Это было очень гетеросексуально с твоей стороны

      Джисон спешит, почти ловко и ни в кого не врезаясь обходит студентов консерватории, идя против потока и прорываясь к пустому классу: чехол с гитарой за спиной, правда, очень даже противостоит этому. Но он опаздывает. Нехуёво так опаздывает на добрых двадцать минут — его точно сожрут и даже не подавятся.        Когда запыхавшийся Джисон врывается в класс, готовый вот-вот рассыпаться в возможно искренних извинениях (не он же в конце концов виноват, что на дороге была чёртова пробка из-за аварии?), то обводит взглядом собравшихся и кое-что замечает: одного нет. Джисон тут же чувствует себя не таким уж и провинившимся при мысли, что кто-то лоханулся сильнее его, и приободряется, расправляя плечи и растягивая губы в милой улыбке:        — Каюсь, немного подзадержался, но вижу не я один, — ему наконец удаётся окончательно выравнять дыхание после пробежки от парковки прямиком до класса, и Джисон внимательно цепляется взглядом за лица Хёнджина и Феликса. — Где Сынмин? Он что-нибудь писал? — принимается расчехлять гитару, усевшись на край парты.        — Он не придёт, — голос Феликса звучит обречённо-раздосадованно, но в то же время с такой интонацией, будто фразу можно завершить только очевидным «Сынмин умер, память ему небесная». Джисон, настраивающий гитару, тут же отвлекается от своего занятия, хмурясь:        — Какого чёрта? У нас концерт через шесть дней, времени нет пропускать репетиции. Он что, опять заболел? — И да, Сынмин определённо не славился крепким здоровьем, умудрившись однажды заболеть из-за съеденного мороженого. Ёбанное мороженое, он его что ли опять ел?       — Ну как тебе сказать... — Хёнджин зачёсывает пятернёй чёлку, выдыхая и выдерживая вопросительно-требовательный взгляд Джисона. — Сынмин в больнице.        Джисон тут же просекает этот тон:       — Он сможет прийти на концерт?        — Нет, — Феликс сказал, как отрезал. Крайне категорично и безвыходно. Реакция поэтому самая соответствующая:        — Блять!        Джисон правда не может не ругаться в такой ситуации, ему простительно, даже если он и опоздал. Сынмин вот вообще не придёт похоже уже никуда в течение недели точно.        — Что с ним стряслось? — просит добить наконец этим вопросом, пробивать дно то уже больше некуда. И Феликс продолжает его не жалеть, начиная издалека:        — Ну ты знаешь, что у Сынмина есть собака. — Джисон кивает: слышал о таком. — И Сынмин эту свою собаку вечером выгуливает, вот и перед сегодняшней репетицией выгулять решил. А та кошку увидела через улицу, за ней погналась и на дорогу. Сынмин побежал за собакой, а вечером как раз самый час пик — ну в общем попал он под машину из-за этой своей собаки.        — С ним хоть всё в порядке? — Джисона передёрнуло.       — Пару рёбер сломано, но это несерьёзно: через три месяца будет как новенький, — Хёнджин ободряюще улыбнулся, будто бы концерт у них не раньше чем через полгода, а не через шесть дней.        — И теперь у нас нет клавишника? — подводит итоги, можно даже сказать бухалтерский подсчёт участников их группы: минус один, блять, стоит прискорбно заметить. Математика простая, расчёты плёвые, а ситуация определённо плачевная.       — Он есть, просто не в рабочем состоянии, — Феликс кивает.        Джисон тяжело выдыхает, за это время успевший уложить гитару обратно в чехол: репетиции сегодня явно никакой не получится. Он нервно вертит несчастное кольцо на среднем пальце, кусая нижнюю губу и ходя из стороны в сторону. Хёнджин и Феликс с отчаянным любопытством посмотрели на него, ожидая указаний.       — Мы убьёмся, но к завтрашнему дню должны найти клавишника, — все согласно кивают: уж убиться они всегда успеют, если найти кого-нибудь всё же не удастся. — Напишите за вечер знакомым студентам, вдруг кто-нибудь сможет.        — Ты же не думаешь, что выучить и отрепетировать с новым человеком так, чтобы это звучало хотя бы прилично, так легко? — Феликс хмурится, горячась. — Сейчас конец семестра, все готовятся к экзаменам, срочно доделывают накопившиеся за всё время долги, и хрен мы кого найдём. А если даже и найдём, не факт, что клавишник будет нормальным.        Джисон задумывается, прикусывая нижнюю губу и лениво слизывая с неё кровь. Можно, конечно, попросить одного человека, который был на примете, но... Но существовали определённые трудности, из-за которых Джисон явно не будет бежать первым делом из-за малейших проблем к нему. Однако тут ситуация крайне критическая и мер требует соответственных. Придётся повозиться...        — Я знаю кое-кого, — нехотя признаётся Джисон, откидывая крашеную в синий чёлку со лба, и всё ещё где-то на краю сознания досадуя, что в этот раз так глупо сжёг к херам все волосы, что те теперь выпадали безжизненныии волосками: совсем уже скоро лысым останется, и это будет вовсе не из-за стресса и несчастного поломанного Сынмина. Делает глубокий обречённый выдох, и две пары глаз всё ещё ловят каждое его движение. — Я попробую поговорить с ним, однако питать особых надежд не стоит. Так что поищите к завтрашнему дню кого-нибудь, окей?       Хёнджин и Феликс, естественно, кивают. Ну а что им ещё осталось делать в такой ситуации, кроме как рыдать и биться в истерике в углу? Правильно: заткнуться и пиздовать искать хоть кого-нибудь.

***

       На следующий день Хёнджин и Феликс каким-то чудом отыскивают пару человек с первого курса, которым по большей части просто любопытно это всё. Они выцепляют их по одному между занятиями и просят сыграть партию Сынмина, но они всё же на то и есть первокурсники, чтобы не уметь соорентироваться так быстро. В конце концов им всем приходится отказать, и Джисон лениво прослеживает узор татуировки, оплетающий его правую руку до самого запястья.       Всё весьма прискорбно, ему очень срочно надо найти Ли Минхо и уговорить заменить их клавишника.        Джисон срывается с места, когда до него наконец доходит, что обеденный перерыв идёт уже как пять минут. Он находит аудиторию, в которой сейчас у группы Минхо были занятия, и спешит туда, надеясь его ещё поймать.        Люди вслед Джисону оглядываются и эта давно уже стало закономерностью: его трудно не узнать с вызывающе синим для учебного заведения цветом волос и с таким количеством пирсинга, что любой металлоискатель тут же закатил бы истерику, впрочем как и некоторые преподаватели.        Джисон быстрый, но слухи всё же быстрее его, и о том, что их группе срочно нужен клавишник, знает уже вся консерватория. В том числе и Минхо, что на самом деле грустно. Джисон, конечно, быстрый и реально спешит, слухи быстрее до сих пор, а Ли Минхо вовсе не дурак: он стратегически съёбывает, заслышав звон его цепей на джинсах и тяжёлые звуки шагов ног в берцах. Наконец Джисон замечает удаляющуюся каштановую макушку.        — Минхо, стой! — Джисон прорывается сквозь толпу студентов, наводнивших коридор, но Минхо его ждать явно не собирается. Однако студентов с каждой секундой становится всё меньше, потому что они вываливаются в столовую на первом этаже. Джисону почти удаётся нагнать его: — Ну подожди, я же знаю, что ты не глухой и слышишь меня!        Минхо тормозит так резко, что Джисон чуть не врезается в него.       — Я не буду заменять вашего клавишника, — Минхо мотает головой, раздражённо сжимая челюсть, и явно удерживаясь от того, чтобы хорошенько врезать Джисону. Однако тот слишком хорошо знает его, и понимает, что отказ в первую секунду — это далеко не крест на возможности согласия. — Ищите кого-нибудь другого, но меня не трогайте.        — Ну ты же знаешь, что сейчас все разгребают долги и готовятся к экзаменам, а у тебя поди у одного нет никаких задолжностей и автомат по всем предметам, — вываливает ему сразу Джисон, и по поджатым губам Минхо и отведённому взгляду, понимает что прав. Пытается немного сменить тактику и подмазаться: — Тем более ты один из лучших клавишников, которого я знаю.        — Нет, это значит нет, Джисон, — Минхо всё также непреклонен и непреступен, как гордый Эверест. Самооценка его тоже где-то примерно на этой же высоте. — Тем более я ненавижу рок, — добавляет совершенно неожиданно и поднимает взгляд, явно чтобы оценить реакцию Джисона.        Джисон задыхается от возмущения, легко толкая и припирая Минхо к стенке, выдыхает сквозь стиснутые зубы:       — Врёшь.        Минхо тонко улыбается, прикрывая эту свою улыбку нотной тетрадью, которая была у него в руках.        В конце концов Джисон, наверно, единственный, кто очень даже хорошо знает, каким Минхо был несколько лет назад: мальчик из приятной уважаемой семьи, вокруг которого бегали преподаватели, втолковывая и заставляя зубрить ноктюрны Шопена и сочинения Чайковского. А потом прекрасного, милого мальчика, который был гордостью и достоянием семьи, сверкая в этом родительском обожании как алмаз, вдруг ёбнул пубертат. Ёбнул с правого хука так хорошо, что года на полтора отбил любовь к классике, от которой теперь тошнило. Минхо в то время начал прогуливать школу, развешивать на стенах плакаты рок-групп, носить кожанку и красить ногти в чёрный — в общем вести себя как типичное разочарование для родителей и главный позор семьи. Минхо, впрочем, это даже нравилось, и именно в тот период они с Джисоном сошлись на общей любви к одной музыке.        Так что пускай он, блять, кому-нибудь другому, но точно не Джисону затирает о своей нелюбви к року. Хрен он ему поверит.        — Извини, могу только Шопена на синтезатере сыграть, больше ничего не умею, — Минхо ведёт плечом, начиная раздражаться, что его вот так прижали к стене совсем как старшеклассницу в романтической дораме, которую смотрит его мать. Джисон хоть ниже и младше него, но определённо по-тупому упорный и настойчивый. Минхо оправляет ворот рубашки и несильно отпихивает от себя Джисона, цыкая и выбираясь из ловушки рук: он вообще-то голоден и не обедал ещё сегодня. Джисон окидывает его внимательным взглядом, замечая все те места, где ухо раньше было проколото множеством пирсинга, но теперь заросло. Нагоняет Минхо:        — Я сделаю всё, что ты хочешь, если согласишься стать нашим клавишником на один концерт. Ну, пожалуйста, Минхо, ты же знаешь, что я просто так просить бы не стал, если бы ситуация не была такой плачевной, — Джисон самым натуральным образом пытается его разжалобить, делая лицо очень несчастного человека в консерватории. Минхо отмахивается от него словно от назойливой мухи, несильно стукнув по лбу нотной тетрадью и раздражённо всплескивая руками:        — Хорошо-хорошо, я попробую, но если не получатся сыграться с вами, то откажусь. А теперь отстань, я просто хочу пообедать, — кажется Джисон в конце концов его заебал. Джисон в общем-то не чувствует по этому поводу угрызений совести, абсолютно радостно заявляя:        — Я тебя за свой счёт накормлю. Минхо, ты лучший!        Минхо огрызается и снова бьёт его тетрадкой — кажется в глубине души он всё же смущён.

***

       — Ребята, я нашёл нашего спасителя! — Джисон к вечеру, когда у них назначена репетиция, впихивает недовольного Минхо в класс, радостно объявляя новость.        — Ты шутишь?! — Феликс давится энергетиком, отплёвываясь. Хёнджин многозначительно молчит.        — Приятно познакомиться, — Минхо фыркает, сразу же усаживаясь за синтезатор, подключая его и настраивая. За синтезатором Минхо смотрится очень гармонично, и Джисон знает, что гармонично он не только смотрится, но и играет. Он даёт ему ноты, обрисовывая примерную ситуацию, и подходит к ребятам, чтобы в том числе откачать Феликса от шока.        — Откуда ты его знаешь? — спрашивает Хёнджин полушёпотом, кивая в сторону занятого за синтезатором Минхо.        — Было дело по юности, — отмахивается от него Джисон, не желая распространяться про тот случай. — Но это неважно сейчас. Минхо хорошо владеет инструментом, главное чтобы у нас получилось сыграться.        Парни в итоге соглашаются, всё ещё с лёгким недоверием поглядывая на Минхо, который совершенно не вписывался в их компанию. Они начинают играть. С первого раза естественно не получается, как и со второго. И даже с третьего. Джисон с беспокойством смотрит на Минхо, не понимая, что с ним сталось за те четыре года их необщения. Минхо для первых двух пробных разов играл очень даже хорошо, почти не допуская помарок, но он как будто не чувствовал музыку, не пропускал её через себя. Ритм сбивался, ноты вязли, и вся игра просто ломалась, рассыпаясь осколками. Будто бы Минхо не мог понять этой музыки, не мог полюбить и пропустить мелодию через сердце, видя в ней просто набор звуков и нот. Четыре года назад такого с ним не было, и Минхо сам чувствовал, что лажает.        Через двадцать минут они устроили небольшой перерыв, и Хёнджин с Феликсом вышли покурить и, как догадывается Джисон, перетереть между собой всю сложившуюся ситуацию. Минхо устало выдыхает, обречённо уронив голову на синтезатор и потерев узловатыми пальцами затылок. Синтезатор под ним издал немелодичный набор звуков.        — Что с тобой? — негромко спросил Джисон, встав рядом и взглядом оглаживая сгорбившуюся фигуру Минхо. — Это из-за того, что случилось тогда.        — Наверно, да. Или нет... Я уже ничего не знаю, — Минхо приподнял голову, выглянув из-под немного растрепавшейся чёлки своими глубокими карими глазами.        Они ни разу не разговаривали о том, что случилось тогда, потому что это было тяжело и неловко, хоть и прошло уже четыре года. Не то, чтобы кто-то из них ожидал, что родители Минхо отреагируют очень уж положительно, если узнают, но в то время думать об этом не хотелось. Сломавшееся поведение Минхо в конце старшей школы очень расстроило его родителей, но они решили, что это мимолетные подростковые увлечения, и что плакаты рок-групп на стенах ещё не означают конец света. Про прогулы Минхо они не знали, и уже тем более не ведали о дружбе с кем-то таким неправильным для их мира, как Джисон. Вместе они в то время по детски пытались создать группу в старом гараже отца Джисона, в тайне от родителей ездили на электричке в соседний город на концерты любимой группы, напивались дешёвым пивом и пробовали курить. Пробовали на самом деле иногда не только курить, но и целоваться, и именно в один из этих моментов их застали родители Минхо, когда те неожиданно вернулись домой намного раньше от родственников в Рождественскую ночь, чем ожидалось. Джисону хорошо так досталось от отца Минхо, и его почти что буквально выпнули ночью на улицу в снег. Минхо же срочно посадили под домашний арест, занялись его строжайшим перевоспитанием и увезли в какой-то глухой городок доучиваться, чтобы ничего не напоминало о прошлом. В глухой городок, где толком не было ровесников, и никто не слушал рок. Их встреча в сеульском консерватории спустя четыре года была полной неожиданностью, но Минхо не хотел в этот раз идти на контакт, и Джисон в конце концов забил.       И вот они снова общаются и пытаются выступать, а Минхо сломан, его срочно нужно починить.        Джисон нагло уселся на один стул с Минхо, чуть потеснив его. Тот снова недовольно глянул из-под своей отросшей чёлки.        — Извини, — выдохнул он.       — За что? — Минхо скептически прищурился, устало потирая виски.       — За то, что я в тот раз сбежал и даже не пытался с тобой связаться. Неправильно было в тот момент оставлять тебя одного, — Джисон впервые поднял эту тему, чувствуя себя неловко и увлекательно разглядывая чёрный лак, слезающий с его ногтей.        — Ты не виноват, — фыркнул Минхо, тоже заняв себя разглядыванием стены напротив. — Они думали, что я гей, и устроили мне промывку мозгов, а последний год старшей школы пришлось доучиваться на дому, потому что родители вообще не хотели, чтобы я пересекался с парнями своего возраста, ведь я по их мнению всякого дерьма понабрался от сверстников. Ах, точно, забыл что у нас каждый вечер звучала классическая музыка на весь дом, и у меня не было доступа к интернету целый год! — Минхо выругался, что было для него необычно, и раздражённо уткнулся лбом в плечо Джисона, пытаясь успокоиться.       — Очень гетеросексуально с твоей стороны, Минхо, — протянул Джисон, засмеявшись, когда его послали к чёрту и столкнули со стула.        На пятый раз у них наконец-то получилось сыграться.

***

       За кулисами все беспокойно расхаживают из стороны в сторону, ведь скоро должны были объявить их номер на городском концерте. Оставалось каких-то три выступления перед ними, а Минхо всё не было: ну не сбила же его машина в конце концов, как это случилось с Сынмином?!        Минхо прибегает за семь минут до выхода, запыхавшийся, красный и с бешено бьющимся сердцем — он предупреждал, что может подзадержаться из-за того, что его заставили выступать на концерте в консерватории, но они не знали, что Минхо задержится настолько. Впрочем, выяснять отношений времени определённо не было.       — Неужели ты собираешься выступать в этом?! — Джисон был готов грохнуться в обморок, смотря на белую официальную рубашку и выглаженные брюки Минхо, будто бы тот собрался на приём к королеве Англии.       — А что ты, блять, хотел, я только что с консерватория! — Минхо огрызнулся, чувствуя себя явно не на своём месте, когда все остальные выглядели так неформально, будто собрались в Ад. Благо он с собой в сумке захватил старые кеды, чтобы переодеть, потому что в этих оксфордах было неумолимо тесно. Джисон сматерился и куда-то смотался с Феликсом, чтобы вернуться через пару минут с черной футболкой, кожанкой и этими джинсами с дырками на коленях. Минхо не хотел знать откуда они их взяли, особенно сейчас, когда до выхода оставалось пять минут, и весь он был неестественно бледный в холодном поту. Джисон начал вытряхивать его прямо за кулисами из рубашки и брюк, помогая побыстрее переодеться, пока тут же рядом стояли другие выступающие, ожидая своего номера и очень странно смотрели на них. За кулисами было тесно, жарко и волнительно — совсем не то, что на выступлении в консерватории, где всё размеренно и более организованно. Джисон слегка растрепал его слишком прилизанную чёлку, наводя творческий беспорядок и с тревогой обернулся, сглатывая. Когда ведущая с микрофоном, прорывалась к ним сквозь толпу участников за кулисами, явно собираясь сказать, что через минуту их выход.        — Ты готов? — Джисон вцепился в плечи Минхо, заглядывая в чужие глаза, в которых отражалось его собственное беспокойное, сносящее крышу и разгоняющее кровь волнение. Руки подрагивали.        — Нет, — честно ответил тот сипло.        — Я тоже, а теперь погнали, — и Джисон потянул его за руку к выходу из-за кулис, ощущая как сердце билось слишком громко, заглушая все мысли. Свет прожекторов тут же ослепил на сцене, пока они быстро устраивались за инструментами, и Джисон приготовился, окинув взглядом полный зал, а потом быстро глянул на Минхо за синтезатором. Тот кивнул.        И они начали.        Музыка пробивала тела, глушила и качала, они и весь зрительный зал был словно на ёбаных американских горках, и цунами эмоций и ритма сносили, топили нещадно, бесчеловечно. Минхо не мог дышать, казалось, задержав дыхание в течение всего их выступления, живот скручивало от волнения, а пальцы порой казались тяжёлыми, но он отыграл всё без ошибок, чувствуя как ритм, подхватывает и его бешено-дикой радостью, когда сердце билось в горле, а мысли, захваченные музыкой, были абсолютно пусты. Он вновь чувствовал себя на своём месте — на своей волне в этом душном, переполненном людьми зале, полностью окунаемый в музыку, которую его родители называли сатанинской.        Аплодисменты оглушили их не хуже самой мелодии, когда прозвучали последние ноты, и они встали. Минхо ноги не держали, он подошёл к Джисону не жив, не мёртв, не зная, закричать ему сейчас от переизбытка чувств, запрыгнуть на Джисона или расплакаться. Однако прежде чем уйти заходиться в истерике им нужно было откланяться. Джисон как-то истерично глянул на Минхо, и тот заметил, что другого била мелкая дрожь. Минхо успел только выдохнуть, прежде чем в его губы вцепились наглым поцелуем. Он нервно сжал волосы на затылке Джисона, не отстраняясь, то ли оттого, что не хотел, то ли потому что это был хороший способ выплеснуть накопишиеся эмоции. Он чуть царапал короткими ногтями чужой затылок, задыхаясь, когда горячие ладони скользили по его скулам. Зал затих, а потом вновь взбудоражился, и кто-то там закричал. Крик этот был вовсе не осуждающий, но Феликс и Хёнджин утянули их за кулисы раньше, прежде чем они даже успели отстраниться друг от друга. Другие участники теперь провожали их ошарашенными взглядами, когда Минхо и Джисон быстро вывалились на улицу с заднего входа, где не было ровным счётом никого, потеряв по дороге Феликса с Хёнджином — или это они просто решили дать им время побыть вдвоём? В любом случае Минхо глубоко вдохнул морозный воздух приближающейся зимы, который обжёг глотку, и зябкий ветер вновь взьерошил его и без того растрёпанные волосы. Обернулся, ловя дикий, горящий взгляд Джисона и не удержался от того, чтобы поддразнить:        — Очень гетеросексуально с твоей стороны, Джисон.        Тот неловко улыбнулся, тут же притягивая его для нового поцелуя, согреваясь в чужом дыхании, пока порывы ветра нахально забирались под одежду мурашками.        Минхо был совершенно не против и ответил, ощущая горечь на чужих губах — от Джисона пахло дешёвыми сигаретами, сгнившей осенней листвой, потом и совсем немного домом.       Минхо отчаянно хотел, чтобы ему вернули любовь к року, и Джисон, даже не подозревая об этом жеалании, исполнил его.        Это было не очень гетеросексуально, но не то чтобы их не устраивало как всё в итоге сложилось.