает Чайльд, поднимая взгляд на Чжун Ли. — Действительно. Ци Ци заходила сегодня утром, пока ты отдыхал. Она не хотела нарушать твой сон, поэтому оставила это на моё попечение. — Чжун Ли поднимает свободную руку, прежде чем вручить Чайльду предмет, взятый с прикроватного столика. В руке он держит маленькие голубые солнечные часы-ракушку с крошечной звездочкой на одной стороне. — Она сказала, что это для тебя. Он поглаживает пальцами красивую раковину, стараясь быть осторожным, чтобы его чудовищная сила не разбила предмет вдребезги. Прекрасная лазурь становится более насыщенной к краям, а середина украшена единственной звездой. — Это звездная ракушка. — Чжун Ли протягивает руку, чтобы попросить ее у принца, но когда Чайльд не отдает, он усмехается и убирает руку. — Согласно ли юэньской легенде, когда-то они были звездами, украшавшими небо Ли Юэ, чтобы заблудившиеся моряки могли найти дорогу домой. Как только звезды заканчивают свои обязанности, им разрешается отдохнуть, они погружаются глубоко в океан и выбрасываются на берег, чтобы найти своих людей, которых они направляли. — Ци Ци, должно быть, обошла всю отмель Яогуан, чтобы найти её. На вид оно нежное, без сколов и трещин. Звездные ракушки, как правило, очень хрупкие, и их часто находят поврежденными. Но эта, напротив, идеальна, — говорит Чжун Ли. — О, Ци Ци. Такой чудесный подарок. — он улыбается, восхищаясь предметом. Это вызвало такую же нежную улыбку на лице Чжун Ли. Не в силах сдержаться, Чжун Ли снова устраивается между ног Чайльда. Большие ладони легко раздвигают бедра омеги. Чайльд с любопытством наблюдает, крепко держа раковину обеими руками, за тем, как Чжун Ли снова меняет позу, упираясь коленями в сильные плечи. Он никак не реагирует, скорее, не понимает, что делает альфа, пока не чувствует, как влажный язык ласкает его лоно. Умелый язык проникает в его щель, чтобы забраться внутрь, а пальцы осторожно раздвигают губы, чтобы получить лучший доступ к дырочке Чайльда. Неопытный принц во второй раз вскакивает со своего удобного положения, чтобы схватить Чжун Ли за волосы и оттолкнуть. — Чжун Ли, — голос Чайльда звучит напряженно. На его щеках появляется румянец, распространяющийся на шею и грудь, словно по телу пробегает лихорадка. — Что ты делаешь? Он видит только золотистые глаза, смотрящие на него снизу вверх из-под его ног, остальная часть лица скрыта. Он удивленно приподнимает бровь, как будто Чайльд отвлекает его от важного дела. Как бы говоря, что это нормально, и Чайльд вел себя нелепо, прерывая его. — Обслуживаю тебя, — говорит он наглым и очевидным тоном. Чайльд не может унять озноб, который пробегает по спине, превращаясь в настоящую дрожь, когда он чувствует горячее дыхание прямо у своей дырочки. Чжун Ли, почувствовав себя дерзким, нарочно дует ещё раз, чтобы разозлить его. За это его грубо дергают за волосы, но оно того стоило. — Нет, Чжун Ли. — Чайльд вздрагивает, уголок его рта дергается, насколько нелепо повел себя император. Сейчас самое подходящее утро, слуги и служанки разгуливают по улицам! — Ты император. Ты не должен «обслуживать» других. Услышав тихий, но отчетливый вздох поражения, который он обычно не ожидал услышать от стоика, Чжун Ли сдается. Отпустив ноги Чайльда, он кладёт их так, чтобы мог всем своим весом навалиться на принца, положив голову ему на теплый живот и обхватив руками за талию. Руки Чайльда машинально гладят его темные волосы. Он предпочитает обниматься, чтобы не смущаться, хотя эта поза немного странная — как будто с ним обращаются как с подушкой. — Тебе не нравится, когда тебя трогают там, Аякс? Прости, если какие-то мои действия причинили тебе беспокойство. Это не входило в мои намерения. — В его глубоком голосе слышалась искренность, когда Чжун Ли смотрит на Чайльда, мило наклоняя голову, с самой драгоценной невинностью. Подбирая слова, чтобы придумать причину, Чайльд сглатывает, чувствуя, как у него дергается губа. Он не думал, что у императора хватит духу манипулировать эмоциями. Кто он такой, чтобы говорить о манипулятивности? Он вздыхает, не в силах придумать ложь достаточно быстро. — Я просто… чувствую себя неловко из-за этого. Я не так опытен, как ты думаешь, поэтому мне кажется, что все происходит слишком быстро, — признается Чайльд. Он не был уверен, как Чжун Ли воспримет его полную откровенность, учитывая, что для ли юэньцев было типично не высказывать открыто свои мысли и чувства. Предпочитая обходить ситуацию стороной, пока ответ не проявится сам собой. — Понимаю. Я приношу свои извинения, дорогой Аякс. В мои намерения не входило ставить тебя в неловкое положение. Внезапно почувствовав необходимость в подробных объяснениях, хотя император все прекрасно понимает, Чайльд чувствует, что слова с трудом слетают с его губ. — Это просто представление о сексе. Я не знаю. Я боюсь, что не смогу доставить тебе такое же удовольствие, как ты доставляешь мне. Между ними на мгновение повисает тишина, взгляды встречаются, как будто они пытаются вести телепатический разговор. Хотя пока Чайльд не слышит ничего, кроме собственного смятения, мысленно коря себя, что так себя ведет. — Аякс, никто не ожидает от тебя чего-то эдакого, — говорит Чжун Ли, садясь и целомудренно целуя его в живот в знак благодарности. — На самом деле, последние несколько дней ты был великолепен. Для меня ты идеальный омега, такой заботливый и любящий, — он снова чмокает внутреннюю поверхность чужого бедра. Когда Чжун Ли отстраняется, он ухмыляется, касаясь бледной кожи, позволяя Чайльду ощутить остроту его зубов. — Не говоря уже о том, что ты невероятно соблазнителен. Я не могу выбросить из головы твой образ подо мной, когда ты такой податливый и прекрасный. Ты запал мне в душу. — Голос Чжун Ли становится глубже от вожделения, когда он нежно прикусывает место, которое только что поцеловал. — Как я уже сказал, никто не будет тебя оценивать. Однако позволь мне показать тебе своё лучшее выступление. Когда император отстраняется, Чайльд видит на его лице самодовольную ухмылку. Полную коварных намерений. Его сердце подпрыгивает от того, насколько привлекателен Чжун Ли. Чжун Ли в полной мере понимает, что имел в виду под своим выступлением, когда сильные руки прижимают его бедра к груди, сгибая пополам. — Подожди минутку, что? Это не то, что мы… ах! Прежде чем он успевает возразить, слова застревают у него в горле вместе с криком. Руки хватаются за простыни и туго натягивают их, когда он чувствует, как влажное тепло проникает в его складки. Он чувствует, как сильные мышцы проникают в его лоно и раздвигают его, пальцы, губы и язык работают в тандеме. Это так сильно, что Чайльд не может сказать, что он чувствует. Но его бедра предают его: он приподнимается с кровати и прижимается к лицу Чжун Ли, совершая круговые движения. Пальцы его ног сжимаются от удовольствия, когда наслаждение пронзает его насквозь. Больше. Больше. Он хочет большего удовольствия, которого никогда не испытывал, но знает, чего жаждать. Чжун Ли не возражает. На самом деле, он поощряет это, обхватывая бедра Чайльда руками и притягивая его к себе одним плавным движением. Чайльд испуганно ахает, скользя по шелковым простыням. Звезды застилают ему глаза, когда он чувствует, как накачанные мышцы трахают его все глубже, облизывая, посасывая, безжалостно целуя его плоть. Пальцы, работающие вместе с языком, приоткрывают самые интимные места, открывая Чжун Ли всего его. Он чувствует, как губы целуют его складочки, прежде чем язык снова проникает между ними. У него не хватает слов, все мысли покидают его разум каждый раз, когда он чувствует, как язык входит и выходит. Черт возьми, он не может использовать свой рот иначе, чем оставаться открытым, выкрикивая имя Чжун Ли, и непрерывный поток стонов. Он пытается оттащить Чжун Ли от себя, чувствуя приближение оргазма. Без предупреждения он брызгает на лицо Чжун Ли, слезы текут из его глаз, он не в силах сдержать стоны и рыдания. Толчки огромного удовольствия невыносимы, когда его нетронутый член выплескивает слабую водянистую сперму ему на живот. — Хороший мальчик, Аякс. Ты так чудесно помог мне. — Император просто вытирает тыльной стороной ладони слизь, покрывающую его губы и подбородок, прежде чем приставить свой член к дырочке Чайльда. Одним плавным движением Чжун Ли входит в него глубоко и жестко, следя за тем, чтобы омега почувствовал, как сочившийся кончик ударяется о его самые глубокие части. Чайльд превращается в месиво, его плечи, кончики ушей, шея становятся ярко-красными. Его мозг кипит. Не в силах остановиться, как легко его теплое тело принимает грубое проникновение практически без подготовки, уже влажное и готовое от безжалостных поддразниваний Чжун Ли. Принц задыхается, его рот приоткрывается, а язык не может удержаться во рту от удовольствия. Постоянные потоки стонов и криков покидают его. Чжун Ли прижимает одно бедро к своей груди, закидывая колено на сильное плечо, чтобы он мог проникнуть глубже, неуклонно продвигаясь вперед и стремясь к удовольствию. Член такой толстый, смазанный предспермой, когда император трахает его грубо, как обычную шлюху. Ободок сжимается вокруг основания, умоляя узел зацепиться, чтобы он мог ласкать член Чжун Ли, пока смазывает его внутренности. — Ах… а, ах! — у Чайльда болит спина, когда он лежит на кровати, пальцы ног прижимаются к простыням, когда его наслаждение достигает пика, сжимаясь вокруг утолщения, когда его член извергает водянистую сперму. Он чувствует, как жидкость вытекает из его влагалища, когда он кончает, обеспечивая альфу дополнительной смазкой, в то время как Чжун Ли продолжает входить в него. — Аякс, я… — Ещё немного надавливая прямо на его самые сокровенные места, Чжун Ли стонет, хватая мягкую попку, прежде чем кончить в теплые и тесные объятия, изливая своё семя в пустое лоно Чайльда. Узел стягивает их вместе, цепляясь за пышный ободок принца. Успокоившись после такого кайфа, Чайльд чувствует, как из его глаз текут слезы, он слишком возбужден, чтобы говорить. Он может только икать и задыхаться, пытаясь выровнять дыхание. Он восхищается внешностью Чжун Ли, стоящего над ним и раскрасневшегося от пота, прежде чем одной рукой зачесать назад волосы, упавшие ему на глаза. Принц опускает взгляд, чтобы посмотреть на их прижатые друг к другу бедра, и из своего почти сложенного положения Чайльд может видеть, как его пухлые складки обхватывают основание члена альфы. Несмотря на чрезмерную стимуляцию, он медленно опускает бедра, наблюдая за тем, как его тело поглощает член Чжун Ли, словно он давно хотел, чтобы их соединили. Они остаются в этой позе, связанные друг с другом, в тишине, за исключением их общего дыхания, в течение десяти минут, пока узел альфы не спадает. — Тебе нравится то, что видишь? — Чжун Ли делает пробный рывок, когда узел спадает, вытаскивает его до тех пор, пока не видно кончика, весь член щедро покрывается смесью скользкой и белой спермы. Розовый язык высовывается из-под его губ, а золотистые глаза наблюдают, как густая смесь вытекает из розовой и припухшей щели. — Ты просто ужасен, — ругается Чайльд, но в его голосе нет раздражения. Он протягивает обе руки, усталый и измученный, снова приглашая Чжун Ли к себе. Император наклоняется и кладет голову на теплый живот. Вокруг них воцаряется тишина, сопровождаемая их тихим дыханием, пальцы Чайльда перебирают растрепавшиеся пряди волос, которые он любовно теребил.

________________________________________

— У меня было четверо братьев и сестера в Морепесоке, прежде чем я был усыновлен Царицей, — говорит Чайльд, потирая указательный палец другой руки, игриво дергая и сжимая его, когда он рассказывает о себе императору. Они оба лежали в постели под одеялами, на прикроватном столике стоял пустой поднос, потому что они проснулись как раз к завтрашнему обеду. Он лежит на животе, опираясь на локти. Чжун Ли лежит рядом с ним на боку, одной рукой перебирая волосы, а другую, словно приглашая к теплу, кладет на изгиб бедра Чайльда. — Пятеро братьев и сестер? Сколько им было лет, когда тебя забрали? — спрашивает Чжун Ли. Как всегда проницательный, альфа заметил, что Чайльд не будет вдаваться в подробности, если его об этом не попросят. Поэтому, задавая вопросы, они естественным образом заводят разговор об их прошлом. — У меня было два старших брата. Когда меня забрали в четырнадцать лет, им обоим было по семнадцать и пятнадцать лет. — говорит он и чувствует, что улыбается. — О, но у меня было два младших брата, Тевкер и Антон, и самая симпатичная младшая сестра! Её звали Тоня. — Была? — Ну, когда Царица усыновляет кого-то в качестве своего принца или принцессы, естественно, она ожидает, что он оставит свою первоначальную семью. Прошло десять лет с тех пор, как я видел их в последний раз. — Он опустил голову на руки. Неохотно он отрывает взгляд от красивого лица Чжун Ли, предпочитая не замечать реакции альфы, когда тот говорит о своих братьях и сестрах. — В тот день, когда меня забрали, весь месяц шел сильный снег. Ты не смог бы увидеть свою собственную руку, даже если бы держал ее перед собой. Судьба забрала меня, чтобы я стал принцем Царицы в день, когда снегопад прекратился. Если я закрою глаза, это становится таким же ярким, как сон, — говорит Чайльд, закрывая глаза. Тот день, когда люди выходили из своих домов, осторожные и встревоженные, на грани голода, но не на грани истощения. Это был месяц непрекращающихся метелей. Дров едва хватало, чтобы согреться. Это произошло так внезапно, что никто не мог этого предвидеть. Все в деревне радовались, когда снежная буря прекратилась, и благодарили небесную Архонта за её милосердие. Когда вскоре после исчезновения снежной бури из-за холмов появилась группа агентов Фатуи, все насторожились. Люди замолчали, боясь вознести хвалу богине, опасаясь, что Фатуи услышат их в домах и заберут прочь. Опасаясь, что снежная буря, возможно, принесла им меньше милости, чем они предполагали. К счастью, они направились к дому на окраине деревни, поближе к порту. Они слышали об Аяксе от его отца. Он стал слишком буйным для их семьи с того самого дня, как пропал на полнедели, заблудившись в лесу. После того, как он ранил своёго старшего брата острием ножа, оставив на его лице шрам и ослепив на правый глаз на всю оставшуюся жизнь, отец решил не вмешиваться. С него было достаточно. Люди в плащах схватили Аякса, мальчик кричал, плакал, бился в их руках, пока они тащили его к двери. Он был достаточно силен, чтобы царапаться и вырываться, но не настолько, чтобы убежать. Он до сих пор помнит лица своих старших братьев, стоявших на крыльце, рыдания матери, доносившиеся из дома, когда младший плакал навзрыд, и взгляд, который бросил на него отец, когда повернулся, чтобы закрыть дверь. — Она милая. Или, по крайней мере, я помню ее милой. У нее были чудесные волнистые волосы, похожие на океанские волны. А какие у нее были щечки! Такая милая и кругленькая, с маленькими веснушками по всему носу, похожими на звездочки, — улыбается он, пряча свою широкую улыбку в ладони. Он чувствует, как его переполняет любовь к своей сестре, сестре, которую он не видел десять лет. Сколько ей сейчас лет? Была ли она все такой же милой? Мог ли он по-прежнему называть себя братом Тони, если не мог узнать ее в толпе? — Понимаю. Полагаю, твои младшие братья и сестра — причина того, что ты обожаешь детей? Я заметил, что ты отнёсся к Ци Ци с большой любовью, когда её назначили к тебе. — Рука Чжун Ли скользнула к рыжим волосам, запутавшись пальцами в пушистых волнах. — Ты хочешь иметь собственных детей? — Я люблю детей, — задумчиво произносит Чайльд. — Я действительно хочу когда-нибудь завести свою семью. Чайльд осознал последствия своего признания, когда тот начал придвигаться ближе. Он посмотрел на лицо Чжун Ли, узнав то самое выражение, к которому привык за время гона. В сочетании с выражением его глаз, в его голове зародилась коварная идея. — Подожди, я имею в виду… — протестует Чайльд, когда альфа мягко толкает его на живот, приподнимая одеяло с бедер. Это было подстроено с самого начала, и Чжун Ли всегда стремился к этому. — Тогда позволь мне кое-что тебе рассказать. — Чжун Ли нависает над Чайльдом, прикусывая чужую мочку уха, прежде чем войти в влагалище сзади. Чайльд вздрагивает, смущенный тем, с какой легкостью Чжун Ли входи в него, окутывая его приятным теплом, словно это принадлежало ему. Пара снова приступает к делу, их крики и стоны на фоне всплесков страсти и удовольствия разносятся по комнате. Этого достаточно, чтобы проходящие мимо слуги краснели и отворачивались в конце коридора.

________________________________________

Это был последний день отдыха Чжун Ли, и королевская чета слонялась по комнате, наслаждаясь моментами тишины в объятиях друг друга после предыдущего раунда энергичного секса. «Это и так его последний день, большая часть последствий гона уже должна пройти. Мне следует быть более осторожным в обращении», — думает Чайльд, проводя рукой по мягким каштановым локонам в слегка извиняющейся манере. Размышляя о неделе, проведенной в обители императора, он был странно груб с волосами альфы. Дергал их всякий раз, когда чувствовал недовольство. Его рука гладила ухо адепта, заправляя за него выбившуюся прядь, прежде чем коснуться подбородка костяшками пальцев. Прижавшись к нему, альфа лениво прикрывает глаза, пристально глядя на живот омеги, прежде чем уткнуться носом в бок Чайльда. — Что случилось? — спрашивает Чайльд, глядя туда, где рука Чжун Ли лежит прямо под его пупком. — Ты пялился на мой живот. — «Я набрал вес?» забеспокоился омега. На этой неделе он только и делал, что спал, ел и трахался. Существует не так уж много упражнений, которые можно выполнять вне спальни, особенно учитывая то, как Чжун Ли занимает его днем и ночью. — Не о чем беспокоиться, Аякс, — говорит император тихим баритоном, поглаживая обнаженную кожу. Его невозмутимый вид снова и снова остается на лице, Чайльд не может его понять. — Всё должно быть в порядке, ты благополучно принесёшь ребенка во дворец. Будущее будет непредсказуемым, — вздыхает Чжун Ли, прежде чем прижаться ещё теснее, как будто они могут слиться воедино. — Если мы тщательно подготовимся, все будет хорошо. Озадаченность не покидает лица Чайльда, который спокойно смотрит на Чжун Ли сверху вниз с подчеркнутым замешательством. Принесёшь? Однажды он попросил Сян Лин принести еду к нему в номер, потому что испачкал свою одежду грязью и мысль, чтобы спуститься к ужину, причиняла ему боль, но почему Чжун Ли должен беспокоиться об этом? Как будто альфа мог услышать его мысли, рука, которая лениво поглаживала его живот, переместилась на внутреннюю поверхность бедра, которое так охотно раздвигалось для него. Толстые пальцы поглаживают складки между ног. Чайльду хочется крепче сжать бедра от щекочущего ощущения пальцев, танцующих по его коже, но, будучи хорошим омегой, он остается неподвижным. Без предупреждения упомянутые пальцы зачерпывают переполняющую его сперму, вытекающую из его открытой дырочки, и одним быстрым движением засовывают ее обратно. Чувствуя, как пальцы Чжун Ли работают внутри него, улавливая излишки вытекающей жидкости и возвращая их обратно, Чайльд краснеет. Кажется, что его лицо вспыхнуло, когда он вцепился в бицепс Чжун Ли, а ногти словно впились в обсидиан. Он цепляется ногами за простыни, чтобы отодвинуться подальше от постороннего вторжения, но ему не удается продвинуться далеко, когда он ударяется головой о каркас кровати. Держась другой рукой за макушку, Чайльд умудряется прикусить язык, чтобы не закричать. «Он имел в виду принесёшь ребёнка?!» Янтарные пальцы, пропитанные жидкостью, под ним остаются неподвижными, удивленные внезапным движением Чайльда. Белое вещество покрывает его указательный и средний пальцы и стекает на раскрытую ладонь. Выражение лица альфы не меняется, он совершенно невозмутим, несмотря на очевидный отказ Чайльда. Как Чжун Ли может не смутиться, сказав такую неловкую вещь! Положив обе руки прямо под пупок, где должна была находиться его матка, принц чувствует, как учащается сердцебиение. Мысли проносятся в голове со скоростью мили в минуту. Растет ли внутри него ребенок прямо сейчас? Это то, о чем думал Чжун Ли? Голова принца забита таким количеством вопросов, что он не замечает, как Чжун Ли подходит и заключает встревоженного омегу в объятия. Обхватив его одной рукой за плечи, а другой за бедра, он усаживает принца к себе на колени. Уперевшись, Чжун Ли утыкается лицом в мягкую оранжевую шевелюру. — Аякс, не стоит беспокоиться, — говорит альфа, успокаивающе целуя его в лоб. Чайльд чувствует, как его тревога спадает, окутанный успокаивающими феромонами. На этот раз он позволяет «слепоте» завладеть собой, уткнувшись лицом в шею альфы. Вдыхая аромат, который жаждет его утешить. — Хотя омеги от природы плодовиты, вполне вероятно, что семя прорастет во время течки у омеги, а не гона альфы, каким бы сильным ни был альфа. У нас есть от девяноста до десяти процентов шансов на успешное размножение во время течки, а не во время гона. Чайльд смотрит на Чжун Ли из-под ресниц, надув губки и обиженно насупившись, но гораздо спокойнее, чем раньше. Он обижается и отворачивается. — Не пытайся воплотить эти десять процентов в жизнь. Выражение лица Чжун Ли не меняется, но он меняет позу. Обеими руками он обхватывает лодыжки Чайльда, приподнимает их и кладет себе на плечи. Омега скользит по матрасу, соприкасаясь бедрами с Чжун Ли. Император кладет одну ногу себе на плечо, а другой рукой обхватывает член. Приставляя головку члена к зияющему отверстию Чайльда, Чжун Ли ухмыляется ему. — Я не виноват, что ты нарочно ведешь себя как маленькая шалунья. На этом гон Чжун Ли благополучно завершился на хорошей ноте.

________________________________________

В первый день, который предвещал окончание императорского гона, Чайльд просыпается перед рассветом в пустой постели под щебет птиц. Сохраняющееся тепло указывает, что Чжун Ли отсутствовал недолго. Он застает мужчину, о котором идет речь, стоящим перед открытым окном, из которого открывается вид на гавань Ли Юэ, океан на горизонте, где солнце начинает выглядывать из-за водной завесы. Внизу немногочисленные люди прогуливаются, готовые начать свой день. Оживленные голоса владельцев лавок, усталых детей со своими друзьями или звуки природы вокруг — все это вносит свой вклад в красоту Ли Юэ. Все, кто живет здесь, живут в мире и спокойствии, благодаря безопасности, которая появилась благодаря правлению Чжун Ли. Чайльд подходит к императору, когда теплый свет начинает заливать здания и живописный пейзаж золотыми лучами. Такой же прекрасный, как золото его пронзительного взгляда. Свет разливается по коже императора, подчеркивая каждый изгиб его мужественной красоты. Какой по-настоящему ужасный человек. В тот момент, когда он стоит рядом с Чжун Ли, в него вселяется магия или дьявол, который присоединяется к нему, чтобы вместе наблюдать за Ли Юэ. Прошло целых шесть дней, которые они провели вместе в непосредственной близости, узнавая друг друга — не как альфу и омегу, а как Чжун Ли и Аякса, — и эта нерешительность никогда не покидала его. Прикусив язык и искоса поглядывая на красивого императора, Чайльд думает о просьбе, которую хотел задать с самого первого дня, и она повторяется в его голове с каждым днем, который они проводили вместе. Чувствуя, как утреннее солнце ласкает его кожу, Предвестник чувствует, как его нерешительность рассеивается. Или же это было вызвано искренней привязанностью на лице Чжун Ли, когда его взгляд падает на Чайльда. То, как расслабляются его брови, когда он смотрит на него, и как смягчается взгляд. Как будто он смотрит на что-то драгоценное. — Чжун Ли, можно я… — Чайльд замолкает. «Что я делаю?» — Неважно, забудь, что я что-то сказал. Чжун Ли просто улыбается ему, нежность в его глазах не угасает. Он спрашивает самым добрым голосом. Тем самым, которого ему так не хватает. — Чего ты хочешь, Аякс? У окна, где на них ярко светит солнечный свет, шум суеты и щебет птиц — звуки радости заглушаются. Как будто мир окутан одеялом из-за того, что ярко-красный цвет его первоначального видения, вместе с его первоначальной миссией, сменяется нежно-розовым. Пушистым и шипящим с легким оттенком любви. Его пальцы переплетены, он застенчив, но держится прямо и храбро, как всегда, когда сталкивается с противником. За исключением того, что он позволяет Чжун Ли узнать о его слабостях. Узнать, как полностью уничтожить его, и надеясь, что он этого не сделает. — Ничего, если мы… — спрашивает Чайльд, искренне желая этого. — Если бы мы… поцеловались. Пальцы Чжун Ли прослеживают вену на запястье, ведущую к ладони, и переплетают их пальцы. Подходя ближе, золотистые глаза изучают его. Разинув рот, он пытается подобрать слова, говоря тихо, как с новорожденным ягненком. — Аякс, ты истощил остатки моего терпения. Оно висит на волоске. День за днем я ждал, когда ты придешь ко мне. Сказать мне всё, чего желает от меня твоё сердце. — Голос Чжун Ли тих, его желания звучат как тихий шепот. — Ты уверен, что хочешь этого? Его глаза широко раскрыты, когда он в недоумении смотрит на Чжун Ли. Пот выступает на его коже, волосы взъерошены и неухоженные — он любит Чжун Ли. Голый и неприкрытый. Он с радостью примет все, что Чжун Ли ему даст. Сосредотачиваюсь на чужом лице, когда его глаза, освещённые тлеющими угольками, расширяются и закрываются. Теплая рука обхватывает его щеку, а другая ложится на изгиб бедра, притягивая его тело вплотную к альфе. Напряжение, которое нарастающее между ними, продолжается достаточно долго. Столкновение лицом к лицу, неразрешенные желания витают в воздухе. В его жизни не было ни единого момента, когда бы кто-нибудь ждал, что он будет готов. Его всегда бросало на глубину, и он заставлял себя плыть. Целую вечность Чжун Ли терпеливо ждал его, а он до сих пор понятия не имел, что альфа был вынужден скрываться. Просто ждать его. Вглядываясь в лицо Чжун Ли в поисках малейшей неуверенности, Чайльд подходит ближе, но не находит ничего, кроме неуверенного терпения. — Ага. Да, я хочу. — Он обнимает Чжун Ли за плечи и закрывает глаза, как будто это самое естественное, что он может сделать. Он и раньше много раз терял возможность видеть на заданиях, но ничто так не заставляет его сердце биться чаще, чем в этот момент. Предвкушение достаточно близко, чтобы убить его, пока он ждет Чжун Ли. Губы прижимаются к его губам в целомудренном поцелуе, прежде чем тот отстраняется. Кажется, что эти три секунды были вырезаны из целой жизни ожидания. Ожидание, когда это суровое создание почувствует мягкость, освободится от клетки и сможет делать всё, что ему заблагорассудится. Он решает посвятить себя Чжун Ли, позволяя пожирать себя и приносить в жертву ради мгновения своей привязанности. Крепкие руки обхватывают лицо Чайльда, притягивая его к себе в страстном, всепоглощающем поцелуе. Тепло разливается по всему его телу, когда они прижимаются друг к другу. Места, к которым прикасается Чжун Ли, кожа ощущаются обжигающими. Чайльд вздыхает, когда наслаждение мягкими искрами разливается по всему его телу. Язык нежно облизывает его нижнюю губу, слегка приоткрывая ее, позволяя Чжун Ли углубить поцелуй. Он стонет, когда язык Чжун Ли скользит по его языку, толкаясь и облизывая, исследуя каждый дюйм, который мог предложить Чайльд. В конце концов Чайльд отстраняется, хватая ртом воздух, когда делает первый глоток кислорода. Это длится секунду, прежде чем император снова прижимается к нему. В том, как Чжун Ли целует его, виден голод от сдерживаемого желания. Без присущего ему самообладания и сильного чувства настойчивости поцелуй Чжун Ли становится лихорадочным и решительным. Сильные руки обхватывают голову Чайльда с обеих сторон, пальцы впиваются в мягкую шею и приподнимают голову, чтобы их губы встретились. Притянув его ближе, они прижались губами друг к другу, прежде чем прикусить нижнюю губу принца. Он задыхается от боли, давая Чжун Ли возможность просунуть свой язык обратно в рот Чайльда, чтобы заставить его высунуть свой застенчивый язычок наружу. Первого раза оказалось недостаточно. Чайльд пытается вырваться во второй раз, чтобы глотнуть воздуха, упираясь в плечи Чжун Ли в попытке вырваться из его крепкой хватки. Он не может дышать, грудь тяжело вздымается, брови сведены вместе от болезненного удовольствия, а в уголках глаз выступают слезы. Хватая ртом воздух, словно тонущий, неуверенный, как долго продлится этот момент, Чайльд прерывисто выдыхает. Чжун Ли меняет позу, направляя Чайльда к ближайшей стене, чтобы прижать его к ней. Просовывает бедро между его ног, чтобы убедиться, что тот действительно не сбежит. Полностью закрывает более крупным телом Чайльда, защищая от внешнего мира через маленькое окошко. Чайльд обнаруживает, что наклоняется к нему. Воодушевленный своей необузданной страстью, он притягивает Чжун Ли к себе. Склонив голову набок в качестве приглашения, Чжун Ли с удовольствием наклоняется и осыпает поцелуями его шею от подбородка вниз к ключице. Он хочет большего, он жаждет… — Аякс, дорогой, ты чувствуешь дискомфорт? Я сделал тебе больно? — Когда он открывает глаза, на лице Чжун Ли появляется встревоженное выражение. Чайльд гладит себя по щекам, чувствуя, как по ним стекают влага. — Д-Да. Я в порядке. Просто… — со стыдом признается он, уткнувшись носом в изгиб шеи Чжун Ли. Он чудовище, которое умеет только хотеть. Невыносимо держать в груди поглощающую его потребность. Позволяя этому проявиться, позволяя Чжун Ли потакать ему без единой жалобы, это чувство, которому он никогда не предавался. — Это чувство… хорошее. Это приятное чувство, и я подумал, как все это в конце концов закончится. — Ты собираешься заставить меня пройти через что-то жестокое, заставляя меня ощутить нежность твоей любви. И однажды лишишь меня этого. — Конец? — Чжун Ли нежно целует костяшки пальцев Чайльда. — Мой дорогой, не плачь. Аякс, я избавлюсь от того, кто посмеет встать между нами. Я обещаю тебе. Причудливые слова. Чайльд знает, какой жестокой может быть реальность, даже если у него был шанс забыть о ней, когда он стоит здесь, на свету, рядом с Чжун Ли, окутанный теплом, и ему кажется, что он может оставить все это в прошлом. Но он был бы глупцом, если бы позволил себе оставить это позади. Есть небольшой шанс, тонкий, как ниточка, что Чжун Ли будет жить в неведении о его истинной природе. Когда придет время, сможет ли он добровольно отпустить его? Как и в детстве, Фатуи пришлось бы вытаскивать его из дворца — кричащего, плачущего, бьющегося в их объятиях. Хватит ли у него сил на этот раз сбежать? В конце концов, наблюдать за процессом превращения двух тел в одно — это то, как боги развлекают себя. Тогда, учитывая теорию, было бы противоположное далеко от истины?