Мне очень жаль, что мы умрём

На очередном митинге Олежа не подходит близко к толпе, а — скорее напротив — стоит от толкучки подальше. За Дипломатором наблюдать можно и отсюда. Да даже не наблюдать, а восхищаться. Именно восхищаться этим Героем, как называют его многие. Чем отличался Душнов от остальных, что стояли неподалёку и кричали что-то Дипломатору, так это тем, что он знает, кто под этой маской. Олегсей довольно умный, поэтому, понаблюдав какое-то время за Героем, он смог сложить два плюс два. Удивительно, что этого до сих пор не сделали правоохранительные органы или кто там ещё. Возможно, дело в дружбе между ними. Очень вряд ли Олежа смог бы догадаться, если бы не дружил с ним. С Антоном Звёздочкиным. Всё намекало именно на то, что он является тем самым кумиром многих тысяч людей.

***

Душнов стоит, нервно перебирая пальцами. Ждёт героя в каком-то тупике улицы дольше, чем обычно. Здесь всегда безлюдно, поэтому Дипломатор, с большей вероятностью, придёт именно сюда. Они не договаривались, где встретятся. Они вообще не договаривались, что Олегсей будет принимать во всём этом участие. Антон запретил ему ходить на митинги, в то время как всех остальных, напротив, призывал туда. Олежа никогда не придерживался правила: «Никуда не ходи, там опасно. Сиди дома». Всегда ходил. Слишком уж он волновался за Антона. Боялся, что его поймают, узнают, кто такой Дипломатор на самом деле. Поэтому и ходил. В каком-то смысле даже помогал ему, прикрывал от полиции, мол: «Я листовки здесь клею. Нет-нет, никого не видел». А они и верили. В общем, не ходить на митинги Олежа не мог (пусть он и не принимал в них активное участие). Звёздочкин же в свою очередь не мог смириться с этим. Душнов, наблюдая за Дипломатором со стороны, не замечал, как засматривался на него. Он слишком идеален. Слишком хорош. Прекрасный молодой человек с кучей фанатов и последователей. Дипломатор очень смелый, раз делает всё, что ему кажется нужным, не задумываясь о последствиях. Любит говорить: «Я говорю всё, что думаю. У нас же всё-таки свободная страна! Вы не имеете права меня за это наказывать». Но разве эти дяденьки с дубинками в руках его послушают? Нет. Они в принципе приехали сюда из-за него. Поймать его в их интересах. Только вот сделать это не так просто, как кажется. Дипломатор прыгает с одной крыши на другую (хорошо, что расстояние небольшое), пытаясь как можно быстрее скрыться от омоновцев. Бежать слишком уж быстро не получается. Всё тело болит. Дипломатор мысленно жалеет, что зашёл в какой-то переулок. Нужно было сразу уходить подальше. Он просчитался, а теперь мучительно старается добежать до какого-нибудь укрытия. А уже после дойти до дома живым. Олежа явно не обрадуется такому состоянию друга. Антон это прекрасно знает. Понимает, что объяснить всё будет довольно сложно. Он виноват и не отрицает этого. Сейчас это, правда, мало что изменит. Боль не утихнет; в глазах не перестанет темнеть; ужасная головная боль не пройдёт так быстро. Дипломатор вытирает кровь, которая так и хлещет из носа. Он и не замечает, как маска совсем размазывается по щекам. Не замечает и того, сколько всё-таки крови сейчас льётся из носа. Думает лишь о том, где бы сейчас лучше всего остановиться. Ему это просто необходимо, иначе до дома он будет не идти, а ползти (и далеко не факт, что доползёт). Тем более, помимо боли во всём теле накрыла ещё и усталость. Он больше не может быстро бежать. Не остановится сейчас — очнётся в каком-нибудь полицейском участке, и все его труды насмарку. Приходится всё-таки спуститься с крыши по пожарной лестнице и сесть на холодную землю, привалившись спиной к стене. Дипломатор бегло осматривается. Тупик, в котором лишь один тусклый фонарь. Что ж, оно и к лучшему. Он ушёл довольно-таки далеко, и вряд ли хоть кто-нибудь додумается искать его здесь. Или же додумается…? Звёздочкин видит тёмный силуэт человека, который приближается к нему. Сердце, кажется, пропустило удар. Это конец? Всё не может так закончиться. — Антон! — кричит Олежа, но тут же затыкает себе рот руками, понимая, что привлекать внимание криком точно не стоит. — Антон, ты как? — уже намного тише говорит тот, подбегает к нему и осматривает. Он знает, что перед ним Звёздочкин. Не Дипломатор. Тот просто до сих пор пытается играть эту роль. И знает ведь, что с Душновым такое редко работает. Глаза Антона, в которых мгновение назад читался страх, спокойно закрываются. От маски скоро останется одно лишь название. На лице ссадины; из носа до сих пор течёт кровь, хоть и не так сильно, как это было в первые минуты; рука Звёздочкина прижата к животу; а сам он кусает губы, не желая показывать настоящую боль. Он давно бы закричал, но он не может себе этого позволить. Это слабость, а слабости ни Антон, ни, тем более, Дипломатор не любит. На немой вопрос «Что случилось?» Антон так и хочет сказать правду. Сказать, что избили, угрожали, но молчит. Не хочет показаться слабым. Он должен был просчитать все ходы наперёд, но совсем об этом не подумал, спешил скрыться ото всех, поэтому так и получилось. — Олеж, — хрипит Звёздочкин, приоткрывая один глаз, — я всё объясню потом. Не на… — хочет ещё что-то сказать, но его прерывает собственный кашель. Давно ему так плохо не было. Из-за кашля приходится убрать руку с живота и нормально прокашляться. Теперь можно увидеть, что плащ, как и свитер, порван. Вроде, несильно, но всё же. Олегсей внимательно осматривает его, пытаясь скрыть своё волнение и страх. Антон рад, что Душнов здесь; рад, что тот ему поможет, но одновременно с этим он расстроен. Олежа его опять не послушал и пошёл на митинг. Однако сейчас это не так важно. Главное — обоим добраться до дома, а потом уже что-то решать. — Не называй меня по имени, — всё же договаривает Антон. — А как мне тебя называть? Андрей? — пытается шутить Душнов, понимая, что шутки, возможно, сейчас не к месту. Но Антон смеётся. Смеётся как может. Скорее хрипит, но пытается выдавить какую-никакую, но улыбку. — Да хоть как, Олеж. Только не по имени. Только не сейчас… Слышится тихое, приглушённое «ай», и рука вновь зажимает рану. Олежа делает вид, что не замечает того, как Антон корчится от боли. И второй ему за это очень благодарен. Душнов лишь помогает аккуратно встать и говорит, что, придя домой, всё обязательно обработает и перевяжет. Он знает, что Звёздочкину не до этого, у него просто нет времени на то, чтобы самому себе что-то дезинфицировать и перебинтовывать. Олегсей знает, поэтому делает всё сам. Он бы и сейчас мог всё это сделать, но забыл аптечку. Побежал вслед за Дипломатором, не подумав. Олежа шепчет, что всё будет хорошо. Всегда так делает. И главное — Антона это успокаивает. Он начинает дышать более-менее спокойно. Никуда больше не спешит. Понимает, что бежать уже не надо. Всё позади. Доказательством этого становится Олежа. Ничем не примечательный, на первый взгляд, взволнованный паренёк, но он-то точно не бросит его здесь, в тускло освещённом тупике. Становится холоднее. Конец мая, но потеплеть ещё не успело, зато кругом всё уже зелёное. «Ветер холодный», — подмечает Олегсей, думая, что надо бы идти побыстрее, но вот только с полуживым другом на плече это слегка проблематично. Но он старается хотя бы чуть-чуть прибавить шаг. На удивление, получается, поэтому через минут двадцать они уже дома. Дома тепло. Антон не особо заморачивался с ремонтом, поэтому не сказать, что было прям очень уютно, но так называемая домашняя атмосфера всё-таки присутствовала. Олежа первым делом посадил Антона на диван и строго-настрого запретил ему отключаться. После осторожно стёр остатки помады с его лица. Это уже была не маска Героя, а просто красное размазанное пятно. — Антон, пожалуйста, — опять просит Олегсей, уже готовя ватку с перекисью. — Антон! — громкость голоса всё-таки приводит Звёздочкина в чувства, и он распахивает глаза, в каком-то страхе оглядывая комнату. — Только не отключайся, прошу тебя. Душнов снимает с друга порезанный плащ Дипломатора и смотрит на свитер с вышитой буквой «Д». Где-то виднеется кровь, где-то он просто порван. Парень пытается снять его как можно осторожнее, ведь не хочет приносить еще большей боли Антону. Второй опять сбито дышит или, кажется, только пытается. Грудная клетка поднимается так медленно, что иногда даже непонятно: а дышит ли он вообще? И лишь по открытым глазам можно понять, что он ещё в сознании. Олежа даже не спрашивает ничего. Не потому, что ему не интересно, что случилось, нет. Он чертовски волнуется за эту Звезду, видимо иногда полностью отключающую свой мозг и делающую абсолютно необдуманные вещи, которые и приводят вот к таким очень «весёлым» последствиям. Олегсей не спрашивает потому, что понимает: Антон сейчас не в подходящем состоянии для объяснений. Он обещал, что объяснит всё потом? Обещал. А значит, объяснит. Антон умеет держать своё слово. — Олеж… — шипит Антон сквозь зубы, потому что боль во всём теле ужасная. — Они угрожали, «просили», чтобы я… — в этот раз его прерывает собственный крик от боли. Он старается замолчать, но получается плохо. А когда всё же получается более-менее успокоиться, продолжает, однако подробностей того «разговора» не рассказывает, — … перестал бороться; перестал быть Дипломатором. Олежа замер. Что? Душнов знает Антона. Если он взялся за какое-то дело, то вряд ли что-то сможет его переубедить. Особенно Дипломатора. Это — отдельная личность, если можно так сказать. Он пойдёт на всё, лишь бы закончить начатое. Олегсей его знает. Знает как Антона, так и Дипломатора. Помогает обоим, несмотря ни на что. В конце концов, дружит со Звёздочкиным не первый день. И он знает, что тот не выбросит плащ и свитер, продолжит дело во что бы то ни стало. — Прости, — спустя минут пять подаёт голос Душнов, обрабатывая ссадины. Звёздочкин тихо-тихо шипит. Олежа говорит спокойно, но вот в голове у него полный бардак. Ему страшно, но он не хочет это показывать Антону. А за что извиняется — сам не знает. Антон не отвечает, а лишь тяжело вздыхает. Сейчас успокаивать Олежу бесполезно. Он всё равно продолжит во всём винить себя, даже если долго доказывать ему обратное. Звёздочкин пытается привстать и хотя бы немного приобнять Душнова, чтобы без слов сказать что-то вроде: «Я здесь, живой. Всё хорошо»; но не получается. Каждое движение отдаётся болью. Нет, она не такая уж и сильная — успела поутихнуть — а Антон уже давно не маленький мальчик. Он может стерпеть её, но его останавливает Олежа. Говорит, что сейчас лучше просто отлежаться часик-другой. Молчание начинает давить. Олежа уже не скрывает своего волнения и страха. Пока Антон задремал спустя десять минут уговоров, Душнов ходит туда-сюда по дому и думает. Каждая мысль отдалённо похожа на предыдущую, но все рано или поздно сводятся к одному — к Дипломатору. К Антону, который сейчас спит, но всё равно дёргается. Возможно, кошмары. Хотя раньше он не жаловался на них… с чего бы? Олежа задумывается. Теперь думает не только о Дипломаторе, но и совсем перестать думать о нём не может. Душнов не замечает, как берёт в руки свитер и плащ, которые лежали на стуле недалеко от кровати Звёздочкина. Направляется на кухню и что-то ищет. Находит быстро, поэтому теперь Душнов аккуратно и старательно зашивает все дырки. Антон этого, возможно, даже не заметит, но хоть как-нибудь ему помочь хотелось. Да, Олежа не может бегать вместе с ним по крышам, активно участвовать в митингах, но он может просто быть рядом, даря бесконечные тепло и заботу. Что, собственно, он и делает. И Антон ему за это безумно благодарен. Последние швы, и вроде всё. Работа «портного» закончена. Как только Олежа убирает коробочку с нитками и иголками обратно в шкафчик, из соседей комнаты слышится приглушённый кашель. Не очень сложно догадаться, что это Антон проснулся. Олежа смотрит на часы и подмечает, что тот проспал два часа, что вроде бы даже неплохо. — Проснулся? — заходя в комнату, улыбается Олежа. За время, проведённое с нитками и иголкой, он успел более-менее успокоиться. Всё ещё успеет решиться. Они обязательно поговорят об этом ещё разок. Или больше, если понадобится. — Как ты? — Душнов присаживается на край кровати. Говорит мягко и спокойно. Такой голос очень успокаивал. — Всё нормально, не переживай. Но Олежа переживает и всё равно кивает. А потом тихо спрашивает: «Не нужно ли принести обезболивающее?». Антон на это лишь отрицательно кивает. Хватит с него этих таблеток. Ему стало лучше? Стало, пусть и не до конца. Раны затянутся (возможно, останутся небольшие шрамы от того поганого ножа, которым махался один из тех уродов, но это не так страшно), синяки пройдут, а Дипломатор продолжит геройствовать. Ничего нового, удивляться поведению Антона тоже уже не стоит. Антон садится на кровати, тихо шипя сквозь зубы. На секунду начинает жалеть, что отказался от обезбола. Душнов, не желая наблюдать за болью Звёздочкина, уходит на кухню, что-то прошептав тому. Антон не расслышал, что сказал ему друг, но и переспрашивать не торопится. Он успел заметить в его глазах какую-то обиду смешанную с грустью. Хочет извиниться. Дипломатор же совсем не горит этим желанием. Для него это низко — извиняться за то, в чём он как бы и не виноват. Но сам Антон думает немного иначе. Во всём происходящем ведь правда есть его вина. Пусть даже небольшая. У Олегсея точно стоит попросить прощения. Приходится вставать с постели и, надев на себя первую попавшуюся одежду, ковылять на кухню вслед за Олежей. По пути Антон замечает лежащие на диване плащ и свитер. Убирает их с дивана и несёт в шкаф, перед этим рассматривая их. Он лишь хотел посмотреть, можно ли будет что-нибудь сделать с ними, но, похоже, «помощник Дипломатора» это уже сделал. Антон невольно улыбается. Он не просил Олежу зашивать что-либо, он, в принципе, и сам в состоянии это сделать (да, плохо, но всё же). — Олежа, я… — Антон заходит на кухню и опять расплывается в лёгкой улыбке. Душнов сидит за столом и читает какую-то книгу. — Что читаешь? — А? — Олежа поднял голову на парня, прикрыв книгу. — Да так… У тебя с полки какую-то взял. Ты не против? Антон хмыкает, говорит, что, конечно же, он не против. Он давно не брал в руки книги с собственных полок, так как времени еле-еле хватает на сон; всё оставшееся Звёздочкин проводит либо в роли прилежного студента, либо — Дипломатора. Но он не жалуется. Раньше он любил читать, частенько в детстве ходил в библиотеку, хотя и дома книг было выше крыши. — Большое спасибо, Олеж, — Антон садится напротив него. Тот откладывает книгу. Пытается понять, за что сейчас получает благодарность. Звёздочкин поясняет, — Я про свитер и плащ… Да и вообще. Без тебя я бы часа три-четыре до дома добирался. Спасибо, — повторяется он, не снимая с лица улыбки. — Хочешь остаться сегодня у меня? Ты так давно не ночевал здесь. Посмотрим фильм какой-нибудь… А завтра утром я сделаю тебе вкусный кофе! — Антон смеётся. Олежа знает, что Звёздочкин не врёт. Кофе он действительно вкусный делает. Душнов думает. Так долго, что Антон даже начинает думать, что лучше бы молчал. А Олегсей бы с удовольствием согласился, если бы не завтрашний тест, к которому он, как назло, не готовится. В планах на сегодняшний вечер была как раз-таки подготовка. Он не может. Хочет, но не может. Учёба превыше всего. — Олеж?.. — Прости. Не смогу, — с трудом отвечает Душнов. — Давай завтра? Завтра точно приду. Обещаю. Антон соглашается на завтра. Через полчаса Звёздочкин провожает друга до двери. Хотел подвезти до общаги, но тот отказался. — До завтра, Олеж. — До встречи! — Олегсей улыбается. Улыбается так, как не улыбается никому, кроме Звёздочкина.

***

Никакого «Завтра. Обещаю». Никакого «До встречи». Антон с утра подъезжает к общежитию №12. Хочет подвезти Олежу до университета. Тот же наверняка всю ночь что-то зубрил, читал; в общем: делал всё, кроме сна. Да Звёздочкин и сам уснуть долго не мог, а потом всю ночь просыпался и просыпался. Сам не знает почему, кто-то будто так и шептал ему: «Что-то не так». Звёздочкин ждёт уже довольно долго, поэтому решает выйти из машины и проверить, где Душнов. Может, проспал. Путь до входа общежития недолгий, но Антон после вчерашней ошибки ходит медленно. Ноги до сих пор болят. Но парень забивает на всю боль, когда краем глаза замечает кучку людей, которые что-то бурно обсуждают. Поворачивается в их сторону. Рядом припаркованы две полицейские машины и скорая. «Что-то не так» — опять думает Антон и подходит ближе, но его не спешат пропускать. — Здравствуйте. Я бы хотел узнать, что здесь произошло, — серьёзно обращается Звёздочкин к подошедшему полицейскому. — Самоубийство, — спокойно отвечает тот, пожимая плечами, — или несчастный случай. Молодой человек, вам нечего здесь делать, идите туда, куда шли. Антон быстро думает, кто мог решиться на такое. Пытается рассмотреть человека на асфальте. Ему не страшно. Он видел смерти людей. К нему это никак не относится. Был бы на его месте Душнов, наверняка бы испугался. Мысль об Олеже заставляет вспомнить, куда он направлялся. Если он уже знает обо всё, то стоит его успокоить. Антон подмечает, что окна Душнова выходят как раз сюда. — Известна личность погибшего? — всё так же серьёзно спрашивает Антон. Хочется узнать, да идти поскорее. — Кажется… — человек напротив задумывается, — Олегсей Душнов. Антон замирает. Теперь ему страшно. Антон знает, что Душнов не способен на суицид. Глаза Звёздочкина бегают туда-сюда в панике. Мысли то заполняют голову, мешая думать здраво, то совсем покидают Антона. — Олежа…

***

В то утро умер не только Олегсей. Умер и Антон Дипломатор.