Супруг императора

У семи звёзд не было обычая проводить свои ежегодные собрания на территории дворца. В конце концов, у них есть своё собственное место для собраний — павильон Юэхай у подножия горы. На этот раз Воля Небес попросила своих секретарей сообщить им, что собрание состоится в новом месте. Получив уведомление всего за час, участники постарались прийти вовремя. Таким образом, они оказались в императорском дворце, который возвышается над всем остальным, окна которого выходят на оживлённую гавань. Если бы они действительно хотели увидеть Гавань, они могли бы собраться в небесной обители Воли Небес. Увы, это отдельное помещение предназначено только для неё. Шесть членов Цисин сидят в ярко освещённой комнате, залитой мягким солнечным светом, проникающим сквозь большие открытые окна, где прохладный ветерок обдувает круглые рамы окон. Шторы на окнах, подушки на сиденьях и расписной декор в виде керамических ваз и драгоценных камней были темно-зелёного цвета, поэтому комнату назвали Изумрудной. В основном это был демонстрационный зал, где император демонстрировал подарки от своего друга из Мондштадта, который питал странную любовь к этому цвету. — Всем доброе утро. Разве это не прекраснейший день? Я чуть не заснула в саду, ожидая начала собрания, — приветствует Нин Гуан задумчивым вздохом, от которого исходит аура тоски. Опаздывать было не в её привычках, но ей нравился «драматический стиль». Откинув рукав, чтобы соответствовать своему модному позднему приходу, она проходит к столу, цокая чёрными каблучками по тёмному мраморному полу. — «Почти», Воля Небес? Похоже, ты хорошо отдохнула по сравнению с остальными из нас. — В голосе Тяньцзи, сидевшего между Нефритовым Равновесием и Опорой Небес, слышится горечь. Молодежь в наши дни не уважает время, — мелькает у него в голове, и он закатывает глаза. — Ой. Что ж, спасибо тебе, Тяньцзи, — она игнорирует колкость с очаровательной улыбкой. Когда она чувствует, что все взгляды устремлены на неё, она готова начать встречу. В конце концов, она не позволит себе быть нигде, кроме как в центре внимания. — Как вы знаете, сегодняшняя встреча будет посвящена блестящим результатам деятельности Ли Юэ в сфере коммерции и товарооборота по сравнению с предыдущим годом. Но есть важный вопрос, который необходимо обсудить заранее. — У императора начнётся гон примерно через три дня, мы должны быть готовы взять на себя его обязанности в его отсутствие. — Она поднимает три пальца, подчёркивая свои слова. Все взгляды обращены к Воле Небес, на лицах удивление и озабоченность сменяются друг другом. За столом раздаётся шёпот. Такие слова, как «Аждаха», «Принц Кэйа», «Царица» и «Фатуи», разбрасываются повсюду, никто не слышит скрипа двойных дверей, открывающихся в середине собрания. Прошла неделя с тех пор, как принц Кэйа уехал. Не желая уезжать, принц был вынужден предложить Цисин военные хитрости в качестве прощения за то, что случилось с принцем-консортом. Теперь у Цисин был новый план предстоящей войны. Имея представление, как каждая правящая организация готовила своих солдат к бою, Кэйа решил, что объединение количества миллелитов и изощрённых методов Фатуи было лучшим способом продвижения вперёд, гарантируя, что каждый отряд будет укомплектован сильными нападающими и быстрыми убийцами. Хотя, судя по тому, что Цисин слышал от принца Каэнри’ах, фатуи играют важную роль в этих планах. По его словам, одним из факторов является их численное превосходство. Отличительной чертой армии Царицы всегда была способность к самостоятельным действиям, которой ни одна другая нация не могла обучить свои войска. Каждый агент состоит из группы из трёх-четырёх человек, но как индивидуумы они могут преуспевать до тех пор, пока не произойдёт перегруппировка. Если они собирались действовать по плану, они должны были объединить как миллелитов, так и агентов. Конечно, этот план вызвал большой переполох, особенно среди Цисин. Появились такие термины, как удар в спину, обман и нежелание Фатуи. Единственное, о чем они перестали просить, — это о помощи Предвестника. После встречи с последним, чьё зловоние вызвало бурю, они поняли, что это принесёт больше затрат, чем пользы. Цисин не знали, сколько ещё они смогут выдержать. — Цисин сделают всё что в их силах, чтобы обеспечить подготовку к встрече с нашим врагом, Аждахой, работая вместе с Фатуй и принцем Кэйей, который любезно предоставил нам свою помощь в решении проблемы, пока император Чжун Ли не вернётся через неделю, — заявляет она. Её губы дразняще изгибаются, а руки в перчатках лежат на столе. — Не так ли, император Чжун Ли? Цисин довольно комично поворачивают головы к противоположному концу стола, где без их ведома сидел император. — Да, Воля Небес. — Его щеки слегка краснеют, он не привык, чтобы кто-то так строго следил за его расписанием, но, видя, что наступают тяжёлые времена, когда отчаянно нуждаются в его внимании, было лучше быть откровенным со всеми участниками, когда он собирался временно выйти из строя. — Мне понадобится ваш опыт в налаживании связей с Фатуи и дальнейшей подготовке, чтобы держать ситуацию в узде до тех пор, пока я не смогу решить её сам. — Чжун Ли отвешивает им лёгкий поклон, который наилучшим образом выражает его благодарность. Было немыслимо, чтобы сам император поклонился своему народу. — Я приношу свои глубочайшие извинения, что доставляю такие неприятности в трудные времена. Зал заседаний в едином порыве смотрит на него: брови сведены вместе от замешательства, а лица опечалены. Как члены Цисин, они были здесь для того, чтобы поддержать императора, а не для того, чтобы он склонился перед ними. В некотором смысле, они чувствовали, что подвели его. — Император Чжун Ли, — говорит Нефритовое Равновесие со своего места, которая никогда не стеснялась императора, несмотря на то, что ей пришлось пережить. Скрестив руки на груди, она непоколебимым тоном говорит от имени Цисин, когда те не могут. — Мы — твой меч и твой щит. Ты не преклоняешься перед своими доспехами, которые защищают тебя. Так не склоняйся и перед нами за то, что от нас требуется. На лице императора появляется тень улыбки. — Спасибо, Нефритовое Равновесие. — У меня есть предложение, чтобы обеспечить своевременное завершение гона императора. — Опора Небес подаёт голос. Цисин следуют его примеру, им не терпится услышать его. — Пусть Цисин выберут омегу, которая сопроводит его во время гона. — Да, ты прав, дядюшка Тянь. — Нин Гуан задумчиво подпирает рукой подбородок. — Я уверена, все согласятся, что принц Аякс был бы прекрасным выбором. В конце концов, он не только жена Чжун Ли, но и один из единственных подходящих кандидатов на место императрицы. Не так ли? — Иностранный принц? Я уверен, что есть другой… — возражает он, но его не слышно из-за хлопков Нин Гуан в ладоши, довольной таким раскладом. — Что ж, император Чжун Ли, я знаю, что близость с вашей женой до наступления течки не соответствует ранее оговорённым условиям, — обращается она к другим членам Цисин, излагая свою точку зрения. — Но поскольку они женаты и начнут спариваться, как только у Аякса начнётся течка, с этим не должно возникнуть проблем. Не так ли, Чжун Ли? Её янтарные глаза блестят, она знает ответ, а изящный пальчик постукивает по дубовому столу в ожидании его слов. Она развлекалась, зная, что милая секретарша-адепт Цисин рассказала Нин Гуан всё о том маленьком инциденте в кабинете императора. При этом намёке румянец на его щеках становится ещё ярче. — Я бы предпочел… — Хорошо, договорились! Спасибо, что уделил мне время, Чжун Ли. У тебя есть около трёх дней, чтобы привести свои дела в порядок, так что не теряй времени даром. — Она отмахивается от него, что может сделать только Воля Небес по отношению к императору. Любой другой был бы обезглавлен за такое обращение с императором. Чжун Ли лишь прищуривает глаза и послушно уходит. Лучше всего следовать её указаниям, поскольку она редко ошибалась.

________________________________________

— Визит через три дня? Это уже не за горами. — Юный Предвестник скрещивает руки на груди, опираясь всем весом на красные деревянные перила балкона, чувствуя, как осенний ветер треплет его волосы. Полуденное солнце ярко освещает открытый балкон, создавая более резкие тени. Агент Фатуи стоит в отбрасываемой тени в самом дальнем углу, где тень образует плотный и резкий чёрный цвет. Обращаясь к своему принцу, агент низко склоняется на одно колено и прижимает кулак к сердцу в знак уважения к почитаемому Предвестнику. Виктор, как всегда храбрый человек, отправился на поиски принца, когда обострённые чувства адептов и зоркие глаза миллелитов охраняли каждый уголок. Даже сам Чайльд считает опасным передвигаться, когда оба дворца приведены в состояние повышенной готовности. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем император приступит к действию, чтобы справиться с Генералом Аджахой. — Её высочество направила запрос на ваше имя и ожидает, что вы встретитесь с ней в день её прибытия. Она отправляется в Иназуму, как только прибывает. — Разве она не знает, что у меня сейчас связаны руки? — огрызается принц, бросая на него свирепый взгляд. При виде того, как агент слегка вздрагивает, раздражение исчезает так же быстро, как и появляется. Виктор не виноват в неуправляемости его сестры. Она всегда была надменной женщиной, которая думает только о себе. Такой характер, помимо того, что она альфой, превратил её во властную и в то же время невыносимую женщину. Это делает её чрезвычайно успешной в бизнесе, поскольку ей невозможно отказать. Как будто слово «нет» не может быть услышано её ушами, поскольку оно не существовует в её мире. В Тейвате не было ни одного человека, которого она не могла бы насильно подчинить своей воле, задевая самолюбие других альф к своему удовольствию. Особенно самого Чайльда, вспоминая их последнюю встречу в Заполярном дворце, когда она выследила его и посадила на корабль, следующий в Ли Юэ. Это сыграло ему на руку благодаря его высокой выживаемости в чужих странах и сложных ситуациях. …И нет, не из-за того, что император Ли Юэ исключительно красив. Это был бонус. Он вспоминает Чжун Ли, который сидит во дворце напротив Чайльда, вспоминает о его жемчужных клыках, добром характере или о его третьей ноге вместо члена. Думает, как он был полностью засунут в трусы императора, даже мягкие… Виктор прочищает горло, когда принц выглядит погруженным в свои мысли. — Простите, ваше высочество. Это просьба леди, я всего лишь посыльный. — Ты всегда был храбрым вестником, отправляющимся в логово льва. — Чайльд закатывает глаза, изображая своё разочарование. Ему становится не по себе при мысли о появлении ещё одного Предвестника на его территории. После драки со своим старшим братом Чайльд не знает покоя. Он постоянно думает, как бы ему поступить со своими братьями и сёстрами, если бы у них когда-нибудь появилась возможность приехать в Гавань во время его пребывания там. — Прости. Это не твоя вина. — Всё в порядке, ваше высочество. — Виктор качает головой. — Могу ли я высказать своё мнение? — вежливо спрашивает он. Получив утвердительный кивок от своего начальника, он продолжает: — Я полагаю, леди Синьора хотела бы успокоиться. Прошло уже больше полугода с тех пор, как вы отсутствуете. Ей просто любопытно, как у вас дела. — Хм, — Чайльд отводит взгляд, желая узнать истинный смысл её зова. Мысль, что его «дорогая сестра» хочет увидеть его, потому что беспокоится за него, звучала как полная чушь. Конечно, из-за небольшой разницы в возрасте у них самые близкие отношения из всех Предвестников, но «волнующаяся» за него Синьора — больше шансов, что его схватит когтями большой стервятник и заклюёт насмерть в своём гнезде. Виктор стоит неподвижно, пока принц погружён в свои мысли, и терпеливо ждёт ответа. Ветер доносит до обоих снежан сильный запах альфа-феромонов, заставляя их тела напрячься. Чайльд выходит из своей расслабленной позы, прислонившись к перилам, и молча делает агенту знак удалиться. Не говоря больше ни слова, Виктор кивает и убегает. Наклонная крыша в конце балкона, выступающая над высокими стенами внутреннего двора, даёт агенту идеальный угол обзора. Одним быстрым движением Виктор спрыгивает с боковой стены, отделяющей дворец наложниц, уворачиваясь от любопытных взглядов, и исчезает в гуще берёзового леса по другую сторону стен. Принц сокрушённо вздыхает, его плечи опускаются вперёд. Поскольку Чайльд не смог дать ответ своей сестре-посланнице, ожидается, что он прибудет в Банк северного королевства через три дня. Кажется, что кислорода становится всё меньше, а феромоны альфы усиливаются по мере его приближения. Прежде чем альфа успел поднять кулак и постучать в дверь, Чайльд распахнул её и хмуро посмотрел на следующую цель своего неслыханного недовольства. — Аякс. — Глаза Чжун Ли широко раскрыты от удивления, костяшки пальцев занесены с намерением постучать в открывшуюся дверь. — Сяньшэн! — Не в силах скрыть удивления, он теряет контроль над голосом, из-за чего писклявит. Услышав себя же, Чайльд может только надеяться, что император не заметил, как краска бросилась ему в лицо. Удивлённые золотистые глаза превращаются в полумесяцы, когда он смеётся — такая безмятежная и глубокая мелодия. Чжун Ли, словно волшебный звук, восхищает его каждый раз, безошибочно раскалывая решимость Чайльда. — Ч-что привело тебя сюда? — Уголок его губ подёргивается, прежде чем он странно улыбается. «Архонты, — ругается он. — Сначала я пищу, а теперь заикаюсь. Не дай бог, я буду стонать, как шлюха, в его присутствии.» — Члены Цисин в данный момент заняты своим собранием во дворце, — Чжун Ли опускает голову. Когда их лица оказываются совсем близко, альфа прикрывает рот рукой, чтобы прошептать секрет: — И мне удалось ускользнуть. — Гордая улыбка и радостный взгляд, как у мальчишки, сбежавшего с уроков, странно освежают вид императора. Чайльд знает, что ему не удаётся сдержать улыбку, когда у него начинают болеть щеки. — Непослушный Чжун Ли-сяньшэн. Что, если твои граждане узнают о подобном поведении? — Если я не отвлекаю тебя от чего-то важного, не хочешь ли прогуляться со мной? — Чжун Ли тихо шепчет, не желая говорить громче, учитывая расстояние между ними. Чайльд сосредотачивается на движении его губ. Каждое слово, произнесённое шелковистым голосом и красноречивым ртом, отвлекает его от первоначальных мыслей. Он хочет почувствовать эту пару на себе — они произносят сладкие рифмы и стихи, будут ли они целовать его так же сладко? По его телу пробегает сдерживаемая дрожь, когда Чжун Ли проводит костяшками пальцев по его подбородку, ожидая ответа. Греховно мягкое прикосновение спускается к шее, где обвивается толстая лента, образующая подобие воротничка. В отличие от обычных омег, которые носят ошейники из искусственной кожи, горничные одевают его в разноцветные шелка, завязанные красивым бантом, который должным образом завязанный эффективно скрывает его запах. — Конечно, я бы с удовольствием присоединился к тебе. — Закрыв за собой дверь, Чайльд протягивает руку, ожидая, что император предложит свою, но тот протягивает ладонь, свободную от перчаток. В прошлый раз они держались за руки, но это было лишь краткое прикосновение. Ничего такого, что могло бы надолго запечатлеться в его памяти, и он лежал бы без сна в тоске, мечтая, когда их руки снова встретятся в следующий раз. Сохраняя полное спокойствие, Чайльд вкладывает свою руку в протянутую ладонь. В ответ альфа смело переплетает их пальцы, чтобы между ними не было свободного пространства, и тянет вперёд. Чжун Ли ведёт их обоих в сады, расположенные между двумя дворцами. Принц не может не заметить, как его рука идеально ложится в ладонь Чжун Ли, как будто это в его природе — находиться в объятиях альфы. Вот на что это должно было быть похоже до конца его жизни, до тех пор, пока он будет жить как омега — жизнь в безопасности в чужом трюме. Пот выступает у него на ладонях, в голове проносятся мысли — вырваться, закричать во всю глотку, отрубить себе руку. Макушка его головы раскаляется, как в камине, он мог бы сварить яйцо, так сильно он старается сдерживаться. До сих пор Чайльд был сосредоточен исключительно на умении обращаться с оружием. Он старался, чтобы его руки были пригодны для боя, а не для ухода за кожей. Кожа на его ладонях была покрыта шрамами от тренировок, огрубела от ударов и порезов от случайного захвата лезвий. Он сомневается, что это сделало его ладони более приятными на ощупь. Нежное прикосновение было для него непривычным. Словно незнакомец, завладевший его телом, Чайльд сжал руку Чжун Ли мягким, непривычным пожатием. Несколько прикосновений, робких взглядов и возможность тошнотворно сладкой близости заставляют Чайльда захотеть стать омегой мужчины? Неужели он всегда был таким глупцом для этого человека, который видит в нём не оружие, не опасный предмет, не Предвестника, а принца, который вырос и заслуживает нежности. Необузданное желание медленно разгорается. Пугает, что он не в состоянии контролировать похоть, когда она вонзает свои когти в его грудь — вторичный инстинкт в нем требует дать о себе знать. Пройдёт совсем немного времени, и Чжун Ли поймёт, что истинная сущность Чайльда — это не та, которую можно обожать. Пытаясь отвлечься от этих мыслей, он переключает внимание, чтобы сурово оценить ужасный цвет своего ханьфу. Горничная одела его в уродливый зелёный плащ сверху и пастельно-розовый внутри. На обоих изделиях были искусно вышиты большие лотосы по подолу. Толстый пояс с большими и маленькими лотосами разных оттенков розового обвязан вокруг его талии, а другой пояс свободно обхватывает его руки, служа не более чем бесполезным украшением. — Я похож на растение, — проворчал Чайльд, чувствуя себя немного более наглым из-за того, что обычно не жаловался, но зелёный цвет ужасно смотрится с растрёпанными волосами, а его глаза слишком глубокого синего цвета, чтобы сочетаться с таким пастельно-розовым. Никто не ответил, руки были слишком заняты тем, что разбирать его на части и собирать обратно. Пока они выполняли свою работу, им было наплевать на принца, чтобы выслушать его мнение или поговорить с ним. Без сомнения, дизайн стал роскошнее по сравнению с предыдущими неделями. С тех пор, как некий принц, приехавший с визитом, отчитал горничных, они начали проявлять сдержанность. Он глубоко вздохнул, давая понять служанкам о своём недовольстве, но в ответ получил в руку только бумажный веер. Они воткнули в его волосы заколки, украшенные маленькими зелёными драгоценными камнями в форме круглых листьев, усеянными более мелкими розовыми драгоценными камнями, похожими на закрытые цветочные бутоны. В левом ухе у него висели похожие серьги с маленькими цветочными гроздьями. Если бы не замысловатые украшения, украшающие его голову, он был бы совсем не похож на красивого мужчину рядом с ним. Коричневый камзол императора украшен золотыми листьями, похожими на вьющиеся виноградные лозы. Множество листьев украшают края его рукавов, полы пальто и заднюю часть воротника, обрамляющего широкие плечи. Он одет в несколько слоёв белой и золотистой ткани с одним золотым поясом, туго стянутым вокруг талии. Золотая ткань сияет под солнечным светом, как настоящее золото, Чайльд даже не подозревал, что ткань может так сиять. Его внимание привлекают чёрные ножны, свисающие с бедра императора и скрывающиеся под коричневым плащом. Две длинные золотые кисточки свисают с бедра императора, закреплённые кожаной перевязью. Они покачиваются при ходьбе, гипнотизируя Чайльда, продолжающего подглядывать краем глаза. Рукоять, выглядывающая из-за бедра, в отличие от других мечей, изготовленных из кожи, выглядит так, как будто она сделана из холодного тёмного материала, грубого, как вулканическая порода. Чайльд сжимает тонкую деревянную рукоять своего бумажного веера, представляя, как меч оказывается в его руках. Но что его смущает, так это чистый золотой лазурит, который украшает рукоять и скрывается в ножнах. Кор ляпис — один из самых твёрдых материалов в мире — понятно, почему люди стали бы изготавливать из него оружие. Только если бы они могли. Оружие из кор ляписа идеально в теории, но это редкая находка. Только твёрдая рука кузнеца и десятилетия тренировок могут превратить в клинок такой сложный материал, как обычные янтарные гроздья, найденные высоко в горах Ли Юэ. Чжун Ли сжимает его руку. В то же время между ног омеги от сильного сжатия возникает толчок. — Прошу прощения, в моих планах не было тебя напугать, но я не хотел, чтобы ты это пропустил, — глубокий голос альфы звучит у него в ухе, тёплое, как патока, дыхание овевает его кожу. Сердце Чайльда громко стучит у него в ушах. Каждой клеточкой своего существа он старается не вздрогнуть и не выпрыгнуть из одежды в пруд, чтобы избавиться от внезапно охватившего его жара. Они сотворили нечто невыразимое, но он всё ещё способен превращаться в месиво при звуке голоса Чжун Ли у себя над ухом. Остатки опавших розовых и белых цветов разбросаны по неубранной садовой дорожке. Деревья, обрамляющие горизонт, с которых открывается живописный вид, вновь окрасились в осенние цвета. Чайльд был настолько поглощён составлением своих личных планов и сосредоточением на уроках, что не заметил, как осенью незаметно воцарилась Ли Юэ, придавая их окружению тёплый вид и холодный воздух. Птицы слетаются с дворцовых деревьев, на ветвях которых теперь нет цветов, садятся парами по двое и поют песни, которые они могли только притворяться, что понимают. — Язык любви птиц ничем не отличается от нашего, которым управляет второй пол, — говорит Чжун Ли, что, когда они продолжают идти, он крепко держит Чайльда за руку, слегка сжимая пальцы, и ведёт его по тропинкам. — За завесой влюблённости мы проходим через периоды ухаживания и молимся высшему существу, чтобы любовь была взаимной. — Как это получается? — Принц хмурит брови и думает, какое слово подобрать. По сравнению с поэзией Чжун Ли он не дотягивает. — Допустим, «птичьи боги» знают, кому даровать свою благосклонность? Чайльд чувствует, как его лицо заливается краской смущения, и бросает на императора косой взгляд, когда тот смеётся, творчески подобрав слова. Смех Чжун Ли, хотя он смеялся над ним, звучит потрясающе. На мгновение Чайльду хочется быть ещё смешнее. — Высшие существа всегда уступят место любви. Старая цитата поэта: «Наблюдать за процессом слияния двух тел — это то, как боги развлекаются». — Слабая улыбка Чжун Ли, его глубокий смех, когда он бросает мимолётный взгляд на принца. Краем глаза Чайльд замечает блеск, похожий на блеск его меча из лазурита, и не может заставить себя разозлиться. Какой бог влюбился в Чжун Ли и сделал его таким ослепительно красивым? Это, должно быть, из-за того, что его тёмные волосы безупречны и шелковисты, ни одна прядь не выбивается из причёски, или из-за его деликатного поведения, улыбки и мерцающих глаз, которые намекают, что он влюблён. Чжун Ли — воплощение мужественной красоты, которая быстро стала сердцем его вселенной, ослепительным солнцем его всё более частых грёз наяву. Улыбка остаётся на лице Чжун Ли, когда они заканчивают разговор и продолжают прогулку по меняющемуся саду.

________________________________________

У Чжун Ли невольно вырывается фырканье, он не в состоянии сдержать улыбку при воспоминании. Лицо Чайльда окрашивается смущением, румянец разливается от шеи до щёк, но в груди расцветает незнакомое чувство, расцветающее при звуке смеха Чжун Ли. Похоже, Чжун Ли всё ещё думал о нём. — Жаль, что цветы пропали. — От смущения не получилось сказать эту фразу спокойным тоном. — Я люблю наблюдать за цветами в саду из своего окна. Чжун Ли, не теряя ни секунды, отвечает в своей обычной очаровательной манере. — Даже если бы весна вернулась, как ты приказываешь, это не принесло бы ничего, что могло бы сравниться с единственным вечным цветением сада. Слушая разговор загадками, Чайльд наблюдает за происходящим широко раскрытыми глазами, и его надежда возрастает вдвое, когда он видит своё отражение в этих золотистых глазах, единственном вечном цветке сада. Чтобы подчеркнуть это, нежная рука касается его щеки, заправляя медные волосы за ухо Чайльда. — Никакое время года не способно затмить твою красоту. Чайльд собирается закричать — не на Чжун Ли, — на то, как его внутренний омега хочет прихорашиваться. Всего секунду назад он едва мог сдержать жалобный стон, сжимая бедра вместе. Только благодаря этому нежному действию Чайльд собирался отдаться. Нет. Если он даст, то будет давать до тех пор, пока от него не останется ничего, кроме его невыносимого вторичного пола. — Чжун Ли-сяньшэн, если ты продолжишь, я буду считать, что ты чего-то от меня хочешь. Стоит ли мне беспокоиться? — пытается пошутить принц и вызвать смех у императора. Прохладный воздух вокруг них затихает, как будто его только что убили, и птицы перестают щебетать, возможно, почувствовав напряжение в воздухе. Несмотря на непроницаемое выражение лица, Чжун Ли слабо улыбается, как возможный индикатор, прежде чем отвести взгляд. Его обычная стоическая маска застывает на месте. Но воздух вокруг них меняется, словно напрягаясь от чувства вины. Теперь та же самая вина заронила семя в сердце принца. — Я просто дразню, я не хотел обвинять тебя. — Чайльд передразнивает действие Чжун Ли тыльной стороной пальца. Костяшками пальцев он убирает тёмные волосы, которые затеняют красивое лицо, не допуская больше секунды нежности, поскольку это прикосновение без причины, если не откровенная форма страстного желания. Губы мягко приоткрываются, золотой взор приближаются к его руке, и он смотрит на неё, как голодающий на еду, жадно и сосредоточенно. Хотя действия альфы, спрятанного в саду от посторонних глаз, удивляют Чайльда. Альфы, по его опыту, гордые, агрессивные и непреклонные по отношению к кому бы то ни было. Они занимают высокие посты и готовы подчинить любого своему личному мнению об идеальном образе жизни, пока те не будут сломлены. Используя свои феромоны, доминирующие в пространстве и воздействующие на окружающих так же, как на грязь под ботинками. По правде говоря, образ Синьоры всплывает всякий раз, когда упоминается «классический альфа». Теоретически, Чжун Ли должен вести себя так же. Он альфа, занимающий властную позицию, с сильными феромонами, которые неприлично выделяются в воздухе, физически доминирующий — это видно по тому, как он ведёт Чайльда во время прогулки. Он должен быть похож на Синьору. В этот момент Главный Альфа, император Ли Юэ, берет Чайльда за запястье, прежде чем тот полностью уберёт руку, и мягко прижимается щекой к раскрытой ладони, закрывая глаза, прежде чем полностью уткнуться носом в ладонь. Чайльд находит, что для альфы это приятная уступчивость. Он видит, как человек, занимающий столь высокое положение в мире, отец Лиюэ, известный как человек невероятной боевой доблести, склоняет голову, чтобы встретиться с его рукой и найти утешение в тепле его неровной кожи. Предпочитая сохранять спокойствие, Чайльд не обращает внимания на появившийся румянец на щеках. Не обращает внимания на лёгкую дрожь в запястье, когда он проводит большим пальцем по загорелой коже. Он никогда не умоляет, никогда не ищет смысла в их прикосновениях. Воспринимает всё на поверхностном уровне. Но, боже мой, как сильно бьётся его сердце — от одного конца Тейвата до другого — при мысли об ответных чувствах Чжун Ли. Его разум работает так же быстро, как и сердце, думая о такой возможности. «Он, конечно, много отдыхает». Чайльд наблюдает, как Чжун Ли ведёт их по дорожке к пустому павильону среди нескольких павильонов, расположенных в саду. По сравнению с другими павильонами император выбирает маленький, рассчитанный всего на троих. «Может, это из-за возраста», его губы слегка изгибаются в ответ на собственную шутку, когда альфа отвлекается. Как только император усаживается, прибывают служанки. Одна из них с набором фарфоровых бокалов, а другая с чайником, из носика которого идёт пар, и стремятся услужить императору. Чтобы удостоиться одной из его мимолётных улыбок и благодарности. Обслужив императора, они немного отходят в сторону, чтобы насладиться приятным запахом альфа-феромонов. Когда император доволен, шёлковые цветы и обычные феромоны османтуса уступают место прекрасному аромату петрикора. «Я никогда не видел, чтобы горничные двигались так быстро». Чайльд думает с лёгкой неприязнью, предпочитая смотреть, как они приближаются к тому месту, которое едва было между ним и Чжун Ли. Они бы не посмели так с ним обращаться, если бы это была Снежная. Он думает, что они позаботились бы о всех его нуждах и желаниях, избаловали бы его, не дав ему сказать ни слова. Чайльд никогда не рос в окружении нянек. Будучи независимым принцем, он не позволил бы своему изнурённому течкой разуму помешать ему стать Предвестником. Его течка отлично справляется с задачей, не позволяя этим чудовищным альфам действовать в здравом уме. Он использовал свои отвратительные феромоны скорее для завоевания, чем для привлечения. Ну… ему хотелось бы думать, что он был бы избалованным принцем. Если бы он захотел им быть. Чего он, конечно, не хотел, это было бы глупо. Иностранный принц почти откидывается назад в задумчивости, благодаря сочетанию шелковистой ткани на его бёдрах и силы тяжести, Чайльд чуть не соскальзывает со своего сиденья, если бы не твёрдая рука, которая подхватывает его. Рука Чжун Ли, лежащая у него на спине, тверда, как камень, и не даёт ему в буквальном смысле упасть со стула. — Тебя что-то беспокоит, Аякс? С тех пор как мы вошли в сад, ты кажешься рассеянным. «Нет», — думает он, но с его губ срывается: «Да». «Это неправильный порядок». Чайльд мысленно ругается, его губы сжимаются в тонкую линию. Для него сегодня не самый лучший день, хотя только что перевалило за полдень. Чжун Ли приподнимает правую бровь, сомневаясь в ответе, но в остальном выражение его лица не отличается от обычного стоицизма. Не зная, как продолжить, альфа молчит, позволяя воздуху сгуститься настолько, что его можно резать ножом, ожидая продолжения от омеги. Чайльд поджимает губы, и они продолжают молча, не мигая, смотреть друг на друга. — Может, мне налить нам чаю? — Чжун Ли указывает рукой на чайник, и разговор меняется. — Если заваривать его дольше, это может вызвать сильную горечь. Хотя Чжун Ли и выступает утешающим голосом рядом, Чайльд чувствует на себе горящие взгляды служанок, сидевших слева от него. «Альфа не служит омеге». «Омега должен это делать». «Неподобающий тупица». Он практически может слышать мысли в их головах, когда они прожигают взглядом дырки в его затылке, спокойно ожидая, когда он допустит ошибку. Встав со своего места, он ослепительно и непринуждённо улыбается. Что ж, если они смотрят, можно устроить шоу. — Позволь мне, Чжун Ли-сяньшэн. Не теряя ни секунды, он подтягивает левый рукав от запястья до локтя, изящно расправляя длинную ткань, и наливает чай в первый стакан. Несколько пар глаз наблюдают за тем, как принц наливает первый стакан в подставку для чая, расположенную в центре чайного подноса. Горячая жидкость просачивается между деревянными зазорами поддона для слива чая, на котором сидит чайный питомец. Их чайный питомец, маленький писю, который держит одну мору в широком ротике, меняет свой темно-серый цвет на золотисто-жёлтый, когда начинает нагреваться. После того как чайному питомцу предложат первый стакан, Чайльд наливает императору вторую чашку. Чайльд старается не закрывать отверстие в верхней части крышки, через которое в заварочный чайник попадает воздух. «Ламинарный эффект, — вспоминает он голос Син Цю, — заставляет воду течь независимо от того, с какой высоты наливается чай». Его занятия с Син Цю проходят успешно, и он с полной уверенностью отодвигает заварочный чайник немного дальше от чашки. Когда ровная струя воды не издаёт ни звука, горничные закатывают глаза. В этот момент Чайльд являет собой образец изящества. Едва заметная неприязнь заставляет принца показать, насколько хорошо он справляется со своими обязанностями. Людям во дворце наложниц, которые борются за расположение Чжун Ли, было бы неприятно узнать, что Чайльд научился этикету быстрее, чем кто-либо в истории. Знания, на освоение которых у омег уходило около шестнадцати лет, он усовершенствовал за несколько месяцев. Двумя руками он предлагает тёплый чай Чжун Ли, который с благодарной улыбкой берет предложенную чашку. Его глаза щурятся от удовольствия, неудивительно, что горничные хотели обслужить его с такой тщательностью. — Скажи мне, Аякс, как прошли твои уроки с Син Цю? — Служанки восприняли это как знак уйти, как только они начали светскую беседу. Никто не должен подслушивать личные разговоры между императором и принцем-консортом. — Я вижу, что он многому научил тебя, раз ты так красиво научился разливу. Если тебя что-то интересует в отношении этих традиций, возможно, причины или происхождение, я мог бы поделиться некоторыми соображениями. Комплимент не остался незамеченным. Чайльд аккуратно поднимает носик, следя за тем, чтобы жидкость не пролилась на стол, — в отличие от того, что он часто делал в присутствии Син Цю. — Уроки проходят успешно, я многому учусь у Син Цю. Он так молод и так много знает, это невероятно, — говорит Чайльд, наливая чай в свою чашку. — Действительно, в семье Фэйюнь воспитываются лучшие наставники, которых можно найти в высшем обществе Ли Юэ. Старший сын в настоящее время обучает вторую дочь Опоры Небес, готовясь к её дебюту в династии Цисин после своего отца в качестве следующей Опоры Небес. Возможно, ты не был знакомы с его первой дочерью, Хуэй Синь, которая работает в Цисин в качестве одного из ведущих секретарей. Замечательная женщина, которая настаивает, чтобы выполнять столь необходимую работу, помогая членам Цисин, а не занимать должности своего отца. Теперь её младшая сестра может работать бок о бок с ней в качестве Опоры Небес. — Понимаю. Опора Небес, должно быть, очень гордится, что у обеих его дочерей блестящее будущее. — Краем глаза он замечает, как кор ляпис на мече дразнит его из-под пальто Чжун Ли. Выглядывающий из-за пояса, он слабо поблёскивал. — Чжун Ли-сяньшэн, — спрашивает Чайльд — простое любопытство его не убьёт. — Мне вот что интересно, почему ты сегодня с мечом? Это на тебя не похоже. Феромоны альфы, которые пахнут петрихором, шелковицей и османтусом, окружены более глубоким и тёмным запахом. Тонкие брови сходятся на переносице, безмолвно выражая недоумение по поводу внезапной перемены, когда воздух становится теплее. — Ах, это, — изящные руки Чжун Ли вытаскивают меч из ножен, стараясь расположить его острие подальше от Чайльда. Наконец-то Чайльд может увидеть меч во всей его красоте. Острый наконечник, к восхищению Чайльда, сделан полностью из кор ляписа. Без трещин, тонкий и идеально гладкий, как будто он вырос из земли в такой форме. — Это Кромсатель пиков. Этот меч я выковал, когда был намного моложе, незадолго до того, как занял трон императора Ли Юэ. Чтобы показать, что я достоин обладать силой, способной возвысить мою страну, и мягкостью, способной направлять мой народ. Император протягивает Чайльду рукоять, давая омеге разрешение взять в руки его драгоценный клинок. — Конечно, только если ты захочешь. Я буду поддерживать лезвие с этого конца. — Он храбро кладёт руку под заострённый конец лезвия, чтобы поддержать его. Чайльд буквально дрожит от возбуждения, борясь с импульсивным желанием взять предложенный меч. Он поднял бы его остриём к солнцу, наслаждаясь своей властью над тем, как оранжевый отблеск кор ляписа окрашивал кожу в янтарный цвет. — Нет, я боюсь испортить твой тяжёлый труд. Но это прекрасный клинок, ваше величество. Чжун Ли усмехается и прячет меч за рукоять. — Всё в порядке, Аякс. Не делай того, чего не хочешь. Но, пожалуйста, выслушай мою единственную просьбу — называй меня по имени. Ты так красиво его произносишь. Альфа-феромоны стремительно, словно морские течения, наполняют его тело. Воздух становится тяжёлым, удушающим, воздух становится плотным, как будто земля медленно начинает заполнять его лёгкие. Внизу живота образуется пустота, в животе бурчит, голод даёт о себе знать. Это будоражит его чувства, инстинкт омеги внезапно оживает, словно розовая дымка застилает ему зрение, заставляя его глаза остекленеть. Такой незнакомый и похотливый аромат. Омега прихорашивается, его бедра сжимаются, когда его вожделенный альфа собственнически окружает его густыми феромонами. Была только одна причина, по которой это происходило. Он смотрит на обвиняемого альфу, Чжун Ли закрыл глаза, наслаждаясь первым глотком чая. Сочетание тепла и умиротворения без блуждающего взгляда, напряжённые плечи расслабляются, морщинки между бровями разглаживаются, когда он улыбается тёплой жидкости в своей чашке. Беззаботный и блаженный вздох, который снимает мир с его плеч. Простое движение показывает, что ему удобно. — Аякс? Нарастает разочарование, капли скапливаются в стакане, вода наполняет его до краёв, и он ждёт того дня, когда она перельётся через край и зальёт его. Чайльду становится стыдно, каким очевидным он стал, но он не может избавиться от этого трепещущего чувства. У него мурашки бегут по коже. — Ах, — выдыхает Чайльд, чувствуя, как горячая вода обжигает его предплечье, когда чай проливается из чайника, стекая по пальцам, заставляя бледную кожу покраснеть. Вода, стекающая по рукаву, утяжеляет полупрозрачную ткань. Чай перелился через край чашки, стекает по фарфоровым стенкам и проливается на стол. Он сжимает руку в кулак, ногти впиваются в кожу, образуя полумесяцы, чтобы отвлечься от причиняемой боли. Его кожа становится чувствительной от жжения, которого он никогда раньше не испытывал. Чайльд рассеянно прикусывает язык, когда дело доходит до боли, та же боль заставляет его сосредоточиться. Это наказание за его рассеянный ум. Это бессмысленное поведение не осталось бы безнаказанным, если бы кто-нибудь из его окружения стал свидетелем. Полностью погруженный в свои мысли, принц не замечает, как Чжун Ли резко встаёт через секунду после его первого вскрика, его лицо искажается от волнения, что его жена пострадала. Твёрдая рука тянется, чтобы забрать чайник у Чайльда, а другая хватает его за запястье. — Дай-ка я посмотрю. Костяшки пальцев белеют от того, как сильно он сжимает кулак. — Аякс. Разожми кулак. — Ему предъявляют требование — он парализован? Когда его нерешительность воспринимается как форма неповиновения, принца сажают на колени к императору, как маленького ребёнка, плотно прижав правое плечо к груди Чжун Ли, прижав его к твёрдому телу. Альфа использует указательный палец, чтобы без усилий разжать его плотно сжатые пальцы, раскрывая кулак. Большой палец нежно прижимается к внутренней стороне ладони, где бледная кожа краснеет. Его пальцы обхватывают палец Чжун Ли, не в силах выразить боль. Ему незнакомо это ощущение. — Убирай руку, когда почувствуешь боль, даже если тебе придётся разбить чайник, — ругается Чжун Ли. Обычно тёплый и ласковый тон императора холодный от гнева, но сильная рука, обхватившая его за талию, крепко держащая его, противоречит его тону. Тёплые губы касаются бледного запястья, прежде чем запечатлеть короткий поцелуй. От этого по телу принца пробегает дрожь, как от электрического разряда. — Конечно, я не мог бы быть таким спокойным, если бы тебе было хуже. Чайльд не может заставить себя отвести взгляд, когда всё, что привлекает его внимание, единственный объект его желаний, становится для него отвратительно сладким. Каждая деталь «альфы» была создана в совершенстве. Острые клыки для единственного грубого укуса в нежную кожу, чётко очерченная челюсть, где тени идеально ложатся на яремную вену, едва заметная полоска вен и заметно выступающая ключица под загорелой кожей. Мозолистые руки, испытанные в битвах, надёжно обхватывают его запястье, уверенно, но нежно, как будто держат фарфор. В голосе Чжун Ли звучит облегчение, когда он видит состояние Чайльда. — Мы можем купить миллионы чайников, но ты — единственный. Ты больше не в этой ледяной тундре, и нет причин, по которым должен терпеть боли. Там нет ожогов, но позволь мне отвести тебя к Бай Чжу. У него несколько эксцентричный характер, но я могу быть уверен, что ты окажешься в надёжных руках… — Чжун Ли, — быстро перебивает Чайльд. — Извини за беспокойство. Тебе не нужно переживать, правда. Не уверенный, то ли император замолкает из-за того, что вопрос разозлил его, то ли он был застигнут врасплох, Чайльд с любопытством продолжает вглядываться в лицо Чжун Ли. Судя по тем немногочисленным встречам с императором, которые у них были, он не верит, что этот человек мог когда-либо разрушить свои укрепления. — Что за нелепости ты несёшь? — У альфы вырывается тихий вздох, заставляющий сильные плечи опуститься. Золотистые глаза пристально смотрят на него из-под густых чёрных ресниц. Вместо обычной сдержанной речи он рычит. — Не указывай мне, что я должен чувствовать. Я бы потерял свой едва существующий рассудок, если бы с тобой случилось что-то похуже. Не странно ли, что новообретённая резкость в тоне Чжун Ли заставляет его сердце подпрыгнуть? Инстинкт альфы в этом примитивном состоянии, неотредактированный и нефильтрованный. Это искренне. То, как Чжун Ли выглядит, когда волнуется, и какой у него голос, когда он раздражён, — это волнующая перемена в его мягком характере. Чайльд чувствует, как у него между ног вытекает что-то скользкое, намачивая трусики, когда он ёрзает на коленях Чжун Ли. Узнав что-либо о Чжун Ли, он обречён. — Аякс, — глухое рычание, вырывающееся из груди Чжун Ли, громко отдаётся в ушах. Должно быть, он почувствовал внезапную влагу на своём бедре. Горячий взгляд обжигает его кожу, возбуждая, обдавая жаром, который поднимается от шеи и ушей. Высокие посты, его статус Предвестника и принца Снежной, нелегко давались омегам в этой ледяной тундре. Люди были готовы убивать, пачкать кожу под ногтями кровью своих собратьев, предвкушая известие об охоте Царицы за новым одиннадцатым принцем, они хватались за ворота Заполярного дворца, надеясь на шанс на хорошую жизнь, подобную той, которую она подарила Чайльду. Здесь Чайльд отказывается от своего благословения, своего статуса, своей власти только ради того, чтобы стать наложницей мужчины. Ещё один экзотический предмет коллекционирования в замке, чтобы быть красивым и молчаливым. Жить жизнью цветка, укрытого от посторонних глаз, чтобы жить в блаженстве в объятиях мужчины. Становится неловко, когда Чайльд осознает, как сильно он хочет такой жизни. — Ты снова отвлекаешься. Ты не обращаешь на меня внимания? — говорит Чжун Ли. Опустив взгляд, знойные глаза с полуприкрытыми веками смотрят на его губы. Чжун Ли так близко, что их носы слегка соприкасаются. — Или, возможно, ты уделяешь мне слишком много внимания? — усмехается он. Когда его собственные руки успели обхватить плечи альфы? Откуда берётся этот инстинкт? Тот самый, который заставляет его мужественно выпячивать грудь, чтобы прижаться к более широкому животу. Как он наклоняет голову набок, чтобы предоставить Чжун Ли широкий доступ к своим губам и шее. Он закрывает веки, готовый к неизбежному.

________________________________________

— Теперь я уверен, что ты меня не слушаешь. — Уголки губ Чжун Ли приподнимаются в улыбке, когда Аякс отводит взгляд, сосредоточившись на его губах. Император наклоняется, наслаждаясь, как расширяются лазурные глаза, прежде чем быстро закрыться в предвкушении. Он целенаправленно преодолевает искушение погладить покрасневшие уши своей жены. — Милашка, — шепчет Чжун Ли, крепче сжимая бедро Аякса, чувствуя, как омега извивается от восторга, когда Аякс прихорашивается в ответ на комплимент. Те же самые ноги, выглядящие так красиво, которые обвились вокруг его бёдер, удерживая его во время их бурных занятий любовью. Чувствуя грубую текстуру рук Аякса, когда его большой палец нежно поглаживает кожу, сильно надавливая на середину, чтобы вызвать ответную реакцию. Пухлые губы, та часть тела, которая всегда остаётся нежной. Трепещущие ресницы на светлых щеках, неуверенные, но предвкушающие. Он соблазнял Чжун Ли своим страстным взглядом из-под полуопущенных век с тех пор, как они оказались в саду. Теперь Аякс стал податливым и послушным, становясь влажным, когда он медленно водил своим членом по его бедру маленькими кругами. Воображаемый сценарий жил в глубине его сознания с того самого дня, когда они с Чайльдом впервые совокупились. Заставит ли их поцелуй плыть его разум перед глазами, а голову витать в облаках в полной эйфории, или он повалит Чайльда на ближайшую ровную поверхность и с силой будет толкаться членом между раздвинутых ног, пока Чжун Ли не будет полностью удовлетворён? «Я хочу поцеловать его. Всё это было бы слишком просто.» Не в силах устоять перед искушением, Чжун Ли наклоняется к поцелую, чтобы удовлетворить своё любопытство. — Что, черт возьми, они?.. — Первый голос звучит откровенно, не в силах сдержать ни громкость, ни отвращение. Приглушённые голоса, доносящиеся со двора, отвлекают Чжун Ли от похотливого захвата. — Шшш, миледи, не так громко! — шепчет настойчиво второй. Чжун Ли с облегчением оглядывается через правое плечо. В том направлении, где в спешке стучат по деревянному полу каблучки, силуэты его секретарши и Нефритового Равновесия ускользают от его взгляда и исчезают за густой листвой ивы. Слава богу, их присутствие фактически остановило Чжун Ли от дальнейших действий. Отсутствие контроля со стороны его жены едва не привело к скандалу. Люди, по его опыту, хрупкие существа. Их можно заменить. Они живут не так долго, как адепты, и это более чем достаточная причина, по которой с ними следует обращаться деликатно. Люди приносят с собой гораздо больше нежности и любви, чем может мечтать любой адепт. Много лет назад Чжун Ли поклялся отказаться от своей жестокости, и в подтверждение этого обещания он сотворил Кромсатель пиков, который теперь красиво висел у него на бедре. Девяносто дней он провёл в горах в одиночестве, создавая меч собственными руками, что доказывает его способность быть достаточно терпеливым и умелым, чтобы привести Ли Юэ в новую эру, где и люди, и адепты будут жить в гармонии без борьбы с дисбалансом. Чжун Ли никогда не проявлял интереса к проходящему мимо омеге, и за все эти годы, что он был императором Ли Юэ, его подданные и другие альфы хвалили его за дисциплинированность. Однако Аякс открывает в Чжун Ли другую сторону — человека, который доводит свои желания до предела, постоянно проверяя свою способность противостоять искушению. После искренней просьбы Аякса, чтобы Чжун Ли был терпелив во время ухаживания, он делает всё, что в его силах, позволяя Аяксу задавать темп. Это оказывается сложнее, чем предполагалось ранее. Моракс скрывается внутри него, спящий, но не мёртвый. Всегда готовый обнажить клыки. Он надеется, омега не будет думать о нем слишком грубо после этого разговора. Чжун Ли уже совершил ошибку, позволив своей жене наблюдать за такими примитивными действиями только потому, что у него приближался гон. Это не могло служить оправданием. Глядя на омегу у себя на коленях, терпеливо ожидающего незаслуженной награды, Чжун Ли понимает, почему при виде такого зрелища в нем проснулся инстинкт альфы. Он хочет приструнить милашку у себя на коленях и понаблюдать, как Аякс становится покорным. В этот момент Аякс издаёт сладкий стон, подавленный, когда Чжун Ли отводит от него лицо. Он удивляется, как омега, кажется, моргает один раз, выходя из своего жалкого состояния и снова становясь Аяксом. Не понимая, куда подевался его разум. Принц бледнеет. Губы беззвучно шевелятся, пытаясь объяснить, что только что произошло, но слов не хватает. Кажется, ему неудобно сидеть на коленях у Чжун Ли, он ёрзает из стороны в сторону, неосознанно заставляя альфу напрягаться под одеждой от трения. — Прости, что… что только что произошло? — Я считаю, что это была моя вина. Он меняет позу, положив руки на плечи Чжун Ли. Успокаивающим тоном Аякс вздыхает с сожалением: — Сяньшэн, ты был очень мил. Это я внезапно… Аякс замолкает, не в силах понять причину. — Уверяю тебя, это не так. Я далеко не приятный человек. — Чжун Ли замолкает. — Если бы ты только знал, что я сделал для этой страны, что сделал для людей, что сделал для своего народа. Ты бы не стал относиться ко мне с таким уважением. — Он думает о том, чтобы сказать правду своему Аяксу, но слова застревают у него в горле, не в силах вырваться наружу. Рассказывать об этом — все равно что обременять цветок самыми тяжёлыми в мире вещами. Нежным цветам, которые живут в своём собственном огороженном саду, не обязательно знать о таких вещах. — То, что ты испытал, называется «слепотой», обычно это происходит, когда омега позволяет феромонам альфы затуманивать их разум. Это лишает их рассудка в обмен на обострённое чувство удовольствия. Отсюда и название, — объясняет Чжун Ли, теребя длинную шёлковую ленту, свисающую с шеи Аякса. Она ниспадает на бледные широкие плечи. — Это не твоя вина, омеги слабее сопротивляются альфам, хотя избавиться от слепоты альфы сложнее, чем от искушения омеги. Аякс поджимает губы, а глаза Чжун Ли расширяются, он отчасти жалеет, что ему пришлось объяснять это. От него не ускользает, как принц стыдливо отводит взгляд. Его мучает чувство вины, что ему приходится объяснять концепцию, которая в современном мире граничит с сексизмом. Наличие рядом наставника-омеги очень помогло бы Аяксу и ему самому в этой ситуации. Но никогда больше нога такого опасного человека не ступит во дворец или где-либо рядом с его возлюбленной. — Есть и другая причина. — Настала очередь Чжун Ли стыдливо отвести взгляд, когда он признаётся в этом. Он поражён тем, как его рука ускользает от руки Аякса, как его пальцы скользят по коже, очерчивая лёгкие круги на белых шрамах, прежде чем переплести их пальцы. О, его нежная жена. Густые ресницы затеняют остекленевшие глаза, когда он любуется их переплетёнными руками, его переполняют грусть и желание защитить Аякса. Омега, который был вынужден жить в таком суровом климате на севере, всегда приносящему ему только вред. Неудивительно, что Елена отослала его так далеко. Принц далеко от этих воющих ветров, Ли Юэ приютила его и бережно убаюкала, теперь он в безопасности. — В связи с приближением периода гона я намеревался отправить тебе несколько подарков в качестве предложения. Я понимаю, что это довольно неудобная просьба, потому что отвлеку тебя от твоих обязанностей… — он чувствует, что у него заплетается язык, и он не может сразу сказать всю правду. Указательным пальцем Чжун Ли убирает с лица Аякса пряди медных волос. Чжун Ли не нравится, когда волнистые пряди не позволяют ему разглядеть чужие красивые черты лица. — Я умоляю тебя о милосердии, пожалуйста, скажи мне прямо сейчас, не согласишься ли ты провести со мной неделю, пока у меня не закончится гон. На этот раз, я не думаю, что у меня хватит терпения ждать, прежде чем я начну переворачивать дворец и всех, кто в нем находится. В чертах лица Аякса есть что-то сложное, одновременно мягкое и резкое. Округлость его глаз и щёк обрамляют светлые волосы, а острый подбородок и нос подчёркивают его черты. Ему нравится смотреть, насколько хорош его омега. Рассеянный, он прикасается к красивому пальто цвета морской волны, пощипывая тонкую хлопковую текстуру, восхищаясь искусной работой мастера по градиенту, переходящему в темно-изумрудный, где вышитые лотосы плавают в окружении лепестков лилий. Аякс прекрасен в розовом цвете, напоминающий полностью распустившейся первоцвет, который обычно первый поддаётся холодному ветру. Это подчёркивает, как краснеет его кожа, когда она нагревается под полуденным солнцем, или напоминает ему об Аяксе в порыве страсти, чья кожа приобретает такой же оттенок, когда его губы приоткрываются в беззвучном стоне. Служанки сделали его жену похожей на лотос в пруду в память об их ушедшем сезоне. Это мило. Принц смотрит на него такими круглыми и сияющими глазами, что они могут соперничать с ночным небом. Осознает ли Аякс, какой эффект он производит на альфу, когда его собственное сердце начинает трепетать? — Я бы с удовольствием провёл с тобой весь твой день, но, эм, — Аякс опускает руку, которая изначально сжимала чужое плечо, чтобы коснуться растущей эрекции под одеждой. До внимания Чжун Ли доходит, что он прижимается своим твёрдым членом к боку Аякса, как юноша, переживающий свой первый половой акт. — Может, мне помочь с этим? — Тонкие пальцы обводят контур через ткань, прежде чем Аякс начинает стимулировать его лёгкими поглаживаниями, чувствуя, как член твердеет в его руке. Стоическое выражение лица Чжун Ли меняется, когда он чувствует, что его уши и шею заливает жаркий румянец. Было бы так просто сказать «да». Положить Аякса на их прекрасный стол. Он бы предоставил Чжун Ли полный доступ к себе, как добрый и уступчивый омега. Или Чжун Ли заставил бы Аякса опускаться на колени на бетон, чтобы сделать ему быстрый и — судя по предыдущему опыту — очень хороший минет. Юный принц был таким хорошим омегой, что понимал потребности своего альфы и, уже влажный, тёрся о его бедро. Однако ни один из этих вариантов не был бы очень удобен для Аякса. В павильоне нет подушек, которые могли бы смягчить его колени или приподнять бедра, чтобы избежать прямого соприкосновения холодной мраморной поверхности с его тёплой кожей. Он чувствовал бы себя ужасно неуютно, пока Чжун Ли получал бы удовольствие от принца. — Нет, сейчас не о чем беспокоиться, Аякс. — Чжун Ли запечатлевает поцелуй на бледных костяшках пальцев. — Я искренне благодарю тебя за приятную компанию. Ты можешь идти и заняться своими другими обязанностями. Аякс нерешительно встаёт с колен Чжун Ли. — Быстро, пока я не передумал и не поставил нас обоих в неловкое положение, выставив это зрелище на всеобщее обозрение. — Чжун Ли знает, что его слова звучат угрожающе, но он не может отвести от Аякса похотливого взгляда, который он бросает на него из-под нахмуренных бровей. Аякс поспешно уходит, пока император не передумывает. Он спускается по ступенькам и, что очень важно, оборачивается, чтобы оглянуться через плечо. Бросает последний взгляд, прежде чем ускорить шаг и покинуть Чжун Ли, как тому и хотелось. Теперь Чжун Ли сидит там, один в павильоне. Когда он действительно остаётся один, он испускает ужасный и глубокий вздох в ладонь, а затем мысленно читает длинное стихотворение, чтобы успокоиться. Становится всё труднее проявлять терпение в такие моменты, как этот, когда его жена с каждым днём выглядит все более и более привлекательной, а его измученный разум не в состоянии сдерживаться. Тем временем он использует это время, чтобы подумать о том, чтобы добавить подушки в беседки на открытом воздухе.

________________________________________

Ци Ци пытается натянуть покрывало на двуспальной кровати на лежащее тело Чайльда. Действительно, попытка была предпринята. Он слушает тихие хрюкающие звуки, которые она издаёт на краю кровати, натягивая одну сторону простыни на плечо Чайльда, а затем звук шаркающих по полу ног, когда Ци Ци перебирается на другой конец кровати, чтобы повторить тот же процесс. Как тяжело для такого маленького ребёнка. Обычно Чайльд сам натягивает на себя одеяло, когда собирается ложиться спать, но сегодня она настояла, чтобы подоткнуть одеяло самостоятельно. Кто-то весь день монополизировал принца, и она не смогла провести с ним ни минуты. Хотя Чайльд мог бы легко всё сделать сам, принц лежит в постели, сложив руки на животе, оставаясь невероятно неподвижным, чтобы не мешать ей, и краем глаза наблюдает за Ци Ци. Трудно полностью понять, что у неё на уме, особенно учитывая, как трудно ей было разговаривать, будучи неспособной составить связное предложение, как взрослая. Не то чтобы его это волновало. Даже если он не в состоянии полностью понять её действия или слова, он избегает возможности обидеть её, никогда не подвергая их сомнению. Чайльд просто счастлив, наслаждаясь временем, которое они проводят вместе. Искренность Ци Ци очевидна во всём, что она делает для принца, и его сердце тает, когда он видит её старания. Ему нравится проводить с ней время, вне зависимости понимают они друг друга или нет. Закончив, Ци Ци упирает руки в бока, гордо улыбаясь, её грудь выпячивается, как у птицы, довольной своей работой. Пуховое одеяло ровное и без складок, что позволит ему спокойно спать в постели всю ночь. Чайльд хихикает при виде неё. Однако, когда она переводит взгляд на пол, тело Ци Ци заметно оседает. По всему полу вокруг кровати Чайльда разбросаны несколько десятков подарков. Половина из них была открыта, бумажные обёртки высыпались из коробки, половина так и осталась завёрнутой. Император был серьёзен, когда сказал, что отправит подарки, но адепт не упомянул, сколько именно он намеревался доставить. Изысканные ткани, дорогие краски в маленьких горшочках, чайный сервиз из Ли Юэ, расписанный вручную золотом, иностранный инструмент под названием «печатная машинка» — все коробки и предметы в беспорядке разбросаны по полу. Ци Ци едва может их обойти. На самом деле, они оба едва могут найти место, чтобы пройти. Это так напрягало, что ей придётся убраться позже утром. Отодвигая в сторону маленький флакончик с духами, Ци Ци пытается вспомнить, когда в последний раз видела, как Тару пользовался духами. Откуда императору знать, нравятся ли ему эти ароматы, если Тару всегда пользуется ароматизаторами? Всем очевидно, что император этого не знает. Вот почему он посылает случайные и щедрые подарки, надеясь, что что-то заинтересует Тару. Какая жалость, что он не знает принца так хорошо, как она. Тару всегда с благодарностью принимает подарки Цици. — Не хочет ли Тару кокосового молока перед сном? — спрашивает она, после того как успешно уложила Тару спать. Замешательства не видно, но как оно может быть кокосовым? — Звучит заманчиво, но нет, спасибо, Ци Ци. — Хм. — Что ж. Это был первый случай отказа, но он будет первым и последним. В конце концов, она знает Тару лучше всех во дворце. — Ладно, спокойной ночи, Тару. Приятных снов. — Спасибо, Ци Ци. Будь осторожна сегодня вечером, — быстро добавляет Чайльд. Даже он сам поражён серьёзностью своего голоса. Её лицо остаётся непроницаемым, когда она мелкими прерывистыми движениями приближается к кровати. Нерешительно Ци Ци целует его в щеку, прежде чем быстро, пошатываясь, выйти из комнаты и отправиться выполнять свои ночные обязанности по уходу за Бай Чжу. Скрытый ночными тенями, освещённый лишь слабыми далёкими огнями, он расплывается в широкой улыбке, не в силах сдержать смех. Ци Ци так мила с ним, ему повезло, что она его сопровождает. Когда он больше не слышит ни звука её шагов, ни медлящих горничных, пришло время действовать. Поспешно встав с кровати, он достаёт свою униформу Предвестника с верхней полки, где хранятся его сумки из Снежной. Ни одна из служанок или стражников Ли Юэ не были такого высокого роста, как он, что облегчало прятать вещи в дальнем конце полки. Глядя на себя в зеркало, Чайльд видит, что при полной луне он выглядит лучше всего в прекрасно сшитой серой униформе, украшенной кусочками красных драгоценных камней и струящимися вставками, похожими на лезвие, с которого капает кровь. Знакомый материал на его коже позволял ему двигаться свободно и как заблагорассудится. Большим пальцем он проводит по пятну от брызг крови на краю своей униформы, прежде чем плотно прижать его. Да, все в порядке. Униформу можно заменить. Возможно, у него найдётся какая-нибудь старая униформа, которую он сможет забрать, пока будет в Банке северного королевства. Пора ему идти поприветствовать свою сестру.

________________________________________

Ночная жизнь в порту Ли Юэ кипит в любое время дня и ночи. Жители, особенно те, кто живёт в городе, ведут себя так, как будто здесь нет деления на время суток. Любое время — подходящее для продажи товаров и выпивки. Будь то полдень или четыре часа утра, оживлённая жизнь в порту не меняется. Независимо от того, нужно ли людям вставать на рассвете, ночь никогда не заканчивается, она просто продолжается до следующего дня. За тот короткий год, когда Банку северного королевства понадобилась дополнительная помощь в поисках должников, Чайльд приобрёл немалый опыт. Хороший опыт или плохой, что ж… вспоминая продуктовые лавки, в которых пахло сладостями и специями, сверкающие камни и иностранные товары, которых он никогда раньше не видел, весёлые ночи, которые он проводил с незнакомыми людьми, и те утра, когда он проводил час в туалете из-за расстройства желудка, это было, мягко говоря, незабываемо. Он любил Ли Юэ и её яркий темперамент. Изящно распахнув двойные двери Банка северного королевства, Чайльд намеренно делает свой приход ещё более торжественным в присутствии своей сестры. Демонстрация уверенности, которую он проявляет только перед своими братьями и сёстрами, заканчивается, когда он видит знакомую стандартную коричневую и бежевую униформу миллелита и дядюшку Тянь среди них. — Уходите, Опора Небес. Я не буду повторяться. Мои дела здесь не связаны с Цисин, и я не собираюсь тратить своё самое ценное время на решение проблем, с которыми не справляются ли юэньцы. Дядюшка Тянь вытирает рукавом пот со лба, не в силах смотреть на высокую женщину дольше, чем следовало бы. Умоляюще сложив руки, он смотрит на неё снизу вверх, как на молитву. — Я умоляю вас, прекрасная леди. Бывшего генерала Аждаха невозможно остановить с нашей нынешней властью. Мы… — Я услышала достаточно! Вон! Убирайтесь! — Голос Синьоры разносится по всему банку, и его слышат все. Он громкий и упрямый, палец в перчатке указывает на двери, за которыми стоит Чайльд. Опустив плечи и поджав хвост, Опора Небес разворачивается на каблуках и ведёт миллелит к выходу. Когда они выходят из банка, напряжение, которое Синьора ощущала в плечах, спадает. Лавандовые глаза ищут младшего брата, которого она видела входящим в банк во время ссоры. Одинаковые высокие кусты в красивых вазах обрамляют выход, и именно там она замечает его, присевшего на корточки за вазой, так что кустарник едва скрывает его. Это чудо, что ни миллелит, ни Опора Небес не заметили его. — Архонты. — Изящная рука стыдливо прижимается к голове. Чайльд выходит из своего укрытия, чтобы подойти к сестре. — Я никогда не пойму, почему Царица гордится тем, что ты её клинок. — Ты выставила его за дверь, как только я пришёл! Мне пришлось импровизировать. — Заметив листик у себя на воротнике, он снимает его и роняет на пол. — Итак, зачем ты меня позвала? Кожа леди бела, как полотно, волосы ниспадают на её худенькую фигурку, словно у призрака, она превращается в точную копию их матери. Женщина, рождённая в холодном снегу, олицетворение зимней феи. Его сестра — красавица во всех смыслах этого слова. Синьора всегда держится гордо, возвышаясь над окружающими, наполняя вестибюль их банка запахом своих альфа-феромонов, невольно превращая это место в свои владения. У неё широко известное прозвище по всему Тейвату. И мужчины, и женщины знают её как Горящую алую ведьму, печально известную тем, что от неё исходит запах остатков лесного пожара — обугленной древесины и густого удушливого дыма, который наполняет воздух оттенком сгоревших роз. Как у всех Предвестников, от неё исходил отчётливый запах беды. Такой запах, который, естественно, вызывает чувство тревоги глубоко в груди. — Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы прибыть. Разве твои агенты не сообщили о часе, или ты забыл, что я не из тех женщин, которых можно заставить ждать? — Нет, Розалина, я не забыл. — Он закатывает глаза. — Я не могу покидать замок, когда ты меня вызываешь. Недавно вокруг замка усилили охрану из-за некоторых… событий. В любом случае, давай по-быстрому. Зачем ты меня вызвала? Синьоре достаточно малейшего жеста — её правая бровь приподнимается, словно призывая юного Предвестника заговорить снова тем же грубым тоном, — чтобы Чайльд замолчал. — Сейчас нет времени на твою детскую агрессию. Что мне нужно знать, так это причину, по которой наша мать продолжает получать эти жалкие письма от Цисин с просьбой о дополнительных тактических усилиях. Они даже осмеливаются просить о помощи второго Предвестника. Честно говоря, кем они себя возомнили, чтобы просить о таком? — Альфа медленно затягивается трубкой, оставляя Чайльда ждать продолжения, как она всегда это делает. — Я пришла проверить, действительно ли силы Цисин так плохи, как говорится в письмах. Что ж, — синьора бесцеремонно тычет в него указательным пальцем. — Выкладывай. Давай твой отчёт. — Мой… отчет… — Да. — Она бросает на него многозначительный взгляд. — Ты ведь приглядывал за этими дураками, верно? Я уверена, что даже типичный ли юэньский дурак станет отличным солдатом под руководством Предвестника. Хотя я с сожалением вынуждена признать, что ты лучше всех справился бы с этой ситуацией. Их поглощает молчание. Чайльд чувствует, как под одеждой у него выступают капельки холодного пота, а прохладный воздух банка замораживает его. Или это её ледяной взгляд, ожидающий его ответа, превращает его в твёрдый лёд? Чайльд не знал, что Цисин постоянно посылали его матери письма с просьбой о помощи Предвестника. Предвестник должен был обучать их войска в тех областях, в которых у них не было опыта. Предвестник, по крайней мере, должен был присоединиться к ним на поле боя. Царица месяцами не посылала ответа, потому что всё это время, пока они напрасно просили милостыню, они, сами того не ведая, больше полугода укрывали Предвестника. — Чайльд. — Синьора щёлкает пальцами, и этот звук будит его. — Вернёмся, пожалуйста, к делу. Что ты можешь сказать об этих дураках? — Я… не оценивал их силу. Я не тренировал их. — С сожалением признается он, переводя взгляд на её туфли. Чёрные туфли на шпильках блестят в золотистом свете фонарей. — А почему бы и нет? Неужели они настолько бесполезны, что даже ты отказываешься их тренировать? — Синьора усмехается, как будто это был именно тот ответ, о котором она давно догадывалась. — Типично для многих из них. Как они могли даже мечтать о том, чтобы сравниться могуществом с Цари… — Я их не тренировал. Я даже не пытался. — Как будто в его сердце лопнула струна, когда он услышал, как его сестра ругает этих невинных людей, Чайльд заговорил, не успев остановиться. Он продолжает: — Я прибыл в Ли Юэ под видом бесполезного принца-омеги, так что у них не будет другого выбора, кроме как позволить мне вернуться в Снежную, потому что я им не помог. Запах горящей золы проникает в его волосы и окутывает горячим воздухом. Не от вожделения, а от ярости. Феромоны Синьоры начинают пахнуть горючей смесью, она вспыхнула и в порыве гнева начала пожирать золотой банк. — Аякс, мой дорогой глупый младший брат, — медленно начинает она. — Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала. Предполагалось, что ты протянешь им руку помощи и выиграешь войну. В конце концов, победа в драках — это единственное, на что способна твоя несгибаемая натура. И что ты всегда говоришь о себе? Не хочешь повторить? Чайльд краснеет, когда Синьора читает ему нотации. Альфа за альфой, постоянно читающие ему нотации весь день. — Что я… талантливый и сильный. — Вечно высокомерный. — В её голосе звучит отвращение, хотя именно она велела ему повторить это. — У тебя достаточно мозгов, чтобы вспомнить ту истощающуюся чушь, которую ты постоянно повторяешь. — Мать отправила меня сюда, чтобы вышвырнуть из Снежной, как своего рода козырь в рукаве, потому что я омега, с которым нужно иметь дело. «О, если тебе нужна моя армия, не забудь забрать и моего сына!» Потому что я какой-то отвратительный омега, сидящий в её компании альф! — Чайльд чувствует, как его охватывает гнев, не столько из-за Синьоры, сколько из-за осознания этого. Что он делал здесь все эти месяцы, просто валял дурака, когда ему навязывали этот образ омеги. — Срочные новости, Розалина, если это не было очевидно, я ненавижу быть омегой. — Чайльд кричит, тяжело дыша. Юный Предвестник никогда раньше не кричал на Розалину за все годы их совместной жизни и никогда не показывал ей своих чувств. Гнев Синьоры молчалив, он нарастал по мере того, как Чайльд проявлял его вовне. Чайльд много раз видел это на её лице — когда её тонкие брови были плотно сдвинуты, уголки её идеальных губ хмурились, когда она сжимала челюсти. Она презирает, когда кто-то проявляет свой гнев, в то время как она старается сохранять самообладание. Если бы её гнев мог проявиться в реальности, он достиг бы потолка банка, судя по тому, насколько он вырос. Она — худшая из альф, тот, кто предпочитает бороться огнём с огнём. — Тогда ты должен помочь императору с его военными планами, и он будет относиться к тебе как к равному. Как к Предвестнику. — Несмотря на желание выплюнуть яд, она сдержанно цедит сквозь стиснутые зубы. — Если это произойдёт, то я не смогу вернуться на Снежную после войны, потому что после того, как я помогу им, я должен буду соединиться с императором, потому что я омега… Чайльд замирает, когда видит, как Синьора потирает рукой висок. После жизни в Заполярном дворце это просто язык жестов. При проявлении неудовольствия со стороны Царицы он должен затаить дыхание, заставляя себя вести себя тихо, как мышка, чтобы не разозлить её ещё больше. Юный предвестник не был готов к тому, что его сестра станет точной копией их матери как в своих поступках, так и внешне. — Что кажется тебе непонятным, Тарталья? — говорит Синьора. — У тебя проблемы с получением информации, или ты стал тупым? Позволь мне прояснить для тебя ситуацию. Ты не вернёшься. — Почему бы, черт возьми, и нет? — зол Чайльд. У него есть на это полное право. Ли Юэ ясно дал понять, что он им не нужен, учитывая отчуждённость, а теперь его родина тоже не хочет его видеть? — Ли Юэ ясно дал понять, что я худший из возможных кандидатов на роль омеги императора, заперев меня во дворец наложниц, одев в эту нелепую одежду, которая мне не подходит, впустую тратя моё время на обучение этикету, в то время как есть другая кандидатка в императрицы, которая заменит меня. — Я некрасивый, я не нежный, не требую особого ухода, — Чайльд мысленно представляет себе Нин Гуан, перечисляя. — И, что ещё хуже, я на втором плане. Просто ещё один чемодан без ручки, сидящий в этом дворце, как военный трофей, или, что ещё лучше, как послевоенная ноша. По крайней мере, в Снежной я хоть что-то значу! — Екатерина сказала мне, что император без ума от тебя, настолько, что сам пригласил тебя на рыночную площадь. — Ну, какой альфа не захотел бы, чтобы его член согревала иностранная игрушка. — Чайльд почувствовал боль в груди, странное стеснение, которое появляется после того, как он высказывает свои мысли вслух. Устав прятаться, устав ходить вокруг да около в неизвестности, Чайльд никогда не был из тех, кто долго хранит свои секреты в тайне, в отличие от своих братьев и сестёр. Мысли, которые он держал при себе, он открыл своей сестре, не в силах остановить поток слов, слетавших с его губ, как только он начался. — Я не хочу быть омегой. Я хочу вернуться домой, Розалина. — Он чувствует, как его дух ломается под тяжестью правды, губы разжимаются, и он падает на землю. — Честно говоря, когда я с Чжун Ли, я хочу быть омегой, но я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что это неправда. Опущенные плечи и побеждённый взгляд, лазурно-голубые глаза застилает влажный блеск, незнакомое чувство уязвимости вызывает у него приступ слез. — Я боюсь того, насколько сильно я хочу его. Я стал монстром. Его сестра наблюдает за ним с холодным выражением лица, рука, подносящая трубку к губам, скрывает выражение её лица. Звук её медленного вдоха, когда она затягивается трубкой, заполняет тишину между ними. Судя по тому, как он выплёскивал из себя каждую деталь, она могла сказать, что он уже некоторое время держал себя в руках. Тем не менее, она не собиралась допускать мысли, что Чайльда примут обратно в Снежную с распростёртыми объятиями. Все Предвестники обучались и росли в одинаковых условиях: опасные и бессердечные. Синьору поражает, как их младшенький растёт лицом к солнцу, в тепле, всегда с открытым сердцем. Именно баловство этого глупого императора превратило Чайльда в безмозглого дурака. Достаточно, чтобы он подумал, что она примет любую его просьбу с распростёртыми объятиями. Их мать отправила его сюда с заданием, и, поскольку она строгая женщина, все её дети должны хорошо выполнять свои обязанности. Судя по тому, что Синьора слышала от Сказителя и что она видела собственными глазами, Тарталья катится по пути неудач. Матери это не понравилось бы. — Аякс, ты дурак. Ты думаешь, что стал монстром, потому что научился жаждать. — Когда она выдыхает, густое облако дыма вырывается из её рта. Белое облако покрывает её лицо. — По правде говоря, ты уже был таким. Всё, что ты сделал, — это научился жаждать. Синьоре не нравится, как глаза её младшего брата расширяются от шока. Время, проведённое в Ли Юэ, действительно сделало его мягкотелым. Выпрямив осанку, расправив плечи, она проходит сквозь дым и тычет пальцем ему в грудь. Твёрдо. Тёмные глаза сужаются, голос становится тихим и угрожающим. — Мама просит тебя сделать одну вещь как представителя Снежной. Как принца и как сына. Среди Фатуи твои высокомерные боевые приёмы помогли тебе преуспеть на поле боя во время леденящих душу холодов Снежной. Именно так и следовало обращаться с людьми в том климате. — Ты не можешь действовать, потому что твоя голова забита всякой ерундой. Всё это «я плохой омега» — она послала тебя сюда выступать в качестве Предвестника, а не омеги! Ты слишком горд, пытаясь воззвать к императору, используя ту свою сторону, которой не существует. Чайльд прикусывает щеку изнутри, а его руки сжимаются в кулаки. Его нужно баловать, потому что он принц и омега. Так и должно быть у большинства принцев-омег. Расти послушным и ласковым, чтобы его баловали так, как ему нравится. Но он не обычный принц, который мог бы целыми днями бродить по пышным зелёным полям, устраивая чаепития и практикуясь в этикете. Они — Предвестники, глашатаи необычного. Титул, который вселяет страх во многих. У него не было времени на этот сказочный бред. О, как же начал рушиться его мир. Его первоначальный план рушится после того, как он осознает, какое значение он имеет для Чжун Ли. Стальные стены этого Предвестника, годы тяжёлой работы, шрамы превращаются в ничто под золотистым взглядом альфы. Это действительно жалкое зрелище. — Я только повторюсь ещё раз: раскрой себя как Предвестника, помоги императору, выйди замуж и покончи с этим. — Синьора пытается взять себя в руки, хотя и тяжело дышит, чувствуя, что сказала слишком много слов. Их братья и сестры не стали бы делать ему выговор, если бы были на её месте. Не стоило тратить ни секунды своего времени на их младшего сына. Только она осмеливается так с ним разговаривать, но это потому, что она его любит. Чайльд не хочет представлять, как выглядит отвращение на Чжун Ли. Он скоро узнает об этом, когда император поймёт, что омега, подаренный ему Царицей, является дефектом. Человек, который никогда не знал неудач как Предвестник, тот, кто скорее отправил бы себя в камеру смертников, чем признал поражение, теперь должен смириться с тем, что ему не удалось стать омегой. Кому бы понадобился омега с таким жестоким характером, когда Чжун Ли мог заполучить любого хорошо обученного, богатого, благородных кровей и послушного омегу. Правда на вкус как тупой кончик ржавого ножа, которым режут горло. Был бы Чайльд подходящим вариантом, если бы не Царица? Синьора отворачивается от него. Что бы он ни делал с этого момента, ей все равно. Она будет наблюдать, как Чайльд собирает остатки своего достоинства и выполняет свою миссию, добиваясь победы, о которой просит император. Синьора, возможно, и не говорит этого прямо, но каждым своим словом, каждым вздохом, которым она пытается отчитать его, — она безмерно любит его. Чайльд, глупый младший брат, тот, кого она любила больше всего на свете, вся эта чепуха о желании, любви, превращении в монстра — всё это плод детских фантазий мальчика, который до сих пор никогда не испытывал вкуса быть центром чьих-то привязанностей. Теперь они оба согласны с ожидаемым результатом его миссии. Её работа здесь закончена. Синьора покидает банк в сопровождении агентов, которых она привела с собой. Тарталья стоит посреди банка, втянув голову в плечи.

________________________________________

Солнце встаёт и благословляет гавань новым днём. В спальне императора Чжун Ли сидит, откинувшись на подголовник. Пытаясь выровнять дыхание, которое быстро становится прерывистым от ощущения приближающегося гона. Он чувствует прилив адреналина, бурлящий в его жилах, как будто он пробежал до равнин Гуйли и обратно. Возможно, так оно и было, но его разум затуманивается, он не может вспомнить день, который наступил и прошёл. Если он не возьмёт себя в руки, Чжун Ли подвергнет опасности свою жену. Скоро его навестит Аякс. Он согласился сопровождать Чжун Ли во время его гона, приняв различные подарки. Чжун Ли больше не может сдерживать свои желания. Он жаждет прикосновений своей жены. Каждый день он чувствует, что при малейшей потере контроля его тонкое, как нитка, тело быстро превращается в гору. Но будет невежливо, если омега войдёт в дверь, и Чжун Ли немедленно набросится на него. Сбросив с себя пиджак и жилетку, он с некоторой поспешностью расстёгивает рубашку. Чжун Ли высвобождает свой член из оков и сжимает его в кулаке, мысленно возвращаясь в павильон, где Аякс нежно прикасался к нему через ткань брюк. Воображаемый Аякс двигает рукой медленными и уверенными движениями, поглаживая своей маленькой ладошкой нижнюю часть его члена. Водит пальцами, которые едва обхватывают его ствол, вверх и вниз, останавливаясь, чтобы провести большим пальцем по узкому разрезу, прежде чем продолжить. Они оба тяжело дышали бы, прерывисто и в унисон, позволяя теплу охватить их. Сдвинув густые брови и крепко зажмурив глаза, Чжун Ли тяжело дышит во время мастурбации. Он сильно стонет, грубо смахивая предсемя, скапливающиеся на головке, прежде чем погладить свой член, покрывая его влажным слоем. Прерывистыми движениями он сжимает пальцы и представляет, как тепло Аякса окутывает его, дразня и доставляя альфе удовольствие. Полностью погруженный в свои фантазии, альфа не слышит, как с едва слышным скрипом открывается тяжёлая дверь в его спальню. Звук шуршащей одежды и множества слоёв, сбрасываемых с каждым быстрым шагом омеги, приближающегося к нему. Если бы Аякс был здесь, он бы забрался к Чжун Ли на колени и наградил его поцелуем, что он хороший и терпеливый альфа, а затем мучительно медленно снял с себя одежду, чтобы Чжун Ли мог полюбоваться им. Аякс помогал бы ему стягивать оставшуюся одежду с плеч альфы, пока между ними не оставалось ничего, кроме общего тепла их тел, прижатых друг к другу. Во время гона у него возникают некоторые неприятности, особенно из-за обострённых чувств. Тепло кожи Чжун Ли во время гона заставляет его легко реагировать на все. Погода, солнечный свет, еда, Цисин — все, что обычно доставляет Чжун Ли удовольствие, выбивает его из колеи. Его начинает раздражать даже собственная одежда. Скоро Аякс, его жена, его любимая супруга, его будущая пара, проведёт с ним неделю, чтобы облегчить его страдания. Он сможет свободно держать Аякса за руку, засыпать и просыпаться рядом с ним, чувствовать его тело рядом, когда они будут отдыхать в кровати, которая раз в пять их больше, — принц пробудил в Чжун Ли желание быть домашним. Он способен представить себя идеальным мужем, любящим отцом, способным избавиться от всех остатков своего истинного «я», Главного адепта или военачальника. Пока Аякс рядом с ним, Чжун Ли может жить спокойно. В то же время Чжун Ли с удовольствием вернулся бы к тёплому, мягкому проходу Аякса, который скользит вверх и послушно принимает его член без особой подготовки. Чувствительное тело Аякса молит, чтобы его ласкали, спина выгибается дугой, открытый рот выкрикивает имя Чжун Ли в такой непристойной манере, что принц сжимается, прежде чем кончить на него. С того самого первого дня Чжун Ли не мог нормально работать за своим офисным столом, не прокручивая в уме эту сцену снова и снова. Об Аяксе под своим столом, о том, как талантливый рот и язык возбуждают его, как котёнок облизывает и целует его член, о блестящих розовых губах, влажных от его смазанного предсемени. Сломанное дерево подлокотника, расколотое от его силы, служит напоминанием о том дне. Он не мог заставить себя попросить кого-нибудь заменить кресло, стесняясь объяснить причину. Чжун Ли до сих пор сожалеет, что не связал Аякса в тот день, но скоро он это сделает. Прохладный воздух овевает обнажённую грудь Чжун Ли, лихорадочный жар рассеивается, когда маленькие ручки обхватывают его шею, словно обладая волшебной силой охлаждения. Они скользят по его ключице и начинают своё путешествие вниз, нежно поглаживая подтянутую грудь и рельефные мышцы, спускаясь к тому месту, где рука Чжун Ли обхватывает член. Руки опускают его пояс ниже, чтобы обхватить его яйца, мягко сжимая их, в то время как другая рука хватает за запястье, направляя пальцы Чжун Ли к влажному теплу. Когда два его пальца скользят по мягким складкам, губы впиваются в губы Чжун Ли, причиняя боль поцелуем, чтобы заглушить её громкий стон. Чжун Ли рычит из глубины своей груди, отшатываясь от неё, как будто его губы коснулись огня. — Что ты делаешь, Хуай Ин? — Тяжёлое дыхание альфы в сочетании с раскрасневшимся выражением лица возбуждает её. Крепко сжимая пальцы внутри себя, Хуай Ин пользуется возможностью, чтобы забраться поближе к нему на колени. У неё кружится голова, когда толстые пальцы, погруженные в её киску, задевают хорошенькое местечко глубоко внутри. Император — её идеальный партнёр. Его размер огромен во всех местах — и она имеет в виду, что каждое место, где ствол Чжун Ли полностью затвердел, легко могло бы быть вдвое меньше её бедра. — Цисин сказали мне, что вам нужна помощь с сексом, ваше величество, — щебечет она, прежде чем наклониться вперёд. Девушка прижимается бёдрами к Чжун Ли, заставляя его член скользнуть между её бёдер. — Вы можете быть грубым со мной. Я не возражаю, если это будешь ты, Чжун Ли-сяньшэн. Слова, которые он обычно любит слышать, звучат как грязь в его ушах. Схватив её за запястья, Чжун Ли легко меняет их положение, так что Хуэй Ин ударяется спиной о матрас. Её широко раскрытые карие глаза закрываются в предвкушении полного опустошения, когда император будет поглощён своей страстью и не сможет думать ни о чем, кроме как о том, как бы связать идеальную омегу. С колотящимся в груди сердцем, крепко зажмурив глаза, Хуай Ин ничего не почувствует. Когда матрас прогибается, Хуай Ин резко открывает глаза и видит, как император поспешно встаёт с кровати. Поправляя брюки, император быстро хватает свою сброшенную рубашку на пути к двери, даже не надевая её должным образом, прежде чем покинуть комнату, не удостоив её хотя бы последним взглядом. — В-ваше величество?! — она порывается вскочить с кровати, но несколько слоёв сброшенного ханфу доставляют слишком много хлопот, чтобы надеть их самостоятельно. — Ваше величество! Чжун Ли-сяньшэн, подождите меня! — Она поднимает его длинное коричневое пальто, оно укрывает её полностью, как одеяло, учитывая разницу в размерах их тел, и натягивает его нижнее бельё, прежде чем побежать за ним. Услышав, как девушка выкрикивает его имя из другого конца зала, и услышав подтверждение от проходящих мимо слуг и миллелитов, которые повернули головы на её громкий голос, Чжун Ли переходит на быстрые шаги. Император, отец Ли Юэ, двигается значительно быстрее, чем обычно, словно молодая омега была чем-то, чего следовало опасаться.

________________________________________

— Воля Небес. — Чжун Ли без стука врывается в свой личный кабинет. В данный момент его место занимает Нин Гуан. Она элегантно поднимает голову, отрываясь от документов. Её взору предстаёт император, полуобнажённый и очень раздражённый. Для неопытного глаза выражение лица Чжун Ли было как обычно невозмутимым, но небольшая складка на правой брови выдавала степень раздражения, которое он испытывал. Излишне говорить, что Чжун Ли в ярости. Любопытствуя, что же так сильно разозлило его, всегда проницательную правую руку женщины, Нин Гуан могла бы сказать, что это было связано с гоном. Главным отличием Чжун Ли было, что он изо всех сил старался скрыть своё тело, но сейчас вся его грудь была выставлена напоказ. Руки Чжун Ли, обычно скрытые чарами, тёмные, как тончайший обсидиан. Все это удачно прикрыто тканью, но какой в этом смысл? Рубашка тонкая, как калька. Она может видеть его тело во всей красе. Смуглая кожа заканчивается там, где плечо переходит в ключицу. По венам течёт кровь адепта, проступающая на его руках в виде ярких светящихся замысловатых рун, тёмный цвет которых меняется на янтарный, когда они стекают к его ладоням. Правление над людьми с чертами адепта, такими же сильными, как у Чжун Ли в сочетании с происхождением лунём и цилинем, наверняка отпугнуло бы хищников прежних времён. В эту новую эпоху он прилагает усилия, чтобы скрыть эти черты адепта с помощью чар. Обладая магическими способностями, которые текут рекой, он достаточно силён, чтобы каждый день держать себя в руках. Альфа следит за тем, чтобы вся одежда, которую он носит, была тёмной, многослойной или с длинными рукавами, сочетая её с тёмными перчатками на случай, если чары не сработают. Слуги во внутреннем дворце, которые лично ухаживают за ним, — это небольшая группа, на случай, если ему понадобится избавиться от них. И вот он здесь, стоит во всей своей красе, забыв о своих чарах. Чжун Ли хочет, чтобы прохожие знали, что он до сих пор раздражён. — Чжун Ли, что я могу для тебя сделать? И почему на тебе нет рубашки? — Нин Гуан откладывает ручку и облокачивается на стол, одарив его дразнящей улыбкой. — То, что ты живёшь здесь, не означает, что ты можешь вести себя непристойно за пределами своей комнаты. «И я не думаю, что ты должен демонстрировать свою форму адепта», — думает она, прикладывая руку к щеке и облокачиваясь на подлокотник. — Я поняла, что подлокотники на кресле нуждаются в замене. Что там произошло? — Ваше величество! — Нин Гуан слышит, как крик эхом разносится по залу, прежде чем молодая девушка врывается в двойные двери. Янтарные глаза прищуриваются, переводя взгляд с разъярённого императора на едва одетую вторую дочь Опоры Небес, когда она входит в открытые двери. Воля Небес осознает ситуацию. Она олицетворяет саму Богиню Мира, чтобы удержаться от удара открытой ладонью по лбу. Вместо этого она слегка сжимает переносицу, пытаясь справиться с подступающей головной болью. — Чжун Ли, где твоя жена? — Кто знает. — Резкий ответ ещё больше раздражает Нин Гуан. Только потому, что он зол и испытывает последствия своего гона, это не значит, что он должен так с ней разговаривать. Его раздражение вызывает эффект домино, такое ощущение, что её как будто окатили холодной водой. — Чжун Ли, ваше величество, — обращается она к нему так, как никогда не обращалась, когда они были наедине. Дружба, установившаяся между ними, превосходит все мыслимые титулы и благородство. — Возвращайся в свои покои. Я лично пришлю твою жену. Чжун Ли безучастно оглядывал свой кабинет, делая вид, что ему нечего сказать Воле Небес. Когда она закончила говорить, он взглянул на неё краем глаза, и на его губах появилась ухмылка. — Отлично. Он поворачивается, чтобы уйти, но там стоит молодая аристократка. В её глазах наворачиваются слезы, а кулаки сжимаются. — Почему… Её плечи трясутся от ярости, когда она решает поднять руку и схватиться за пальто, накинутое на плечи. — Этот человек не из рода Ли Юэ! Он был бы ужасным дополнением к королевской семье, не говоря уже о том, чтобы взять на себя обязанности императрицы! Этот иностранец и за миллион лет не смог бы стать императрицей! — В самом деле? Я слышала, что он довольно хорошо изучает многотомники по этикету императрицы, — перебивает её Нин Гуан. Чжун Ли благодарно кивает в знак признательности, прежде чем скрестить руки на груди. Однако это, казалось, ещё больше разозлило девушку. Хуай Ин топает босой ногой по тёмному мраморному полу, пушистые и длинные каштановые волосы ниспадают вокруг её крошечного тела, словно занавес. — Но он не может родить наследника-ли юэньца! По крайней мере, когда я стану императирицей, я смогу подарить императору Чжун Ли достойных наследников! Нин Гуан отводит взгляд, почти комично, с какой неохотой она смотрела в лицо императору. Её беспокойство становится понятным, когда тёмная бровь на красивом лице альфы слегка подёргивается. Гнев Чжун Ли хорошо выражен в его молчании, замкнутой позе и свирепом взгляде, который он бросает на книжный шкаф, чтобы не напугать благородную девушку. Воля Небес вздыхает. — Хуай Ин, ты собираешься стать императрицей? Я знаю, твои мать и отец, возможно, говорили тебе, что твоя жизнь во дворце была бы свободной и лёгкой, но обязанности императрицы — это трудности и жертвы. Ты и мать земли, и защитница. Способны ли ты сочетать в себе свирепость тигра и кротость голубки, чтобы править своей страной бок о бок с императором? — Я могу делать все, что угодно, пока это рядом с Чжун Ли-сяньшэном! — Несмотря на покрасневшее лицо, шмыгающий нос и комок в горле от плача, её большие карие глаза доблестно сияют. На Нин Гуан это произвело бы впечатление, если бы не тот факт, что уже есть другой кандидат в императрицы. Полные слез глаза лани Хуай Ин поворачиваются к Чжун Ли, ища его одобрения. Чжун Ли, в свою очередь, отводит взгляд. — Хуай Ин, император уже женат. Как бы ты ни старался, какой бы хитроумной тактикой ни пользовался, он все равно проведёт остаток жизни со своей женой… — Фу! — Хуай Ин в отчаянии вскрикивает и снова топает ногой. На этот раз она оборвала Волю Небес на полуслове, а никто, даже Чжун Ли, никогда так не делал. Её руки снова сжимаются в кулаки, как у ребёнка, закатившего истерику. — Прекрати называть эту суку женой, когда он даже не девочка! Нин Гуан разевает рот от ужаса, что Хуай Ин посмела назвать Аякса таким словом в присутствии императора. Уверенность этой девушки не знает границ. Или, возможно, её осведомлённость не знает границ. — Без обид, он все равно не такой уж и настоящий омега. — Она надувает губки, выпячивая пухлую нижнюю губу. — Весь день носить блокаторы запаха, как заключённый. Феромоны омеги — их гордость! Он просто позор, раз пришёл во дворец и думает, что может быть таким же хорошим, как ли юэньский омега… таким, как госпожа Нин Гуан! Уголок губ Нин Гуан дёргается, когда она странно улыбается. Забавно, что Хуай Ин пытается умаслить Волю Небес, хотя всего секунду назад она оскорбила жену императора. К сожалению, Хуай Ин была прав. Кэ Цин подняла этот вопрос несколько месяцев назад, когда Чайльд прибыл в гавань, отметив, что это очень необычно, что принц весь день носит средства, блокирующие запахи. Ежедневно. В Ли Юэ омеги обычно носят свои ароматы с гордостью, как духи. Нин Гуан знает, что её аромат невероятно популярен в Ли Юэ и далеко за океаном благодаря её редкому аромату сладкой глазурной лилии. Люди могли бы высушить всю деревню Цинце, чтобы имитировать её аромат. До сегодняшнего дня ни один парфюм, созданный человеком, не мог даже приблизиться к воспроизведению её богатого, элегантного аромата. Единственными омегами, которые носили блокаторы запаха в Ли Юэ, были те, кто был помещён под стражу, главным образом, чтобы предотвратить возбуждение гона у миллелитов. Они решили, что принц — ханжа, который не стал бы раскрывать свой запах до окончания спаривания. Нин Гуан согласилась с этим и больше не задавала вопросов. — Откуда вы вообще знаете, что Царица не послала бесплодного, ик… — Хуай Ин поджимает губы, когда Чжун Ли наконец поворачивается к ней с пронзительным взглядом. Тени, падающие на его лицо, подчёркивают резкость его черт, когда он смотрит на неё сверху вниз. Хуай Ин кажется ещё меньше, когда она съёживается, пытаясь спрятаться, как ягнёнок перед лицом хищника. Её трясёт, но уже не от гнева. — Этого достаточно. — Голос Чжун Ли звучит спокойно, несмотря на гнев, который он испытывает. Он так не говорит. Поведение императора совершенно иное, как будто в его шкуре сидит иностранец. — В присутствии Воли Небес тебе запрещается входить во дворец, когда пожелаешь. До сих пор я разрешал это из уважения к твоему отцу, но теперь меня это больше не волнует. Если у Опоры Небес есть мнение по этому вопросу, он может обсудить это со мной. Нин Гуан вздыхает с облегчением. Это было самое лёгкое наказание, которое когда-либо назначал император. Хуай Ин должна быть благодарна, что не столкнулась с его гневом, несмотря на его душевное состояние. Измученная, она решает, что настала её очередь действовать. — Император Чжун Ли, возвращайся в свою комнату. Я пришлю к тебе твою жену. Удовлетворённый ответом, Чжун Ли выходит из комнаты, стараясь, чтобы эхо его шагов в коридорах отдавалось громче, чем обычно. За ним по пятам следуют сердитые феромоны. — Хуай Ин. — Зовёт Нин Гуан, не отрывая взгляда от своей работы, разложенной на столе. Девушка пыталась последовать за Чжун Ли обратно в его спальню. — Останься. Я позову твоего отца, чтобы он отвёз тебя домой. Хуай Ин всхлипывает и опускается на один из двух стульев напротив стола, шокированная проявлением агрессии со стороны обычно спокойного альфы. Она подчиняется приказу Воли Небес, радуясь, что её не выгоняют из дворца полуголой. — Тебе не следовало говорить то, что ты сделала. — она говорит своё мнение тихим и нежным тоном, настолько мягким, насколько может, несмотря на ситуацию. Хуай Ин заливается слезами, что является истинным свидетельством её возраста, когда она закрывает лицо руками. Рыдания становятся громче, хотя их и приглушают. Иметь дело с подростком сложнее, чем выполнять обязанности члена королевской семьи. Через некоторое время молодой аристократке удаётся связать связное предложение. — Но… Всё, что я сказала, — правда! Я не лгала, Воля Небес! Он чудак, который никому не позволяет понюхать свои феромоны. — Даже если это правда, в обязанности Цисин не входит осуществлять юрисдикцию без доказательств. Твои слова будут иметь вес, когда ты займёшь пост своего отца. То, что ты сказала, например, что принц Аякс бесплоден, может негативно сказаться на тебе, — Нин Гуан берет ручку и продолжает писать. — Кроме того, ты сильно недооценила, насколько Чжун Ли привязан к своей жене. Я сомневаюсь, что отсутствие запаха его феромонов могло бы помешать этому.

________________________________________

Принц, довольно изящно одетый в белое перламутровое ханфу со светло-голубыми вставками, почти бегом несётся по залам. Сегодня начался первый день гона императора, и к тому времени, как Чайльд осознал, что пришло время выполнить своё обещание, прошло уже полдня. Сжав губы в тонкую линию, он идёт по залам, покидая дворец наложницы. Уже близился вечер, когда ему удалось в уединении ванной оттереть кровь со своей одежды Предвестника, дождаться, пока она полностью высохнет, и убрать её на верхнюю полку шкафа. В то утро Чайльд вернулся во дворец на рассвете, не подозревая, что от его тела разит кровью, пока не остался один в своей комнате, слишком привыкший к исходящему от него зловонию. После ухода сестры Чайльд планировал уйти, но у агентов, находившихся под его опекой, был другой план. Сразу же найдя ему достойное применение, они отправили его собирать долги с дюжины клиентов, чем он и занимался, когда жил в Гавани. К сожалению, процесс сбора денег всегда идёт наперекосяк, когда у клиентов возникают трудности. В ту ночь пролилась кровь в знак демонстрации силы, а ожесточённая схватка была признаком угрозы со стороны Банка северного королевства, просто в качестве развлечения для своих клиентов. «Какой смысл было нанимать телохранителей, чтобы защититься от взыскания долгов Фатуи? Не проще ли было просто выплатить долг?» — подумал он. Вымотанный до предела, Чайльд изо всех сил старается продержаться весь день. Каждый раз, когда он встречается со своими родными в Ли Юэ, часть его души опустошается. Похоже, что на него находит социальное истощение от встречи с Предвестниками. По сравнению с людьми во дворце, с которыми было намного легче иметь дело, он уже устал разговаривать со своими братьями и сёстрами. Практически пробегая по открытому коридору, соединяющему два дворца, Чайльд резко останавливается, увидев приближающегося члена Цисин. Тяньцзи, ещё один приверженец старых традиций, один из первых людей, вступивших в ряды адептов, заменивший их. У него были старые, седеющие глаза молочного цвета. Осанка, по-видимому, хорошая. Устойчивая. Словно у него была история воина. Дворянин не признаёт иностранного принца и продолжает игнорировать, когда их пути пересекаются, как это делает любой другой ли юэнец. Проходит какая-то доля секунды. Чайльд смотрит на вход во дворец, прежде чем чья-то толстая рука грубо хватает его сзади за ханьфу и успешно оттаскивает назад. Застигнутый врасплох, Чайльд поворачивается, когда его физически отбрасывают назад. Стоит его заду приземлиться на пол, лазурные глаза моргают, потрясённые тем, что он упал, или шокированные внезапным взаимодействием. Тяньцзи стоит над ним, держась за кусок пояса, который теперь был снят с ханьфу Чайльда. В его глазах появляется отвращение, очевидное по выражению его лица, а рука сжимается в кулак. Не стоит недооценивать члена Цисин, поскольку он легко отрывает Чайльда от пола за запястье и тащит его обратно во дворец наложниц.

________________________________________

На открытом заднем дворе дворца наложниц служанки стирали одежду и простыни в больших деревянных бадьях с водой, остальные развешивали выстиранную одежду сушиться на простых верёвках. Для тех, кто работает во дворце наложниц, например, для поваров, было предусмотрено место для отдыха, чтобы они могли праздно наблюдать за ходом работы. Появление Тяньцзи удивило их. Служанки приветствовали его, кланяясь и почтительно произнося его титул. Чайльд не сопротивляется, когда Тяньцзи снова швыряет его на задницу, на этот раз на грязную землю. Горничная, которая сначала стирала одежду на стиральной доске, встаёт со своего места и застывает в шоке. Голоса, которые, казалось, были так рады приветствовать его, полностью смолкли при виде снежного принца. Он слышит, как та же самая служанка потрясённо ахает. Прежде чем он успевает среагировать, перед его глазами всё расплывается. Мыльная пена и льющаяся на него вода давят на плечи, утяжеляя одежду и вымачивая его в грязной воде. — Ты смеешь приближаться к императорскому дворцу, когда от тебя так несёт?! — Голос Тяньцзи громкий и раскатистый, несмотря на его миниатюрное телосложение. Он не может дышать. Судорожный выдох медленно вырывается из его лёгких. Если он сейчас вдохнёт, почувствует ли он запах знакомых отвратительных феромонов? Может ли Тяньцзи учуять его? Лёгкий ветерок проносится по небольшому пространству, и Чайльд улавливает отчётливый запах горящего дерева, золы и дымящихся сухих роз. От него пахнет Синьорой. — Ты хоть что-нибудь знаешь о правилах этикета? Распространяешь запах другого альфы, когда идёшь к императору. Неужели тебе совсем не стыдно?! — Тяньцзи швыряет корыто себе под ноги, едва не промахнувшись на два дюйма. — Царица послала в супруги идиота. Чайльд не понимает, о чём говорит Тяньцзи, потому что, пока его гнев разгорается, словно маленькое пламя в груди, Тяньцзи был прав. У него не было никакого омега-этикета, и это целая область, в которой ему не хватает знаний. Это не мешает принцу злиться. Раздувая пламя, которое вот-вот вырвется из его груди, он высвобождает огненного демона из красного, попавшего в поле его зрения. Чайльд сидит, мокрый, облитый водой, чувствуя, как в нем растёт ярость из-за Тяньцзи. За их маленькой драмой наблюдают зрители. Чайльд сидит с беспомощным видом, обдумывая свою будущую месть. Он мог бы вернуться в Банк северного королевства и выяснить, не заключал ли Тяньцзи каких-либо сомнительных сделок с Фатуи, и старик до конца своих дней был бы обведён вокруг пальца. Или он мог бы проникнуть в дом аристократа и поискать подходящий материал для шантажа. Если Чжун Ли не выйдет за него замуж, Чайльд возьмёт на себя миссию жениться на ближайшей родственнице Тяньцзи и погубит его навсегда. Соблазнит его жену, чтобы он умер одиноким и нелюбимым. — Ответь мне, омега. Чайльд бросает на аристократа сердитый взгляд из-под опущенных ресниц, прикусывает нижнюю губу, почти издавая рычание. Тяньцзи, шокированный проявлением агрессии со стороны Чайльда, поднимает руку, готовый ударить мальчика, как любого непослушного омегу. — Как ты смеешь так смотреть на меня, шлюха с мозгами как у горошины. Клянусь, омеги не знают, как п… — Чего ты не знаешь, Тяньцзи? Посмотри мне в лицо и скажи. Позади него на деревянном помосте стоит Воля Небес и наблюдает за происходящим. Нин Гуан, высоко подняв подбородок, смотрит на него сверху вниз со своей позиции. В буквальном смысле этого слова, она смотрит на него сверху вниз с недовольной гримасой на губах, едва прикрытых веером. Она хочет, чтобы он заметил её отвращение. Секретарша Цисин, Гань Юй, стоит чуть позади неё и смотрит сквозь ресницы. Лицо у неё тёмное, как будто на него падают высокие тени. Такого взгляда Чайльд никогда раньше не видел у Гань Юй, поскольку она была известна как очень милая омега. — Воля Небес. — Старик поворачивается к ней и говорит вежливо, но строго. — Ты должна понять, я не хочу тебя обидеть, но этот омега… — Такие люди, как ты, являются причиной того, что омеги продолжают оставаться объектом насмешек в Ли Юэ. — Нин Гуан не стала дожидаться, пока Тяньцзи закончит фразу, посчитав это бесполезным и прервав его. — Его величество пригласил принца-консорта во дворец. Он может приходить и уходить, когда ему заблагорассудится. Её роскошный голос становится низким и угрожающим. — Кто ты такой, чтобы ограничивать его? — Даже если и так, — Тяньцзи кашляет в кулак. — Существует этикет! Пахнущий, как шлюха, который переспал с другим альфой, посещающий императора, с запахом другого до гона… — Позвольте напомнить тебе. — Нин Гуан захлопывает веер и вздыхает. Тяньцзи раздражает, как часто она его прерывает. — Принц Аякс может поступать, как ему заблагорассудится, поскольку Царица — его благодетельница и мать. Ты хоть понимаешь, как нелепо ты бы выглядел, если бы проявил такую мелочную манерность в Цисин? — Ты был бы похожа на ревнивого дурака. Тяньцзи выглядит так, как будто он может продолжать бой. Он прижимает кулаки к бокам, Чайльд предполагает, что старик все ещё готов сражаться. Вместо этого мужчина вздыхает. — Отлично. Говори, что хочешь, но ты же знаешь, что я прав насчёт этого. Принц Аякс не придерживается этикета омег. Это становится очевидным для всех во дворце, у кого есть глаза. Если его не научить этому сейчас, то в тот момент, когда он должен будет поприветствовать публику, над ним будут насмехаться. Произнеся своё последнее слово, аристократ уходит, не извинившись перед принцем и не обратив внимания на секретаря адепта. Нин Гуан вздыхает, её плечи опускаются вперёд, она изнемогает от сильного воздействия альфа-феромонов, которые выделяет Тяньцзи, окружая её, как будто невидимые руки сжимают её нежную шею. К счастью, Гань Юй протягивает руки, чтобы поддержать Волю Небес. — Наконец-то я нашла тебя. — Хотя в голосе Нин Гуан слышится лёгкая усталость, она остаётся элегантной. — Где ты был? Чайльд стоит в луже воды у своих ног. — Спасибо тебе за помощь, императрица. Я в долгу перед вами за ту щедрость, которую вы проявили ко мне сегодня. Как неловко видеть меня в таком состоянии. — Неважно, — Нин Гуан машет рукой в перчатке и поворачивается спиной. — Следуй за мной, нам ещё предстоит многого подождать. Императрица? — Она выглядит необычно шокированной. Чайльд удивлён, что Воля Небес выглядит довольно выразительно. — Почему ты меня так называешь? Я скорее умру, чем буду иметь какие-либо отношения с Чжун Ли. «Если бы Чжун Ли всё ещё был бы Мораксом, я не думаю, что Нин Гуан смогла бы избежать наказания за половину того, что делает». подумала про себя Гань Юй и одарила двух дворян беззаботной улыбкой. — Ах, принц Кэйа сказал мне, что ты была замужем за императором, что, как я полагаю, делает вас императрицей? Настала очередь Нин Гуан и Гань Юй выглядеть удивлёнными. Очевидно, принц Кэйа говорил не всю правду. Или правду вообще. — Во-первых, принц Кэйа в первую очередь обманщик, а во вторую — принц. Он был наказан Цисин за свои проступки и отправлен восвояси, прежде чем смог ещё больше навредить кровяному давлению императора. Этот человек стареет, он не может справиться с ещё большим стрессом, чем тот, что у него уже есть. Брови Чайльда сошлись на переносице от того, как непринуждённо говорит Нин Гуан. — Это значит, что место императрицы пустует? — Слова слетают с его губ прежде, чем он успевает их остановить. Принц, выглядящий в глазах членов Цисин желанным дураком. Он ничего не мог с собой поделать. Место императрицы пустует, а это значит, что у Чжун Ли нет жены. Выражение его лица заметно оживляется. У Чайльда есть шанс. Сочувствуя, Нин Гуан спускается с дорожки и встаёт в лужу, намочив туфли, рядом с Чайльдом. Она нежно касается его худощавой щеки, прежде чем полностью опустить ладонь на его кожу. — Пустует. Мы, семья Цисин, и император Чжун Ли ищем подходящую кандидатуру на место императрицы. У нас очень мало кандидатов, так что приложи все усилия, принц Аякс. Она гладит его по скуле большим пальцем, как будто успокаивает ребёнка. Позволяя себе на секунду проявить нежность, которая пробивается сквозь её обычно профессиональную маску. Кажется, это обычное дело среди ли юэньцев. — Тебе следует больше есть. — Я думаю, что император ищет тебя, дорогой. Посети императорский дворец завтра. Нин Гуан пришла, чтобы забрать его, но, видит, что Чайльд уже через многое прошёл. Не говоря уже, что она не знает, как он отреагирует, услышав о нападении Хуай Ин на собственного мужа сегодня днём. Она подождёт до завтра.